От aziat Ответить на сообщение
К All
Дата 16.11.2005 03:23:43 Найти в дереве
Рубрики Люди и авиация; Версия для печати

Штрафники

aziat
13-го ноября на форуме поднималась тема растрелов лётчиков а годы В.О.В. Вот нашёл довольно интересный эпизод этой войны на эту тему. Думаю сообществу будет интересно узнать про данный эпизод!
Напечатан данный рассказ в журнале "Сельская Момодёжь" в 1989 году и называлась статья И.А.Ройтмана - "Штрафные батальоны".
И. А. РОЙТМАН
Штрафники считались смертниками. Их посылали в бой на самых трудных, на самых опасных участках сражения. Посылали с оружием и без оружия (убьют соседа, подбери и вперед), из одного боя в другой и всегда впереди, на острие наступающих частей или при отступлении, в арьергарде, стоящим насмерть заслоном. Искуплением служила смерть либо ранение. Но многие и после ранения, так сказать «искупившие», все равно возвращались назад в свою часть... Мера вины у штрафников была разной, так же как и сама судьба, которая свела их в штрафбат. Судьбу некоторых из них, вернее их историю, я запомнил. Своим долгом солдата считаю необходимым рассказать о них, отстаивающих в грозные дни войны свою Родину.
Этот приказ за номером 270, приравнивающий попавших в плен солдат, офицеров и генералов к дезертирам и врагам, был издан в августе 1941 года, когда Советская Армия в неравных боях с превосходящими силами противника истекала кровью. Некоторым из этих «врагов» повезло - бежав из плена, они попали не под расстрел, а в штрафбат...
Впервые я увидел штрафников летом 1943 года в самом начале гигантского сражения, которое вошло в историю Великой Отечественной войны под названием Курская битва. Это были в основном летчики, которые шли в бой в полный рост с винтовками на прорвавшиеся немецкие танки. Шли они в белых парадных кителях, которые были у авиаторов перед войною. Конечно, белые кителя на зеленом фоне - отличная мишень. И тогда нам казалось, что в том бою полегли все...
Вспоминая уже позже детали начавшегося на нашем участке боя, конечно же, гадали, как там, в штрафбате, по какой причине могли оказаться летчики, да еще в таком количестве. Однажды в районе Харькова меня с другими солдатами послали в наш ближний тыл получать боепитание. Когда мы пришли со своим старшиною на место назначения, там уже было порядком солдат из разных подразделений дивизии. Нашей группе майор указал место, и мы также приступили к разгрузке грузовиков. Стояла жара, август месяц. Пот застилал глаза, но под непрестанным криком майора «живее, живее» все работали не отдыхая.
В полдень подъехала полевая кухня, и наконец мы услышали долгожданную команду «перекур».
Солдат всегда готов к бою и рад перекуру. Тут же задымили самокрутки, появились котелки и из обмоток - повидавшие виды ложки. К котлу тотчас выстроились очереди. Каждого подходящего, перед тем как ему налить огромным черпаком не то густого супа, не то жидкой каши, повар заставлял называть свое подразделение: «А то тут шляются всякие шалавы».
«1002-й», «1000-й», «саперный батальон» - как из мешка сыпались наименования, и солдаты, немного отойдя в сторону, садились в круг на землю. Приобщение к пище - это тоже коллективный солдатский труд и отдых, когда даже с незнакомым до этого момента человеком ты можешь завязать непринужденный разговор, поинтересоваться, откуда родом.
Очередь к котлу подходила уже к концу, когда мы услышали: «Из штрафбата»... У полевой кухни стояли двое высоких ладных парней в таких же выцветших и пропотевших гимнастерках, как и у нас всех. По сравнению с нами, мальчишками, они были гораздо старше. Во время работы по разгрузке и погрузке ящиков никто не выделялся, а потому они не обращали на себя никакого внимания. Теперь один из двоих протягивал повару котелок.
Повар застыл в изумлении с вытаращенными глазами. Поднятый было из котла черпак с варевом завис в воздухе... Наконец повар выдохнул, перевел дыхание и визгливо заорал:
- Что?! Штрафники?! Пошли отседова!..Что я буду кормить всякую гниду, предателей!..
Повар был крестьянский парень. Он считал, вернее чувствовал, себя хозяином положения, а потому мог покуражиться над людьми.
- Слушай, вошь ползучая! - парень передал котелок своему товарищу и, сжав кулаки, медленно пошел на повара.- Да за такие слова я тебе сейчас башку раскрою!..
Товарищ схватил его со спины за ремень. Неизвестно, чем бы это все кончилось, но майор оказался свидетелем этой сцены. Он подбежал к кухне и заорал:
- Ну, ты!.. Командир от поварешки!.. Накорми людей! Понял?
Повар, испугавшийся самосуда, перевел дух, снова залез на возвышение и молча заработал черпаком.
Тут вступила в действие солдатская солидарность; один из нашей группы подошел к парням и предложил свой уже опустевший котелок. У штрафников был один котелок на двоих. Когда они с котелками уселись тесно друг к другу на ящик, все медленно переместились к ним, рассаживаясь полукругом. Стояла гнетущая тишина.
Кто-то для порядка завел разговор, посетовал, что вот, мол, как жарко, а работать на разгрузке придется, видимо, до вечера, но никто его не поддержал. Все сосредоточенно дымили. Когда парни поели, со всех сторон к ним протянулись руки с кисетами и просто цигарками. Тот, что обратился к своему товарищу по имени, заулыбался и, поблагодарив солдат, высказался в том духе, что еще не все потеряно...
• Ребята! - обратился к ним наш старшина.- Вы действительно из штрафной?!
После некоторой паузы, затянувшисьмахрою, ответил с издевкой парень, которого товарищ называл Сергеем.
• А что, разве не видно?! Плохо смотришь! Надо быть бдительным, как тебя учат.
• Да, ладно, Сережа,- товарищ хлопнул его по плечу,- это же свой брат - солдат, а не начальство... Не завязывайся в узел...
• Я же не хотел кого обидеть,- стушевался старшина.- Ну, извини... Сидя на земле и обхватив руками ноги, старшина замолчал.
Снова воцарилась тишина, изредка прерываемая вздохами. Солдаты сидели, потупив взоры, коротко переглядываясь между собой.
А старшина тихим голосом, словно разговаривая с собою, снова завел:
• Просто хотелось узнать, за что попадают в штрафную. А что тут особенного... И там люди живут и воюют, вот... А насчет бдительности нечего кричать. Не считай нас дураками. Мы с тобой одного возраста. Постарше этих ребят. Да и они уже познали, почем пуд лиха... Так что перед нами задаваться не следует. Мы вам сочувствуем и понимаем, что и с нами всякое может случиться. Помолчав немного, видимо, что-то обдумывая, закончил:
• А впрочем, ваше дело. Не хотите говорить - не надо.
Старшина встал, потянулся и отошел в сторону. Разом солдаты заговорили между собой и тоже стали подниматься с земли.
- Ладно,- уже миролюбивым голосом произнес тот, что сорвался на повара.- Ну что же... Хотите слушать, пожалуйста. Обождав, когда все снова уселись и воцарилась тишина, он продолжал:
• Просто уже накипело. Чуть что - предатели, враги народа, и все в таком же духе,- со злостью произнес парень, как бы обращаясь к старшине.- У... у...у... ух... не могу... Ну, ладно,- оборвал он себя,- никто не гарантирован от того, чтобы не попасть в такую же историю.
«Предатели...» - видимо кого-то вспомнив, передразнил парень.
Ну, слушайте... Меня зовут Сергеем, это вы уже слышали. А его,- он кивнул в сторону своего товарища,- Андреем. Сергей Лякин и Андрей Баланов. Оба мы летчики. Служили в авиационном полку тяжелых пикирующих бомбардировщиков. Летали на Пешках, слышали, наверное, о таких? Пе-8 и Пе-2 конструктора Петлякова. Машины неплохие, и мы на них здорово давали фрицам прикурить. Незадолго до начала Курской битвы наш полк перебазировался на новый аэродром в тридцати километрах северо-восточнее Старого Оскола. Вот тут-то и случилась с нами беда. Надо сказать, что, как только мы перебазировались, нам здорово не везло. Чертовы фрицы нас сразу же засекли и начали днем и ночью утюжить. Много крови попортили нам гады. Побили людей, технику. Каждую ночь весь наличный состав выходил приводить в порядок взлетно-посадочную полосу, а рано утром без отдыха вылет на задание. А часто и так бывало: возвращается эскадрилья с задания, а приземлиться не может: вся взлетно-посадочная полоса перепахана, в воронках, а тут еще «мессеры» навалились. Часть из них сражается с нами в воздухе, другая поливает свинцом солдат БАО (батальон аэродромного обслуживания), не давая им заровнять взлетно-посадочную полосу... И как всегда, никакого прикрытия нашими истребителями. Они у нас редкие гости. Потом, правда, стали появляться, да зенитные батареи установили. Но много людей мы потеряли в летном составе, механиков, стрелков, солдат БАО.
Дня за два до начала большого сражения (что впоследствии получило название Курской битвы), по-моему, 2 или 3 июня, так, Андрюша? - обратился он к товарищу. Тот кивнул в знак согласия.- Рано утром к штабу подкатила легковая машина. Из нее вышли двое. Один молодой, ну, может, на год-два старше нас, еще в старой форме с одной шпалой в петлицих, другой - ну, вылитый комиссар времен гражданской войны. В кожаной тужурке и такой же кепке, сапогах, без знаков различия. Словно из довоенного кино.
Не помню, кому принадлежат слова, что лицо - это зеркало души. Так оно впоследствии и оказалось. Не понравилась нам морда молодого, так он и оказался гад из гадов,- вздохнул Сергей, вновь переживая события.
- В штабе находился, как положено, дежурный. Они к нему. Предъявили документы и потребовали вызвать командира полка. А тот с неделю как погиб. Его замполит скончался от ран. Вот так-то. Исполнял обязанности командира полка наш полковой штурман Сергей Зубков - мой тезка. Он старше всех по званию в полку. Отличный мужик и работяга. Я его помню. Мы с ним из Пензы. Учились в соседних школах. Да, забыл сказать, что за несколько дней до приезда этих незваных гостей, Зубко-ва здорово контузило. Когда он со всеми приводил в порядок взлетно-посадочную полосу, налетели фрицы. Так его отбросило взрывной волной и засыпало землею. День он отлеживался в полку, ехать в санбат отказался, а на следующий день был уже в штабе. Но здорово заикался, и лицо подергивалось от левостороннего тика.
Вошел Зубков с перевязанной головой и, заикаясь, попросил предъявить удостоверения. Молодой с ухмылкой показал. Не знаю, что там увидел Зубков, но по его тону было видно, что прямого отношения они к нашей части не имели, а потому ему на все наплевать. Мало ли таких вот тыловых начальников разъезжает, зарабатывая якобы на передовой себе звания и ордена.
• Что-то не вижу жизни в полку! - начал молодой.- Все спят или гуляют по девкам, покамест другие бьют фашистов!
• О-о-чень хорошо живем,- в тон молодому отвечал Зубков,- каждый день и даже ночью танцуем всем по-о-лком. Немцы нам в этом здорово по-о-могают. Красиво ночью по-о-дсве-чивают и музыкальное сопро-О'Вождение отличное... Все?.. Бо-о-льше вас ничего не интересует?!
• Сейчас же постройте весь полк! - приказал молодой.- Мы приехали проверить боеготовность ваших людей, всего полка в целом. А тут старший офицер разводит демагогию, да и вообще не знает, как себя вести в присутствии подчиненных со старшими по званию!..
По лицу Зубкова было видно, что он уже еле сдерживает себя. Его бледное лицо подергивалось. На крик в штабе стал собираться народ. Зубков ответил в том роде, что люди за последние дни совершенно вымотались, а сейчас по его приказу отдыхают. Впрочем, одна эскадрилья на выполнении боевого задания. Построение полка он делать не будет, так как это глупо. Такой приказ могут дать только глупые тыловые крысы... Так и сказал... глупые тыловые крысы... Кто же в дневное время, когда немецкие наблюдатели буквально «висят» над аэродромом, будет демаскировать себя. Но молодой уже завелся и не мог отступать. Пожилой в тужурке все это время молчал. А молодой снова за свое:
• Я приказываю! - он уже сорвался на крик.- Слышите, приказываю! Сейчас же постройте полк! А с вами еще будет отдельный разговор в другом месте!
Тут Зубков не выдержал:
• А кто ты такой, чтоб мне приказывать? Да и вообще, какое отношение к нам имеешь?! Выслуживаться, мать... твою растак, приехал!
Зубков скорежился от внезапной головной боли и повернулся, чтобы уйти. Молодой выхватил из кобуры пистолет и выстрелил пару раз в спину Зубкова. Тот упал...
Ну, братцы, что началось!.. Все присутствующие в штабе моментально оказались вооруженными и сомкнули кольцо вокруг двоих новоприбывших. Тут в кожаной тужурке пожилой вырвал пистолет у молодого и принялся всех успокаивать. Вперед выскочил Дятлов - механик с машины Зубкова и прострелил молодому голову...
• Ну а что дальше? - тихо спросил старшина.
• Дальше? - машинально протянул бывший летчик.- Дальше все моментально отрезвели. Молодого завернули в две плащ-палатки, и усатый в кожаной тужурке увез его на машине. А Зубкова похоронили на бугре рядом с могилой командира полка.
Теперь все ожидали бури, понимая, что случилось ЧП и это не простят. Все, кто был в штабе, договорились не выдавать Дятлова. В ожидании грядущего наказания весь летный состав надел белые парадные кителя. В офицерский китель одели и Дятлова, чтобы было меньше шансов его опознать усатому в кожаной тужурке. Ну а оделись так, как это делают моряки, идя на смертный бой. Всю ночь никто не спал, только и разговоров о случившемся... Надо сказать, что Дятлова никто не осуждал, наоборот, одобряли: ведь он как бы отомстил от лица всех за нашего боевого товарища. Рано утром, как и ожидали, подкатили четыре грузовика с солдатами внутренних войск. По углам аэродрома установили пулеметы, и солдаты взяли нас «на мушку». Нам было уже все равно. Какое-то начальство, среди которых был и знакомый нам пожилой в кожаной тужурке, распорядилось, чтобы мы выстроились в тени деревьев в виде буквы П поэскадрильно. В строй встали все: летчики и штурманы в первом ряду, за нами стрелки и механики, далее солдаты БАО.
Выступали трое. Третий что-то зачитал. Никто их не слушал, а когда донеслось: «По законам военного времени»... все вроде бы и вздохнули: наконец «концерт» окончен и наступила какая-то определенность.
Третьей эскадрилье, бывшей во время ЧП на задании, предложили разойтись, а они ни в какую. Командир третьей Захар Палагин заявил, что, если бы они были в то время, непременно поддержали бы своих товарищей, а потому готовы разделить любое наказание со своими товарищами по оружию. Пришлось вмешаться мне и Андрею. Я был комэска первой, а Андрей у меня командиром звена. С великим трудом уговорили Захара и товарищей в память погибших остаться и продолжать наше дело, наши традиции. Ну а нас построили в колонну по трое и под конвоем, как преступников, отправили пешком в какой-то пересыльный лагерь. В тот день мы протопали километров этак 12... 15. К вечеру добрались. Завели, как полагается, за колючую проволоку с новой охраной. Дали по четверти котелка какой-то баланды, и начался допрос. Его вели трое. Рядом сидел усатый в кожаной тужурке, с которой он не расставался даже в жару. В основном все вопросы сводились к тому, кто убил молодого, что говорил Зубков и какая у нас в полку была дисциплина... Все мы твердили одно и то же: происшедшее для нас всех было настолько неожиданным, что трудно было запомнить какие-либо подробности. А кто стрелял? Черт знает. Ведь когда обстановка накалилась, у всех в руках оказалось оружие. Тут можно думать на каждого, а за точность свидетельских показаний ручаться невозможно. Так можно и товарища оговорить... Ну, все в таком роде. Усатый в кожаной тужурке все время о чем-то шептался с тремя следователями. И надо сказать, как нам всем тогда показалось, он сыграл известную положительную роль в том, что нас долго не терзали допросами. Дятлова он не признал или сделал вид, что не узнает. Короче, на следующий день нам объявили, что отправляют на передовую в штрафбат. И мы снова зашагали по пыльной дороге.
Стыдно было, конечно, когда проходили по деревням и селам под конвоем. Местные жители с удивлением рассматривали нас как диковинку, а многие строили предположение, что мы - пойманные переодетые диверсанты. Наконец мы прибыли в вашу дивизию и прямо с марша, нам только успели вручить винтовки, пошли в бой.
• Так это ваши товарищи ходили в атаку на танки в составе 1004-го полка, когда немцы прорвались под Ольховаткой в направлении Александровки?! - перебивая друг друга, мы задавали один и тот же вопрос.
• Наши...- ответил летчик.
• А сколько вас было всего?..
• Да человек около ста. Это со всеми службами. Никто не захотел отставать.
• Ну а после того боя сколько вас оста
лось?
• Сколько, Андрюша? - спросил летчик у товарища.- Ты вроде подсчитывал? Тот отрицательно покачал головой.
- Пожалуй, человек восемь... десять наберется живых и столько же с ранениями в госпитале. Остальные сразу же «искупили» свою «вину»,- с горечью произнес летчик,- и сейчас лежат в земле.
Дятлов пал одним из первых. Его, видимо, угнетала мысль, что, собственно, из-за него страдают его товарищи... Только этим можно объяснить, что он первым в полный рост кинулся на танки и упал, скошенный пулеметным огнем, прямо под гусеницы немецкого танка. А вот нам с Андреем не везет... Еще не «искупили»..."