От Алтын
К All
Дата 11.06.2008 20:28:02
Рубрики Гражданская война; Межвоенные конфликты; Великая Отечественная;

Интересные материалы из ВИЖ за 2007 год

Приветствую всех!
С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 13.06.2008 10:28:48

Все статьи одним файлом.

Приветствую всех!
http://slil.ru/25892179
С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:58:46

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОБОРОНЫ СОВЕТСКИХ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫХ РУБЕЖЕЙ В УСЛОВИЯХ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ

Приветствую всех!
Г.А. ТКАЧЕВА

ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОБОРОНЫ СОВЕТСКИХ ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫХ РУБЕЖЕЙ В УСЛОВИЯХ ВОЕННОЙ УГРОЗЫ СО СТОРОНЫ ЯПОНИИ

Интенсивное возведение оборонительных рубежей на Дальнем Востоке, как свидетельствуют документальные источники, началось еще в предвоенную пору, с 1930-х годов. Сложившаяся здесь к тому времени основная линия обороны последо-вательно пересматривалась и модернизировалась наряду с созданием новых укреп-ленных районов (УР) и опорных пунктов. К 1940 году на Приморском направлении вдоль границы с Манчжурией уже было возведено 368 долговременных огневых то-чек (из 481 по плану) и 314 различных инженерных сооружений. Предполагалось, что их будут оборонять 735 гарнизонов. Узлы сопротивления имели круговую оборону и противопехотные проволочные заграждения, противотанковые препятствия в виде рельсовой изгороди (рельсы высотой 80 см, залитые в железобетонные столбы), со-единялись проходами и заполнялись полевыми фортификационными сооружения-ми .
В районе дислокации 1-й Краснознаменной армии были сформированы Иман-ский, Гродековский, Полтавский, Шуфанский, Барабашский, Славянский, Посьетский, в пределах 2-й Краснознаменной – Благовещенский, Усть-Бурейский, Усть-Сунгарийский, Декастринский, Нижне-Амурский укрепленные районы. Они насыща-лись бетонными и деревянно-земляными пулеметными и артиллерийскими полука-понирами, пулеметными долговременными огневыми точками, командными и на-блюдательными пунктами, убежищами, ложными и другими объектами. Основные позиции, например, включали более 2700 различных окопов, ходы сообщений имели протяженность без малого 18 км, а противопехотные и противотанковые препятствия растянулись 600 км. Военно-воздушные силы располагали 122 оперативными аэро-дромами, кроме того планировалось строительство еще 24. Было оборудовано так-же 20 км узлов, связи, проложено 330 км подземного кабеля и 2,5 тыс. км воздушных линий, подвешено 18,9 тыс. км проводов, реконструировано 787,8 км линий связи .
Анализ даже ограниченного круга архивных источников свидетельствует, что распределение вновь возведенных в 1939–1940 гг. 1 214 боевых сооружений Даль-невосточного фронта (ДВФ) и степень их вооруженности отражали значимость того или иного стратегического направления. Самое пристальное внимание уделялось укреплению сухопутной границы Приморского края и Амурской области. С учетом возможности прорыва Посьетский УР имел 56 долговременных сооружений, Иман-ский – 32, Гродековский – 19, Барабашский – 5, Полтавский – 17, Сунгарийский – 25, Бурейский – 28, Благовещенский – 43. Усиливались Петропавловское и Усть-Большерецкое направления.
По стратегическим соображениям на Дальнем Востоке предусматривалось воз-ведение вторых и третьих рубежей обороны на всю оперативную глубину. Основной объем работ выполняли 4 управления, 12 строительных участков, 8 строительных батальонов . Все сооружения возводились с усовершенствованием в боевом и хо-зяйственно-санитарном отношении, с блиндажами и щелями, ходами сообщений и тщательной маскировкой. Артиллерийские и пулеметные полукапониры строились с защитой от 152-мм снарядов, артиллерийские позиции полевого типа возводились с укрытиями и круговой обороной.
К началу войны на Дальнем Востоке насчитывалось 13 укрепленных районов. Одновременно побережье защищала развитая система береговой обороны Тихо-океанского флота: Владивостокская, Владимиро-Ольгинская, Советско-Гаваньская, Декастринская, Николаевская-на-Амуре и Петропавловск-Камчатская военно-морские базы, Нагаевский и Северный секторы обороны в Магадане и на Чукотке. По конструктивному решению и тактическому применению они были близки анало-гичным укреплениям европейской части СССР .
На протяжении всего периода Великой Отечественной войны регион находился, можно сказать, в условиях боевой готовности. На сухопутном направлении в первую очередь прикрывались основные районы, пригодные для оперативного развертыва-ния войск противника, а также уязвимые участки Транссибирской железной дороги, на побережье — важные стратегические пункты как объекты вероятных морских де-сантов. В составе Дальневосточного фронта (ДВФ) были сформированы Хороль-ский, Приханкайский, Лесозаводской, Хабаровский, Опорский УРы (их общая чис-ленность возросла с 13 в 1941 г. до 19 в 1945-м) .
В инженерном отношении наиболее укрепленными стали районы в непосредст-венной близости от государственной границы, где для отражения возможного вне-запного нападения противника постоянно находились войска. К примеру, в 22-й стрелковой дивизии районы обороны имели по три линии траншей полного профиля, связанных между собой развитой сетью сообщений, на каждое отделение — блин-даж и на каждый взвод — убежище. Площадки для стрельбы позволяли вести огонь днем и ночью в условиях плохой видимости. Со всех сторон районы обороны при-крывались противотанковыми и противоминными заграждениями .
Вокруг городов и железнодорожных узлов дальневосточного края также возво-дились укрепления, сооружались противотанковые рвы, надолбы, создавались огне-вые точки. На важных стратегических направлениях и в населенных пунктах, распо-ложенных в приграничных зонах, по приказу военного совета ДВФ назначался ко-мендант узла обороны (или опорного пункта) и создавался штаб в составе инженера, командира саперной части и представителя местного органа власти для оперативно-го управления военно-строительными работами. Подготовленные к обороне объекты закреплялись за руководителями предприятий и местными жителями. Они несли персональную ответственность за их сохранность.
При обороне побережья вместо кольцевых оборонительных позиций вокруг стратегически важных объектов, состоявших из отдельных опорных пунктов-фортов, стали создавать обширные укрепленные районы и секторы системы береговой обо-роны, подчинявшейся командованию Военно-морского флота СССР. Их основу со-ставляли минно-артиллерийские и пехотные позиции, расположенные как вдоль по-бережья, так и вокруг военно-морских баз, усиленные дальнобойными береговыми батареями. Они прикрывали основные узлы базирования сил флота и наиболее важные стратегические направления. Наиболее мощные укрепления имела главная военно-морская база Тихоокеанского флота (ТОФ) Владивосток, протянувшиеся примерно на 300 км вдоль побережья залива Петра Великого от устья р. Туманган до мыса Поворотного и далее вдоль побережья Японского моря до бухты Преобра-жения. Эти укрепления представляли собой интегрированную систему из 47 стацио-нарных береговых, подвижных и железнодорожных батарей калибра 75—356 мм, на вооружении которых состояли свыше 180 орудий, в том числе 51 орудие калибра от 180 до 356 мм .
Параллельно с системой береговых артиллерийских батарей и в дополнение к ней была создана система противодесантной обороны, насчитывавшая свыше 300 долговременных пулеметных огневых точек и орудийных полукапониров, перекры-вавшая наиболее важные горные проходы и прибрежные дороги. Данная система была призвана затруднить высадку неприятельских десантов и маневрирование ко-раблей в непосредственной близости от побережья в полосе обороны Владивосток-ского, Шкотовского, Сучанского, Хасанского и Артемовского секторов береговой обо-роны .
На возведение тыловых оборонительных рубежей по решениям Ставки ВГК, ГКО, СНК и военных советов фронтов привлекалось в порядке трудовой повинности помимо воинских частей, строительных организаций наркоматов и военно-строительных ведомств и гражданское население. Например, к ноябрю 1941 года жителями города Артема было добыто в карьерах для оборонных целей около 5 тыс. м3 камня, вырыто 8 тыс. м противотанковых рвов, оборудовано 35 дзотов. С 1 сен-тября 1942-го на строительстве оборонительных рубежей Военно-морского флота работали 14,5 тыс. приморцев, а с ноября были привлечены на срок до двух месяцев еще 3 тыс. человек. Оплата их труда производилась по нормам выработки с допол-нительной выплатой суточных в размере 5 рублей . Причем местные жители про-являли большой энтузиазм. Так, трудящиеся Усть-Большерецкого района закупили на заработанные на воскресниках деньги лесоматериалы и при помощи военных специалистов построили 3 дерево-земляные укрепленные точки, 4 взводных и 6 групповых окопов, установили маятниковый паром, имевший важное оборонное зна-чение .
На случай начала военных действий одновременно с повышением безопасно-сти дальневосточного региона разрабатывались планы эвакуации населения и цен-ного имущества из фронтовых и прифронтовых районов. Так, основной и дополни-тельные эвакуационные планы были составлены еще в 1937—1938 гг., постоянно уточняясь в соответствии с новыми директивами. По первоначальному варианту предусматривалось эвакуировать 127 165 человек гражданского населения и членов семей начсостава, а также вывезти 20 378 т грузов, причем значительную часть за пределы Дальневосточного края. Эвакуации подлежали города Уссурийск и Влади-восток, Ханкайский, Хорольский, Гродековский, Молотовский, Михайловский, Воро-шиловский, Посьетский, Владивостокский, Шкотовский районы, для чего было заре-зервировано 3 052 вагона и различных платформ .
Учитывая ограниченные транспортные возможности, Генеральный штаб РККА распоряжением от 16 января 1939 года пересмотрел этот план и исключил из него 50 проц. ранее запланированных к перемещению объектов с учетом пропускной спо-собности железных дорог в мобилизационный период (ориентировочно 5 эшелонов в сутки при окончании работ на 9 день). Теперь предусматривалось вывезти по желез-ной дороге только наиболее ценное имущество и квалифицированных рабочих с семьями. На месте должны были остаться ответственные сотрудники советского, партийного, профсоюзного аппаратов и оборонных организаций, которые отходили бы в самый последний момент вместе с армией. Всем остальным надлежало пере-базироваться самостоятельно. Эвакуация силовых ведомств и лагерного континген-та с охраной оговаривалась особо. В частности, по состоянию на 27 февраля 1939 года предстояло вывезти из Приморья 34 189 заключенных, 1 626 человек охраны и 3 490 т грузов .
Систематически дополнялись и изменялись эвакуационные планы и в годы войны, включая основной перечень неотложных организационных мер, порядок опо-вещения, списочный состав лиц, подлежавших эвакуации и ответственных за ее ор-ганизацию, топографические карты со схемами дорог, маршрутами сбора и после-дующего передвижения. При их отработке учитывались особенности стратегического расположения административных районов. Так, Приморский край был связан с за-падными областями страны одной железной дорогой, которая в некоторых местах проходила на расстоянии 1—3 км от государственной границы и могла находиться под прицельным огнем противника. В случае неблагоприятного развития военных событий эвакуация из пограничных районов и городов за пределы региона не пред-ставлялась возможной, и поэтому перемещение гражданского населения и объектов планировалось осуществлять в пределах края.
Отчетливо осознаваемая угроза требовала готовности ко всяким неожиданно-стям. Необходимо отметить, что в планах содержался не только конкретный пере-чень населенных пунктов, из которых проводилась эвакуация и мест возможного рассредоточения с указанием размещения на свободной жилой площади, но и поло-вовозрастной состав эвакуированного населения. На детей, перемещавшихся без родителей, заводились особые карточки с подробным описанием внешних призна-ков, в том числе и родителей. Ответственность за выполнение возлагалась на чрез-вычайные тройки в составе представителей НКВД, советских и партийных органов. Опыт эвакуационной работы заставлял уделять внимание вопросам стратегического сдерживания потенциального агрессора и мерам поддержания социально-политической стабильности, устойчивости функционирования военно-промышленного комплекса.
Учитывая возможность нападения Японии, было принято решение о формиро-вании подразделений народного ополчения, партизанских отрядов, истребительных батальонов. В случае оккупации территории дальневосточного региона в соответст-вии с директивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года и постановлением ЦК ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу вражеских войск» от 18 июля 1941 года ор-ганизовывалось сопротивление . «Все, кто может носить оружие, — в народное ополчение! Пусть вся страна превратится в неприступную крепость, пусть каждый куст, каждая кочка превратятся в очаги обороны!» — с таким призывом выступили инженеры одного из предприятий Камчатской области. По воспоминаниям начальни-ков военных отделов Владивостокского городского и Фрунзенского районного коми-тетов партии М.М. Степанова и В.В. Гусакова, народное ополчение создавалось с первого дня войны и имело стройную организацию во главе с командирами и комис-сарами. Примерно в апреле 1942 года народное ополчение преобразовали в истре-бительные батальоны . Летом и осенью 1941-го был произведен учет бывших уча-стников партизанского движения 1920—1922 гг., проведены учебные сборы бойцов будущих партизанских отрядов, намечены основные районы их действий, подготов-лены необходимые базы. В составе управления госбезопасности организовали спе-циальный отдел, который отвечал за создание диверсионных и агентурных групп. По данным на 20 февраля 1942 года, только во Владивостоке на учете находились спе-циально обученные и подготовленные в спецшколе при 4-м отделе УНКВД 183 чело-века, которые в случае возникновения войны на Дальнем Востоке могли использо-ваться на специальной работе в тылу противника . Однако, как отмечалось в по-следующих директивах УНКВД по Приморскому и Хабаровскому краям, проделанная работа имела существенные недостатки. Списки будущих партизанских отрядов со-ставлялись формально, отсутствовали секретари партийных организаций, которые должны были стать важнейшим звеном сопротивления. Прошедшие специальную подготовку вообще выпали из поля зрения и не значились ни в одном специальном военном формировании .
Для будущих партизанских отрядов из местных продовольственных и промыш-ленных запасов выделялся необходимый ассортимент товаров (мука, крупа, сахар, соль, консервы, табак, керосин и бензин, смазочные материалы, теплая одежда и обувь) из расчета примерной месячной потребности. Колхозные фонды, прежде все-го фуражные, планировалось рассредоточить и в случае необходимости использо-вать в соответствующих целях. Сельским жителям было рекомендовано держать за-пасы не только в селениях, но и в тайге, на заимках. В случае прорыва линии фрон-та (такое развитие событий в апреле 1942 г. никто не исключал) Владивосток мог быть блокирован, и, учитывая опыт Ленинграда, в городе создавались запасы про-довольствия .
Архивные документы довольно детально характеризуют участников будущего сопротивления в тылу вероятного противника. Так, в Тетюхинском районе Примор-ского края были организованы три конных и один пеший партизанские отряды, со-став которых утверждался персонально при наличии соответствующей характери-стики. Синанчанский партизанский отряд численностью всего 36 человек (командир – Павел Георгиевич Мельников, 1901 г. рождения, бывший начальник цеха, беспар-тийный; комиссар – Стефан Герасимович Архипов, председатель комитета проф-союза; начальник штаба – Михаил Прокопьевич Аношкин, 1907 г. рождения, главный инженер комбината «Синанча») должен был действовать в долине реки Б. Синанча вплоть до бухты Джигит, где располагались оловорудный комбинат «Синанчаолово» и рыбокомбинат «Пластун». Другому отряду (Тетюхинскому, в составе 47 человек) предстояло контролировать верховье и бассейн р. Тетюхе и Тетюхинский оловоруд-ный комбинат. Его командиром определили начальника отдела комбината «Сихали» Ивана Георгиевича Куртышева, комиссаром – парторга этого же комбината Виктора Ивановича Ладыгина, который ранее служил на Тихоокеанском флоте, начальником штаба – Ивана Гавриловича Козина.
Как эти, так и другие организационно оформленные партизанские отряды явля-лись мобильными группами, состоявшими более чем на 90 проц. из лиц мужского пола 1898–1903, реже – 1884 года рождения, не подлежавших призыву на действи-тельную военную службу по возрасту или по роду занятий. Женщин зачисляли край-не мало – от двух до пяти человек в возрасте от 18 до 22 лет, и то только в некото-рые отряды, в качестве медицинских работников, машинисток. Социальный состав при этом был весьма разнороден: учителя, директоры машинно-тракторных станций, председатели колхозов, старатели и рабочие, колхозники. Членами ВКП(б) при этом являлись 28,2 проц. будущих партизан .
После создания истребительных батальонов в соответствии с директивными указаниями НКВД СССР бойцы сформированных партизанских отрядов вливались в их состав, проходили обучение без выделения в особые подразделения. Истреби-тельные батальоны формировались при местных отделах НКВД согласно постанов-лению Политбюро ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по борьбе с парашютными десанта-ми и диверсиями противника в прифронтовой полосе» и на основании постановле-ния СНК СССР от 24 июня 1941 года «Об охране предприятий и учреждений и соз-дании истребительных батальонов» из числа проверенного партийно-комсомольского и советского актива, способного владеть оружием. Их численность составляла от 30 до 500 человек, а чаще всего — 100–200 человек. В октябре 1941 года в Хабаровском крае, например, насчитывалось 99 таких подразделений. Летом 1942 года в соответствии с указаниями краевого управления НКВД произошла реор-ганизация истребительных батальонов, сформированных на Сахалине: вместо 6 создали 17, укомплектованных из не подлежавших призыву и женщин. Подчинялись они Сахалинскому морскому пограничному отряду НКВД .
Специальные подразделения организационно укреплялись летом–осенью 1942 года, когда ожидалось нападение японских войск. Повсеместно прошли заседания не только руководящих органов дальневосточного региона, но и ответственных лиц (так называемых «троек») предприятий и учреждений с выработкой соответствую-щих указаний. Так, в совместной директиве Хабаровского крайкома партии и управ-ления НКВД от 24 июня 1942 года отмечалось: не все железнодорожные станции, населенные пункты приспособлены к обороне; истребительные батальоны не при-ведены в полную боевую готовность и не обеспечены надлежащей материально-технической базой, транспортом и горючим, неприкосновенным десятидневным за-пасом продовольствия и фуража . В ней, кроме того, предписывалось немедленно организовать подготовку снайперов, истребителей танков, ручных пулеметчиков в 53-м истребительном батальоне и наладить систематическую боевую подготовку бойцов истребительных батальонов № 124 в Биробиджане, № 84 в Комсомольске-на-Амуре, № 86 в пос. Литовском. При штабах надлежало установить круглосуточное дежурство вооруженных нарядов по 2–3 человека с выплатой им среднемесячного заработка. Каждый боец был обязан иметь подготовленное своими силами пригод-ное для похода обмундирование (теплые костюмы, предметы туалета, вещевые мешки, котелки, ложки, гранатные и патронные сумки). Только по линии Дальнево-сточной железной дороги укомплектовывались 32 стандартные (по военному образ-цу) санитарные сумки, полностью закладывалось необходимое снаряжение. Для по-вышения бдительности при охране дальневосточных железных дорог с 25 по 30 но-ября 1942 года проводились учения .
Дислокация и общая численность истребительных подразделений постоянно менялась. На 1 ноября 1943 года в Хабаровском крае имелось 104 истребительных батальона с личным составом 9502 человека, из них 1889 коммунистов, 1165 комсо-мольцев. В 1944 году на Дальнем Востоке насчитывалось 148 истребительных ба-тальонов с численностью более 20 тыс. человек .
Таким образом, военно-оборонные мероприятия на Дальнем Востоке проводи-лись, исходя из стратегии активной обороны, которая предполагала не только отра-жение, но и разгром любых военных формирований в случае начала агрессивных действий со стороны милитаристской Японии. Стратегия активной обороны региона воплотилась в самые радикальные меры, направленные не только на отражение ак-тов агрессии вероятного противника, но и на возможность его разгрома. Для дальне-восточников внешняя угроза ассоциировалась как с территориальными и экономиче-скими претензиями Японии, так и с тотальным разрушением национальной культуры со стороны фашистской Германии. Степень решительности сопротивления опреде-лялась мерой и значимостью потенциальных потерь в случае поражения.
ПРИМЕЧАНИЯ
Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 37299. Оп. 1. Д. 287. Л. 47, 70.
Там же. Ф. 34725. Оп. 1. Д. 224. Л. 10; Д. 226. Л. 12, 18.
Там же. Ф. 30738. Оп. 1. Д. 226. Л. 20; Ф. 34725. Оп. 1. Д. 229. Л. 269, 270, 338–344.
В предвоенные годы фортификационное строительство в военных округах СССР вели 27 управлений начальников строительства, 138 строительных участков, 85 строительных батальонов, 21 строительная рота. См.: Маляров В.Н. Строитель-ный фронт Великой Отечественной войны: Создание стратегических рубежей и плацдармов для обеспечения оборонительных операций вооруженных сил в годы войны 1941–1945 гг. СПб., 2000. С. 8.
В 1920–1930-е годы вдоль западной границы Советского Союза были по-строены или находились в стадии достройки 41 укрепленный район. См.: Русское фортификационное наследие и задачи его изучения // Крепость Россия: Историко-фортификационный сборник. Владивосток, 2003. Вып. 1. С. 7.
Калинин В.И., Воробьев С.А. Сталь и бетон против микадо. Береговая обо-рона и укрепленные районы сухопутной границы на Дальнем Востоке СССР. 1932–1945 гг. // Крепость Россия. Историко-фортификационный сборник. Владивосток, 2005. Вып. 2. С. 77, 139, 140.
Краснознаменный Дальневосточный. М., 1985. С. 138.
Аюшин Н.Б., Калинин В.И., Воробьев С.А., Гаврилкин Н.В. Крепость Влади-восток. СПб., 2001. С. 239.
Воробьев С.А., Стехов А.В., Иванов Ю.В., Королев Ю.В., Калинин В.И. Про-тиводесантные долговременные фортификационные сооружения береговой оборо-ны Владивостока // Крепость Россия. Вып. 1. С. 64, 101, 102.
Государственный архив Приморского края (ГАПК). Ф. 26. Оп. 20. Д. 77. Л. 187, 280; Ф. П-14. Оп. 5. Д. 3. Л. 107.
Государственный архив Хабаровского края (ГАХК). Ф. 331. Оп. 1. Д. 40. Л. 52, 53.
РГВА. Ф. 37299. Оп. 1. Д. 83. Л. 305; Д. 89. Л. 135.
Там же. Д. 79. Л. 53; Д. 89. Л. 120; Д. 90. Л. 118, 148, 149, 172, 197 об, 198.
Коммунистическая партия в Великой Отечественной войне, июнь 1941–1945 г. Док. и материалы. М., 1970. С. 41, 50.
ГАПК Ф. 1370. Оп. 5. Д. 1. Л. 2–4; Д. 4. Л. 6, 7.
Там же. Ф. П-3. Оп. 1. Д. 960. Л. 5, 7.
Там же. Ф. П-68. Оп. 1. Д. 668. Л. 36, 37, 40.
Там же. Ф. П-84. Оп. 1. Д. 33. Л. 78.
Там же. Ф. П-92. Оп. 6. Д. 35. Л. 8–11, 14–17, 22–28, 33–35.
ГАХК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 1239. Л. 129.
Там же. Ф. 730. Оп. 3. Д. 305. Л. 24; Д. 306. Л. 10, 11.
Там же. Д. 306. Л. 6, 10об, 15.
Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 88. Д. 239. Л. 50; ГАХК. Ф. П-35. Оп. 1. Д. 1531. Л. 51об.



С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:56:01

ОРГАНИЗАЦИЯ ВОИНСКИХ ПЕРЕВОЗОК НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В 1945 ГОДУ

Приветствую всех!

Полковник И.В. МАРТЫНЕНКО

ОРГАНИЗАЦИЯ ВОИНСКИХ ПЕРЕВОЗОК НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК В 1945 ГОДУ

Как известно, активная фаза подготовки СССР к войне против Японии началась в феврале 1945 года после Крымской конференции союзников по антигитлеровской коалиции. Уже тогда стало ясно, что предстояла переброска на восток большого количества войск и грузов1. Тем самым огромная нагрузка ложилась на Центральное управление военных сообщений Красной армии (ЦУП ВОСО) во главе с генерал-полковником технических войск В.И. Дмитриевым и Народный комиссариат путей сообщения (НКПС), руководимый в то время генерал-лейтенантом технических войск И.В. Ковалевым, прежде всего на его Центральное управление движением.
Конкретные же указания о подготовке железнодорожного транспорта к боевым действиям на Дальневосточном ТВД Председатель ГКО и Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин дал наркому путей сообщения еще в январе 1945 года. Сам факт посвящения главы НКПС в планы Ставки ВГК за несколько месяцев до начала операции не был случайным. Прежде чем начать сосредоточение войск на Дальнем Востоке, следовало тщательно подготовить пути сообщения на огромном пространстве от Берлина до Владивостока, позаботиться о подвижном составе, в том числе о цистернах для перевозки горючего, принять ряд других мер, гарантирующих бесперебойное сосредоточение и развертывание войск. С целью своевременной подготовки железных дорог и их инфраструктуры в 1945 году был создан Дальневосточный округ железных дорог во главе с заместителем наркома путей сообщения В.А. Гарныком2. Уполномоченным ЦУП ВОСО Красной армии был назначен в то время генерал-майор технических войск А.В. Добряков. Это региональное учреждение оперативно решало все вопросы, связанные с подготовкой железных дорог и выполнением массовых воинских перевозок всеми видами транспорта как в пределах Советского Союза, так и на территории, освобождавшейся от противника. На заседании ГКО, состоявшемся 13 апреля 1945 года, на котором присутствовали представители НКПС, Тыла Красной армии, ВОСО и автодорожной службы, нарком путей сообщения подробно доложил о состоянии железнодорожной сети и ее готовности к предстоящим перевозкам. Учитывая сильную изношенность дорог, особенно Транссибирской магистрали, И.В. Сталин дал согласие, не дожидаясь окончания войны с Германией, начать перевозку с Урала на Дальний Восток тяжелой техники3. При этом срок сосредоточения на Дальневосточном ТВД трех общевойсковых и одной танковой армий, нескольких механизированных и артиллерийских соединений и войсковых учреждений Верховный Главнокомандующий оставил без изменения — 1-5 августа 1945 года.
Для ликвидации «узких мест» на стальных магистралях от западных до восточных границ и усиления кадрового состава транспортников с железных дорог европейской части СССР на Дальний Восток были направлены 5300 машинистов и их помощников, более 3000 паровозных слесарей, значительное количество других специалистов транспорта4. Туда же возвращались специальные формирования НКПС общей численностью 14 тыс. человек, ранее направленные на западные дороги страны. Кроме того, на восток командировались пять паровозных колонн особого резерва НКПС (КПОР) с личным составом и 150 паровозами, 650 паровозов с различных дорог сети, а в апреле из Румынии и Польши прибыли три отдельных эксплуатационных железнодорожных полка (ОЭЖДП) и такое же количество военно-эксплуатационных отделений (ВЭО).
Серьезные меры принимались и для подготовки полотна и развития станционного хозяйства. Так, в апреле 1945 года для строительства 123-километрового, с двумя большими тоннелями, Кругобайкальского обхода в район работ прибыли 6, 7 и 9-я железнодорожные бригады, которыми командовали генерал-майоры технических войск Д.А. Терехов, Н.И. Новосельский и полковник Д.А. Новиков. Руководил строительством генерал-майор технических войск Ф.Н. Доронин. Развитие Челябинского узла возлагалось на 27-ю и 47-ю железнодорожные бригады, Омского — на 1-ю, Пермского — на 11-ю железнодорожные бригады. Прибывшие железнодорожные войска и спецформирования НКПС оперативно развернули работы по увеличению пропускной способности железных дорог, развитию станций, водоснабжению, усилению верхнего строения пути, строительству паромных переправ, дублирующих мостовые переходы через реки, обходов железнодорожных мостов5. Для пропуска войск, следовавших походным порядком, на железнодорожных мостах укладывались деревянные настилы, по которым, не мешая движению поездов, проходили гусеничная и колесная техника и пехота. Было также произведено усиление станций Борзя, Свободный, Биробиджан-2, Гродеково и ряда других. Проведенные реконструктивные мероприятия позволили увеличить пропускную способность железных дорог от Новосибирска до Владивостока (5949 км) с 24 до 30 пар поездов в стуки, а от Карымской до Борзи (247 км) — с 12 до 16 пар.
Дальневосточный театр военных действий отличался огромными размерами и чрезвычайно сложными условиями транспортного обслуживания. Ко времени начала военных действий против Квантунской армии от Транссибирской магистрали к советско-маньчжурской границе подходили семь однопутных железнодорожных линий, к Японскому морю — две, к Татарскому проливу — одна. Увеличивали возможности перевозок сооруженные еще до войны глубокие обходы железнодорожных мостов через крупные реки. В ходе подготовки к военным действиям количество обходов было увеличено, а также сооружены паромные переправы, повышены возможности станций выгрузки войск. Так, только 55 погрузочно-выгрузочных мест Приморской железной дороги позволяли производить выгрузку не менее 200 полносоставных эшелонов в сутки.
Нельзя не сказать и о значительной роли морского транспорта. Наибольшая часть мощностей портов и портопунктов приходилась на участок береговой линии от Владивостока до Николаевска-на-Амуре. Кроме портов НКМФ, в бассейне размещались порты Наркомата рыбной промышленности, Дальстроя и других ведомств и организаций. Из 322 морских судов различного назначения пароходствам НКМФ (Дальневосточному и Николаевскому) принадлежали 180, остальные — другим наркоматом и ведомствам. Суммарная вместимость грузопассажирских судов составляла 3,6 тыс. мест, грузоподъемность сухогрузных судов — 777 тыс. т, наливных — 148 тыс. т, рефрижератов — 22 тыс. т и лесовозов — 60 тыс. т. Однако не хватало судов малой грузоподъемности, которые можно было бы использовать для доставки мелких партий воинских грузов, особенно в небольшие портопункты.
Готовился к предстоявшей операции и речной транспорт. Значительная часть советско-маньчжурской границы проходила по Амуру и Уссури. Верхне- и Нижне-Амурское речные пароходства, обслуживавшие судоходные пути общей протяженностью свыше 4,2 тыс. км, располагали довольно большим флотом, насчитывавшим 251 судно, но не хватало персонала и топлива, порты и пристани не были подготовлены к массовым перевозкам войск и тяжелой военной техники. Что касалось автомобильных дорог, то они, сосредоточенные в основном в наиболее обжитой южной части Дальнего Востока, либо проходили параллельно Транссибирской магистрали, либо соединяли ее станции с глубинными районами. Основную часть автодорожной сети составляли грунтовые дороги, которые после сильных дождей становились почти непроезжими. Таким образом, в ходе подготовки к операции требовали внимания не только железные дороги, но и другие виды транспорта: в морских портах освобождались от невывезенных и опасных грузов склады, ремонтировались причалы, пирсы и крановое оборудование, часть судов приспосабливалась для перевозки войск, в речных портах Хабаровска и Комсомольска были отремонтированы причалы, на пристани Ленинское подготовлены баржи для наводки наплавных мостов (в том числе и железнодорожных) и сборно-разборные причалы.
Предполагалось задействовать для нужд фронта и воздушный транспорт. В Иркутске, Чите, Хабаровске и Владивостоке располагались основные аэропорты. Авиалинии связывали между собой многие города и поселки. И тем не менее основная тяжесть ложилась на железнодорожный транспорт.
Каждому фронту были выделены свои тыловые районы. Так, глубина тылового района Забайкальского фронта, далеко отстоявшего от Транссибирской магистрали, на разных участках составляла от 250 до 650 км; тыловые районы 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов, находившихся ближе к магистрали, имели меньшую глубину — от 50 до 150 км.
В транспортном отношении условия базирования вновь образованных фронтов были следующими. Транссибирская магистраль оставалась в распоряжении главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке Маршала Советского Союза А.М. Василевского. Для базирования Забайкальского фронта выделялись семь железнодорожных участков протяженностью от 47 до 366 км, из них два — союзной колеи (их пропускная способность составляла 18 пар поездов в сутки) и пять военно-полевых железных дорог с провозной способностью от 350 до 1200 т в сутки. Фронтовой распорядительной станцией служила Борзя с отделением на станции Баин-Тумэн. 2-й Дальневосточный фронт базировался на девяти участках протяженностью от 52 до 446 км, из них семь — союзной колеи с пропускной способностью от 6 до 24 пар поездов в сутки, и два — это военно-полевые железные дороги6, обладавшие провозной способностью от 400 и 600 т в сутки. Фронтовой распорядительной станцией служила станция Свободный с отделениями на станциях Куйбышевка-Восточная и Хабаровск-2. 1-й Дальневосточный фронт опирался на восемь участков протяженностью от 27 до 193 км, из них семь — союзной колеи с пропускной способностью от 11 до 17 пар поездов в сутки и один — военно-полевая железная дорога, по которой можно было провезти не более 300 т в сутки.
Условия снабжения войск на 1-м и 2-м Дальневосточных фронтах были благоприятными. Их склады располагались в основном на выделенных фронтам железнодорожных участках, армейские склады, как правило, — в небольшом удалении от фронтовых. Каждая из армий (кроме 16-й и 35-й) получила свои железнодорожные участки с несколькими станциями снабжения.
В наиболее трудных условиях в отношении транспортного обеспечения находился самый мощный Забайкальский фронт. Его основной коммуникацией служила однопутная железнодорожная магистраль Карымская — Борзя — Баин-Тумэн, имевшая пропускную способность всего лишь 7 пар поездов в сутки. В июне 1945 года на этом участке были открыты 13 новых разъездов и произведены другие работы, что позволило поднять пропускную способность до 18 пар поездов в сутки. При этом для улучшения водоснабжения к паровозам прицеплялись цистерны с водой.
Войска сосредоточивались в нескольких сотнях километров от железнодорожного участка союзной колеи Борзя — Баин-Тумэн, на котором по причине слабой технической оснащенности нельзя было размещать армейские базы. Пришлось на станции Баин-Тумэн, в конечном пункте союзной колеи, срочно построить железнодорожное кольцо протяженностью 30 км и на нем разместить основную базу фронта с полевыми фронтовыми складами и их отделениями.
В связи с недостаточным развитием железнодорожной сети, особенно в зоне базирования Забайкальского фронта, большое внимание уделялось подготовке автомобильных дорог: их в полосе фронта было отремонтировано около 320 км. В конечном итоге Забайкальский фронт имел шесть военно-автомобильных дорог (общей протяженностью 3228 км), 2-й Дальневосточный — 4 дороги (1100 км) и 1-й Дальневосточный — 10 дорог (2763 км). Однако большинство из них после ливней становились в ряде мест непроезжими, из-за чего войска нередко передвигались по железнодорожному полотну.
Надо заметить, что условия базирования японских войск в сравнении с советскими, напротив, были весьма благоприятными. В районах дислокации Квантунской армии находилось 13 700 км железных и 22 тыс. км автомобильных дорог, 400 аэродромов; предприятия военной промышленности размещались недалеко от войск, в тылу армии были развернуты 870 крупных военных складов и хорошо оборудованные военные городки общей вместимостью до 1,5 млн. человек.
Все три советских фронта имели дорожные войска, включавшие управления, дорожно-эксплуатационные, дорожно-строительные и мостостроительные части и подразделения. Автотранспортные войска к началу операции состояли из трех автомобильных бригад, пяти автомобильных полков и 35 отдельных автотранспортных батальонов фронтового и армейского подчинения.
Предвидя трудности транспортного обеспечения наступательных операций, Ставка ВГК выделила в помощь Забайкальскому фронту две транспортные авиационные дивизии, которым пришлось доставлять войскам не только боеприпасы и горючее, но даже воду для личного состава и животных. Из 228 транспортных самолетов, находившихся на дальневосточных фронтах, 189 имел Забайкальский фронт.
Командование железнодорожных войск по прибытии на места дислокации тщательно изучало железнодорожные направления в границах фронта, согласовывало с органами военных сообщений схемы восстановления и развития станций выгрузки, перегрузочных и распорядительных станций, готовило необходимую техническую документацию; подвозились строительные материалы, составлялись планы по заграждению7 железных дорог. Восстановление искусственных и других сооружений в случае разрушения их противником возлагалось на сами железные дороги и частично на железнодорожные войска. Предполагалось привлекать к этим работам и местное население. Управлением железных дорог Дальневосточного округа были сформированы более 20 восстановительных поездов, свыше 50 летучек и большое количество специальных команд.
Для противовоздушной обороны фронтовых коммуникаций были выделены 22 бронепоезда, шесть зенитных артиллерийских дивизионов, 8 зенитных поездов, 5 полков и отдельная зенитная батарея для ПВО станции Баин-Тумэн. ПВО крупных искусственных сооружений, наземная охрана и оборона железных дорог возлагались на войска НКВД, охрана станций погрузки (выгрузки) — на перевозимые войска, второстепенных железнодорожных объектов — на военизированную охрану НКПС. Воинские снабженческие поезда (с боеприпасами и горючим) сопровождали зенитно-пушечные пулеметные взводы (ЗППВ) из двух вагонов с укрепленными на них зенитными пушками (один вагон в голове, другой — в хвосте поезда); подчинялись ЗППВ органам военных сообщений.
Железные дороги в Маньчжурии намечалось охранять советскими войсками по мере продвижения их в глубь страны. Для предотвращения разрушения важнейших транспортных и других объектов отступающим противником планировались воздушные десанты8 в Мукден, Чанчунь и другие города, а также у шести тоннелей на железнодорожной линии от государственной границы СССР до Муданьцзяна.
9 мая 1945 года в Читу прибыл основной состав управления Дальневосточного округа железных дорог во главе с В.А. Гарныком, в июле — основной аппарат уполномоченного ЦУП ВОСО, возглавляемый А.В. Добряковым. Наличие при Дальневосточном округе железных дорог уполномоченного ЦУП ВОСО, обладавшего правами заместителя начальника Тыла Красной армии, позволяло во взаимодействии с главным командованием советскими войсками на Дальнем Востоке и командующими фронтами быстро решать все вопросы, связанные с воинскими перевозками. Кроме того, уполномоченный ЦУП ВОСО9 объединял руководство и решал на месте все вопросы взаимодействия линейных и полевых органов военных сообщений, а также органов военно-морских сообщений Дальнего Востока.
В апреле—августе 1945 года была осуществлена одна из крупнейших в истории военного искусства и железнодорожного транспорта стратегическая перегруппировка советских войск от Берлина до Владивостока. Перебазирование личного состава и военной техники на столь большое расстояние потребовало от железнодорожников и офицеров военных сообщений высокой организованности, слаженности, оперативности. Пришлось, вспоминал А.М. Василевский, много поработать над планом перевозок, который по своим показателям был поистине грандиозным, так как предстояло осуществить эти перевозки по единственной железнодорожной магистрали в крайне сжатые сроки и на огромные расстояния. По мнению Василевского, в этом отношении данные перевозки уже сами по себе являлись стратегической операцией10.
В апреле—мае 1945 года на Дальний Восток начали перебрасываться войска и штабы: 5-я армия (110 эшелонов) из Восточной Пруссии направлялась в Приморье; 39-я — из района Кёнигсберга, 53-я и 6-я гвардейская танковая армии из-под Праги — в Забайкалье. На Дальний Восток в первую очередь направлялись части, которые приобрели опыт боевых действий в условиях, сходных с Дальневосточным ТВД. Ежесуточно в Забайкалье в июне 1945 года поступало около 30 поездов (46 проц. всех воинских перевозок), в июле — 22 поезда. Нелегко пришлось труженикам Забайкальской магистрали. Потребовалось вводить дополнительные мощности, заправлять паровозы и выделять подвижной состав только для воинских перевозок. Понадобилось очень быстро освобождать вагоны от различных не столь срочных грузов. Все, что требовалось для подготовки и ведения боевых операций, 1-му и 2-му Дальневосточным и Забайкальскому фронтам доставлялось по Забайкальской дороге. Особую трудность и сложность в продвижении воинских эшелонов испытывали на участке от Карымской до Отпора (ныне Забайкальск), где был очень тяжелый профиль пути. Для организации ускоренного пропуска поездов сюда были командированы опытные машинисты-инструкторы, нередко поезда шли с двумя и даже более локомотивами. Когда нужно было провести максимум поездов, они двигались только в направлении к фронту. На ряде перегонов с целью увеличения пропускной способности вводилась так называемая живая блокировка, когда сигналисты находились друг от друга в пределах взаимной видимости. Принятые меры позволили увеличить пропускную способность дорог. Так, только по Забайкальской дороге в первом полугодии 1945 года к линии фронта было доставлено на 811 тяжеловесных поездов больше, чем за весь предыдущий год.
Два раза в сутки — по состоянию на 6 и 18 часов — местонахождение каждого эшелона отражалось на специальном бланке в Центральном управлении движения НКПС: средняя скорость движения оперативных эшелонов составляла до 600 км, а снабженческих транспортов — до 450 км в сутки. Этот документ докладывался ежедневно наркому путей сообщения И.В. Ковалеву11. Работники аппарата НКПС, особенно Центрального управления движением, находились на службе круглые сутки. Так же работали и на дорогах, по которым следовали оперативные эшелоны и воинские грузы. Причем за все время перегруппировки войск не произошло ни одного крушения или серьезной аварии.
Весьма важным моментом была скрытность проводившихся мероприятий, поэтому готовились они в обстановке строгой секретности. Маршал Советского Союза А.М. Василевский писал: «Для обеспечения скрытности массовых железнодорожных воинских перевозок служба ВОСО проводила следующие меры: было крайне ограничено количество лиц, допущенных к выполнению централизованных воинских перевозок, а также к разработке документов, связанных с ними, станции выгрузки и обслуживания эшелонов занумеровывались; передача сводок о движении эшелонов строго контролировалась офицерами ВОСО, а телефонные переговоры по этим вопросам запрещались; на приграничных участках Дальнего Востока отдельные группы воинских эшелонов пропускались в темное время, а на Приморской железной дороге, близко расположенной к границе, ночью проводилась и разгрузка эшелонов; ряд эшелонов пропускался через узловые станции с ходу; техническое обслуживание некоторой части эшелонов осуществлялось на промежуточных станциях»12.
В общей сложности в мае—июле 1945 года на железнодорожных путях Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока и на маршах в районах развертывания находилось до миллиона советских солдат и офицеров.
Всего на Дальний Восток прибыли 1666 оперативных эшелонов (84 902 вагона) и 50 584 вагона с грузами снабжения13. Большой объем имели и внутрифронтовые перевозки: 27 183 вагона в оперативных воинских эшелонах и 65 584 вагона с грузами снабжения. В апреле—августе 1945 года к Владивостоку были перевезены 7000 орудий и минометов, 2000 танков, 110 самолетов14.
Довольно крупные воинские перевозки выполнили и другие виды транспорта. Морской транспорт в процессе подготовки операции перевез 38 тыс. военнослужащих и около 180 тыс. т воинских грузов. Однако воинские морские перевозки в ряде случаев были сопряжены с большими простоями судов из-за недостаточного развития портовых устройств. Так, неподготовленность портопункта Арково (Северный Сахалин) стала причиной большого скопления судов, часть которых простаивала под выгрузкой по 9—10 суток.
Около 9000 солдат и офицеров, 83 тыс. т воинских и 140 тыс. т импортных грузов были перевезены во время подготовки к операции по рекам Амурского бассейна. Войска и грузы, направлявшиеся на Северный Сахалин и Камчатку, перегружались в порту Николаевск на морской транспорт. Импортные грузы из Владивостока доставлялись морскими судами в Николаевск, далее речными судами в Комсомольск или Хабаровск, откуда следовали по железной дороге.
Самый большой объем автомобильных перевозок — около 100 тыс. т — был выполнен на Забайкальском фронте в период, предшествовавший операции. От станции Баин-Тумэн в сутки отправлялось в среднем около 3000 автомобилей15.
К 7 августа 1945 года стратегическая группировка для наступательной операции была создана. Она насчитывала 1 557 725 человек, 26 137 орудий и минометов, 5556 танков и самоходно-артиллерийских установок, 3446 боевых самолетов16.
Японское командование догадывалось о готовившемся наступлении советских войск. Но хотя японская разведка действовала активно, она, по показаниям пленных японских генералов и офицеров, не знала ни сроков, ни направлений главных ударов. Правда, получив сведения об усовершенствовании управления транспортом на Дальнем Востоке, японцы незамедлительно сформировали в Маньчжурии свой округ железных дорог.
Не будем останавливаться на ходе боевых действий и разгроме Квантунской армии — все это хорошо известно. Отметим лишь, что наступление развивалось столь стремительно, что за пять суток советские войска продвинулись на 400 километров. Войска Квантунской армии, отступая под сокрушительными ударами советских войск, разрушали железнодорожные мосты, тоннели, разбирали станционные пути, увозили рельсы. Кроме того, в период боевых действий шли ливневые дожди, которые сильно затрудняли работу автотранспорта. Нашим органам военных сообщений и железнодорожным войскам пришлось решать задачу быстрейшего восстановления движения на железных дорогах Маньчжурии, что делалось нередко под обстрелом врага. Так, высокое мастерство, самоотверженность продемонстрировали солдаты группы во главе с ефрейтором Митрошиным. Они работали под огнем противника, засевшего в дзоте. Пока стрелковое подразделение вело бой с японцами, восстановители уложили путь, выполнив норму на 300 проц. Участок был сдан в эксплуатацию на 10 часов раньше срока.
Одновременно с выполнением работ по восстановлению и перешивке дорог личному составу железнодорожных войск приходилось вести боевые действия с отдельными частями и подразделениями противника. Особенно ожесточенными были стычки с японскими смертниками. Так, 16 августа около сотни японских смертников атаковали роту капитана И.А. Веселова. Воины-железнодорожники, заняв оборону, в течение почти трех часов вели бой, сражаясь умело и мужественно. Потеряв несколько десятков человек, враг отступил.
Опыт организации и выполнения воинских перевозок на Дальний Восток в 1945 году убедительно показал, что только при комплексном использовании и централизованном управлении всеми видами транспорта можно наиболее полно обеспечить все потребности войск.

___________________
ПРИМЕЧАНИЯ

1 Предстояло перебросить свыше 2700 поездов с войсками и грузами снабжения только по централизованному плану, при этом многим частям пришлось проделать путь от Берлина до Хабаровска. Не меньший объем воинских перевозок был выполнен и в пределах Дальневосточного ТВД. (См.: Ковалев И.В. Транспорт в Великой Отечественной войне. М.: Наука,1981. С. 385).
2 В Дальневосточный округ железных дорог входили пять магистралей Восточно-Сибирская (начальник — М.А. Нестеренко), Забайкальская (начальник — И.А. Корчаненко), Амурская (начальник — Е.И. Мальгинов), Дальневосточная (начальник — А.Д. Беспятый), Приморская (начальник — А.Ф. Журавлев), которые располагали парком подвижного состава, вполне позволявшим питать фронт. Центр Дальневосточного округа железных дорог был учрежден в Чите, находившейся, во-первых, в середине округа и, во-вторых, в центре предстоявшей операции. Штат управления был определен в 450 человек и укомплектован специалистами, имевшими опыт работы в военных условиях. См.: Конарев Н.С. Железнодорожники в Великой Отечественной войне. М.: Транспорт, 1987. С. 405.
3 Поскольку Транссибирская магистраль с заданным темпом перевозок войск и грузов могла не справиться, предлагалось часть перевозок переключить на другие виды транспорта, в частности автомобильный, а в связи с этим просить правительство США поставить необходимое количество автомобилей, горючего и продовольствия в наши дальневосточные порты, что избавило бы от необходимости везти на восток некоторые грузы снабжения и автомобили. Правительство США с этой просьбой согласилось. См.: Ковалев И.В. Указ. соч. С. 387.
4 История железнодорожного транспорта России и Советского Союза. 1917—1945 гг. Т. 2. СПб., 1994. С. 379.
5 С 10 августа по 30 сентября 1945 г. железнодорожные части и спецформирования Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов восстановили и перешили 2623 км главных и 978 км станционных путей, восстановили 28 больших, 11 средних и 60 малых мостов, 5 туннелей, выполнили многие другие работы. См.: Железнодорожные войска России. Кн. 3. На фронтах Великой Отечественной войны: 1941—1945. М.: Стэха, 2002. С. 240.
6 Военно-полевые железные дороги сооружаются во время войны для воинских перевозок обычно в районах со слабо развитой сетью дорог при подготовке наступательных операций, а также в условиях длительной обороны. В зависимости от габаритов верхнего строения пути военно-полевые железные дороги могут быть узкоколейными, стандартными и широкими, а также как постоянными с рельсовой колеей стандартной конструкции, так и переносными, состоящими из отдельных звеньев с металлическими шпалами, что облегчает их разборку и укладку на новом месте. Недостаток военно-полевых железных дорог — низкая провозная способность. Военно-полевые железные дороги на паровой, тепловозной и электрической тяге обычно связаны с магистральной железной дорогой или пристанью, реже — изолированы. В России первые военно-полевые железные дороги на конной тяге были построены в годы Русско-японской войны 1904—1905 гг.
7 Заграждение железных дорог — создание искусственных преград на железных дорогах, находящихся на путях движения противника с целью исключения возможности их использования. В комплекс мероприятий входят разрушение и минирование железных дорог. Разрушение осуществляется главным образом подрыванием, а в отдельных случаях — сжиганием и механическим способом. Заграждения железных дорог создаются по плану, разрабатываемому в масштабе армии или фронта, причем основу этой системы составляют противопоездные или объектовые мины замедленного действия.
8 В 1945 г. при разгроме Квантунской армии были высажены воздушные десанты в районы Чанчунь, Мукден (Шеньян), Дальний (Далянь) и др. пункты.
9 ЦУП ВОСО в этот период руководил генерал-полковник технических войск В.И. Дмитриев, накопивший опыт управления перевозками на Сталинградском фронте и хорошо знавший Забайкальский военный округ, где ему доводилось возглавлять органы ВОСО.
10 Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Воениздат, 1983. С. 544.
11 Ковалев И.В. (1901—1993 гг.) — генерал-лейтенант технических войск, в годы войны (1941—1944 гг.) начальник ЦУП ВОСО РККА, член Транспортного комитета при ГКО, нарком путей сообщения (1944—1948 гг.), доктор военных наук.
12 Василевский А.М. Дело всей жизни. М.: Политиздат, 1978. С. 513.
13 Следует учесть, что внутрифронтовые перевозки приходилось выполнять по тем же железнодорожным линиям, по которым шел поток эшелонов и транспортов из западных районов страны.
14 История железнодорожного транспорта России и Советского Союза. Т. 2. 1997. С. 380.
15 Ковалев И.В. Указ. соч. С. 400.
16 Там же.

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Ornst
К Алтын (12.06.2008 10:56:01)
Дата 12.06.2008 21:12:05

ссылку на номер пожалуйста (-)
От Алтын
К Ornst (12.06.2008 21:12:05)
Дата 13.06.2008 10:26:39

это из интернет-приложения. (-)
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:52:52

и добавлю статью из №12 от 2006 года. ЗА ЧТО ПОСТРАДАЛ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ АВИАЦИ

Приветствую всех!
ЗА ЧТО ПОСТРАДАЛ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТ АВИАЦИИ П.И. ПУМПУР В МАЕ 1941 ГОДА

В июньском номере «Военно-исторического журнала» за 2006 год были опубликованы воспоминания К. В. Шуликова «Накануне Великой Отечественной войны», где речь шла о недостаточной укомплектованности материальной части ВВС Красной армии, дислоцированных на западной границе СССР. Развивая эту тему, мы публикуем официальный документ, подтверждающий, что боеготовность советских Военно-воздушных сил накануне войны оставляла желать лучшего и в Московском военном округе (МВО), за что их командующий Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации П.И. Пумпур в мае 1941 года был снят с должности. Публикуемые «Выводы по приему т. Сбытовым и сдаче т. Пумпуром Военно-воздушных сил Московского военного округа», подготовленные комиссией в составе Г.М. Маленкова, И.В. Тюленева, Н.А. Сбытова, А.С. Щербакова и П.Ф. Жигарева, были утверждены СНК Союза ССР и ЦК ВКП(б) 27 мая 1941 года, когда на исправление вскрытых недостатков история времени уже не оставила. Учиться воевать пришлось не в учебных, а в реальных боях, платя за науку большой кровью. Но только ли генерал П.И. Пумпур был виноват в этом? В публикуемых комментариях к «Выводам...», подготовленных генерал-майором запаса профессором А. Г. Цымбаловым на широкой документальной основе, подчеркивается, что низкая боеготовность советских ВВС носила системный характер, будучи следствием целого ряда причин, в том числе и политико-экономических.

Выводы по приему т. Сбытовым и сдаче т. Пумпуром Военно-Воздушных Сил Московского военного округа (Утверждены СНК Союза ССР и ЦК ВКП(б) 27 мая 1941 г.)

За зимний период 1941 года в частях ВВС Московского военного округа боевая подготовка и боевая готовность находятся в неудовлетворительном состоянии. Освоение новой материальной части проводилось крайне медленно. Фактически сорвано обучение летчиков бомбометанию, воздушной стрельбе, воздушному бою, маршрутным полетам, высотным, слепым и ночным полетам.
При наличии в округе 1197 летчиков - проведено лишь 346 бомбометаний. При этом выполнено с положительными результатами только 191 бомбометание, или 55 проц. к числу вылетов. Проведено 723 стрельбы по конусам и щитам, а выполнено [с положительным результатом] 387 стрельб, или 50 проц. Проведено [учебных] воздушных боев по округу только 78. Ночью летало 103 летчика с [общим] налетом в 206 час[ов], боевого применения ночью совершенно не отрабатывали. Высотная подготовка в округе сорвана. За весь зимний период высотный налет по всему округу составил 45 часов 27 минут, и ни один летчик выше 7000 мет[ров] не поднимался. Причем летали на высоту лишь некоторые командиры, а не рядовые летчики.
Летчиков, не летающих на боевом самолете, по состоянию на 1 мая 1941 года - 248 чел[овек], или 23 проц.
По 24-й авиадивизии планов переучивания не было, полеты были организованы неинтенсивно, 27-й истребительный полк на самолетах Миг-3 не летает, хотя с 1 апреля 1941 г[ода] имеет 11 [таких] самолетов.
Вопросы радионавигации в ВВС Московского [военного] округа совершенно не отработаны.
Одновременно с плохими результатами боевой подготовки в округе резко выросла аварийность. При катастрофах убито 29 человек и ранено 18 человек; аварий имеется 31, поломок и вынужденных посадок 103.
Особенно тяжелое положение в 23-й авиадивизии. По личному докладу командира дивизии т. Андреева и в результате специальной проверки дивизии установлено, что все четыре полка дивизии почти совершенно не занимались боевым применением и в настоящее время являются небоеспособными.
Наземная аппаратура в 23-й дивизии для тренировки не используется; бачлер, вместо использования его в обучении навигации и бомбометанию, поломали и выбросили, вследствие чего при бомбометании летчики, не обученные предварительно на земле, давали плохие результаты в воздухе.
Пулеметы и бомбардировочное вооружение в 23-й дивизии не были отлажены до апреля месяца.
До 10 мая 1941 г[ода] в дивизии отсутствовал, по вине начальника [отдела] снабжения [и ремонта] ВВС округа [бригинтенданта] т. Клебанова, неприкосновенный запас авиабензина. Несмотря на это, по приказанию командира 23-й авиадивизии полковника Андреева расходовался последний бензин, находившийся в самолетах, в результате чего самолеты оставлялись на несколько недель не способными подняться в воздух.
В дивизии за зимний период произошли одна катастрофа и десять аварий. Дисциплина находится на низком уровне. Имущество в авиабазах содержится плохо. В январе месяце боевые авиабомбы были брошены на разгрузочной площадке железной дороги и, занесенные снегом, пролежали полтора месяца. После указаний инспекции Н[ародного] комиссариата] о[бороны] в марте месяце бомбы были перевезены на бомбосклад, но и на складе, как это выяснилось проверкой при сдаче дел [П.И. Пумпуром], бомбы в порядок приведены не были. Виновники этого преступления до сих пор наказаны не были.
Командир полковник Андреев и его заместитель полковник Соболевский боевой подготовкой не руководили, никаких мер по приведению дивизии в боевую готовность не принимали.
Подготовка истребительной авиации округа для работы в системе ПВО г. Москвы сорвана.
В течение зимнего периода в частях 24-й авиадивизии не проведено ни одного учения по взаимодействию со средствами ПВО. Не проведено ни одной тревоги с вылетом истребителей. Управление истребителями в воздухе с командного пункта ПВО совершенно не отработано, радиосвязь не используется, и летчики в радиоуправлении не тренируются. 24-я авиадивизия для работы в ночных условиях и на высоте не подготовлена, так как с октября 1940 года и до последнего времени ночью и на высоту в дивизии не летали даже те экипажи, которые были подготовлены к работе в системе ПВО еще в 1940 году.
Вопросами пристрелки пулеметов и отлаживанием кислородного и другого оборудования начали заниматься только в апреле месяце.
Оперативные аэродромы по своим размерам для новых самолетов малы, а использование таких аэродромов, как Центральный, Монино, Фили, Раменское, Внуково, планами ПВО не предусмотрено.
В системе ПВО на подступах к городу Москве аэродромов недостаточно, а в северном и северо-западном направлениях аэродромов совершенно нет.
Части 24-й истребительной авиадивизии, которая прикрывает Москву, только на 50 проц. обеспечены бензином неприкосновенного] запаса. Эскадрильи специального назначения снарядов «РС» не имеют, а к пулеметам Березина нет патронов] с пулей «МД» (мощного действия).
Воздушный режим в системе ПВО г. Москвы нарушается. Военные авиашколы и аэроклубы сформированы и ведут свою работу в западной зоне от Москвы, что в военное время будет мешать работе систем ПВО.
В авиационных школах округа подготовка летного состава опаздывает на один месяц. Егорьевская и Ярославская школы не обеспечены аэродромами и помещениями. Дисциплина в школах на низком уровне. В марте 1941 г[ода] в Егорьевской школе был случаи, когда пьянствовал весь состав караула, и это в течение месяца скрывалось.
Особо следует отметить срыв формирования Рязанской и Ивановской высших школ штурманов. Высшие школы штурманов плохо укомплектованы постоянным и переменным составом. Начальник Рязанской школы т. Беляков и особенно начальник Ивановской школы т. Спирин бездействуют. Ответственность за срыв подготовки штурманов для дальней бомбардировочной авиации должны нести генерал-лейтенант Рычагов, генерал-лейтенант Проскуров и генерал-майор Белов - начальник] управления] кадров Плавного] управления] ВВС Красной Армии. Необходимо вопрос о высших школах штурманов решить особо, так как эти школы должны быть подчинены ГУ ВВС, а не округу, как это указано в общем приказе народного комиссара обороны от 17 января 1941 г[ода], где сказано: «Все авиационные школы, училища и курсы усовершенствования ВВС подчинить военным советам округов во всех отношениях, кроме учебно-методического руководства».
Состояние баз, складов и имущества в них неудовлетворительное. Виновники преступно-халатного отношения к боевому имуществу или совершенно не привлекались к ответственности, или наказывались исключительно слабо.
Инспекцией НКО в марте месяце по 6 проверенным авиабазам было установлено, что имущество, авиабомбы и боеприпасы хранятся неудовлетворительно. В результате проверки баз 23-й и 46-й авиадивизий при приеме и сдаче дел 17-19 мая было установлено снова много безобразий и недостатков.
Окружной склад № 16 в течение нескольких месяцев содержал имущество плохо. Начальник ГУ ВВС Красной Армии своим приказом наложил взыскание на начальника отдела снабжения и ремонта ВВС округа бригинтенданта Клебанова за плохое состояние склада и самоснабжение, но Клебанов и после этого положения [дел] на складе не исправил.
Во время приема и сдачи дел Клебанов давал ложные сведения и пытался обмануть комиссию. Так, например, проверкой склада № 16 установлено, что Клебанов неправильно сообщил, что склад приведен в порядок. На складе было выявлено много безобразий, и только после требований, предъявленных комиссией, склад был приведен в порядок в течение трех суток.
Комплектование частей ВВС округа личным составом поставлено неудовлетворительно. Часто люди подбирались по-семейному.
Летчик военной приемки 1-го авиазавода полковник Марцелюк работал вместе с т. Пумпур[ом] на заводе и был выдвинут им на должность командира 78-й авиадивизии ПВО. Когда же работники отдела кадров ВВС МВО стали протестовать, т[ак] к[ак] до этого Марцелюк был снят с эскадрильи, а потом с бригады за плохую работу, то т. Пумпур назначил Марцелюка на [должность] заместителя командира 78-й дивизии. Марцелюк прибыл в округ и начал работать по предписанию начальника Управления кадров ГУ ВВС КА т. Белова, хотя приказа НКО на него не было. Во время приема и сдачи дел командующему ВВС МВО полковнику Сбытову позвонил начальник Управления кадров ГУ ВВС КА генерал-майор Белов, спросил, какие есть претензии на Марцелюка, и предложил его отправить обратно на завод № 1, заявив: «Приказа НКО на него не будет». Этот факт свидетельствует о стремлении скрыть семейственный подход к подбору кадров. Марцелюк на завод убыл.
Командир 166-го резервного полка Минов пьянствовал, разложил полк, но ему, по представлению т. Пумпур[а], присвоили звание подполковника и назначили командиром полка в 78-й дивизии ПВО.
Командир 99-го авиаполка полковник Вальков срывал боевую подготовку полка, но т. Пумпур его выдвинул заместителем командира 77-й авиадивизии.
Заместитель командира 23-й дивизии полковник Соболевский подлежал снятию с работы, а т. Пумпур его выдвигал на должность командира дивизии.
Командиром 169-го истребительного полка назначен майор Богачев, по специальности штурмовик, работу истребителей не знает, и под его «руководством» в полку уже разбили 6 самолетов.
Тов. Пумпур неоднократно настаивал перед ГУ ВВС КА о назначении в качестве заместителя командующего ВВС МВО генерал-майора авиации Шахт[а], который, как выяснилось при проверке, не может пользоваться доверием и является подозрительным человеком (немец по национальности, подданство СССР принял в 1936 г[оду]; в период пребывания немцев в г. Липецке, с ноября 1925 г[ода] по апрель 1926 г [ода], служа в 1-й легкобомбардировочной эскадрилье, по совместительству работал представителем при немецкой школе в г. Липецке; был постоянным пилотом [Я.И.] Алксниса и командиром авиаотряда, обслуживавшего Управление ВВС при [Я.И.] Алкснисе.
Части ВВС округа имеют постоянный некомплект командиров звеньев. Подготовка командиров звеньев через нештатные курсы при авиадивизиях не оправдывает себя, т.к. на эти курсы забираются [из войск] в качестве инструкторов командиры эскадрилий, а в качестве обучающихся -командиры звеньев и летчики, входящие в боевой расчет полков, чем наносится ущерб боевой готовности строевых частей. Кроме того, ненормальное положение, в которое ставятся строевые части ВВС, усугубляется еще и тем, что материальная часть для нештатных курсов забирается также из полков.
Заключение
Главным виновником срыва боеготовности Военно-воздушных сил Московского военного округа является бывший командующий ВВС округа генерал-лейтенант авиации Пумпур.
Дополнительно к фактам, изложенным в выводах, следует сказать, что т. Пумпур смазывал недостатки, низкой требовательностью разлагал части ВВС округа, сам в частях бывал редко - за пять месяцев командования ВВС округа в 23-й авиадивизии совершенно не был; за преступное обращение с бомбами и боеприпасами командиров баз к ответственности не привлекал; зная [о] безобразия[х] на складе № 16, нужных мер не принял.
Вопросами боевой готовности частей т. Пумпур занимался плохо, вследствие чего в марте 1941 года инспекцией НКО было обнаружено, что почти все части ВВС МВО небоеспособны: пулеметы не пристреляны, бомбодержатели не отрегулированы, части боевым применением не занимаются; боевая готовность по тревогам не отработана.
В апреле месяце было установлено, что вся 23-я авиадивизия бензина в неприкосновенном] запасе не имеет, а часть самолетов стоит без бензина в баках. 24-я авиадивизия МВО имела только половину положенного бензина в неп[прикосновенном] запасе. Все это было известно генерал-лейтенанту [авиации] Пумпур[у], но мер им принято не было.
Мобилизационная подготовка до конца апреля месяца находилась в запущенном состоянии, а мер к ликвидации этой запущенности т. Пумпур не принимал.
Работая начальником Управления боевой подготовки ГУ ВВС КА (до декабря 1940 г.), генерал-лейтенант [авиации] Пумпур дал ряд установок, нанесших вред Военно-воздушным силам. Так, в конце 1940 г[ода] Управлением боевой подготовки были изданы курсы боевой подготовки, по которым давалась установка готовить летчика в течение двух лет после окончания школы. Только в феврале месяце, после совещания командующих ВВС округов в ЦК ВКП(б), этот вопрос был исправлен и курсы изменены. Кроме того, в результате этой установки старый летный состав деквалифицировался [дисквалифицировался], так как этот состав вновь проходил обучение с 1-й задачи, так же, как и молодые летчики. Также запутал генерал-лейтенант [авиации] Пумпур дело с высотной подготовкой, отменив существовавшие в ВВС КА формы отчетности, где требовались данные о числе летчиков, летающих на 6000, 7000, 8000, 9000 метров, и ввел форму отчетности, требовавшую указывать число летчиков, летающих на «6000 м и выше», что запутывало и тормозило дело с обучением высотным полетам.
Тов. Пумпур не обеспечил правильного распределения материальной части, что приводило к излишнему числу самолетов в одних полках и недостатку в других. В тех полках, где было много лишних самолетов, техники загружались работой по обслуживанию ненужной материальной] части и плохо обслуживали летающие самолеты. Полки, имевшие большой некомплект самолетов, не могли выполнить плана боевой подготовки. Так, в начале февраля 1941 г[ода] 134-й авиаполк получил 19 самолетов АР-2, и в нем оказались лишними 19 самолетов СБ, которые до 15 мая оставались в 134-м авиаполку, в то время как полки 23-й авиадивизии имеют 50 проц. штатного числа самолетов.
Тов. Пумпур не вел решительной борьбы за укрепление дисциплины и изжитие летных происшествий. Аварийщиков должным образом не наказывали.
Считать необходимым за срыв боевой подготовки и боевой готовности авиадивизий ВВС МВО генерал-лейтенанта [авиации] Пумпур[а] предать суду, лишить его звания Героя Советского Союза и запретить ему занимать командные должности. Кроме того, считать необходимым принять следующие меры:
1. Начальника отдела снабжения [и ремонта] ВВС округа бригинтенданта Клебанова за бездеятельность, халатное отношение к хранению имущества и боеприпасов, а также за попытки обмануть [комиссию] во время приемки и сдачи дел от занимаемой должности отстранить и предать суду.
2. Начальника штаба ВВС округа полковника Байкова и начальника аэродромного отдела военного инженера 2 ранга Лея как не соответствующих своему назначению перевести на менее ответственные должности.
3. Командира 23-й авиадивизии полковника Андреева и его заместителя полковника Соболевского за развал дивизии с занимаемых должностей снять и направить на некомандные должности.
4. Командиров 169 ип майора Богачева и 120 ип подполковника Девотченко перевести на другую работу как не соответствующих своему назначению.
5. Снять генерал-майора авиации Белова с поста начальника Управления кадров ГУ ВВС КА за срыв формирования 1-й и 2-й высших школ штурманов, а также за нарушение порядка в подборе командных кадров и направить т. Белова в распоряжение НКО.
6. Поручить начальнику] ГУ ВВС КА т. Жигареву и начальнику] 3-го управления НКО т. Михееву тщательно проверить [деятельность заместителя командующего ВВС МВО генерал-майора авиации] Шахта.
7. Поручить ГУ ВВС Красной Армии укомплектовать не позднее 15 июня 1941 г[ода] управления ВВС округа, дивизий и полков проверенным руководящим составом и запретить без ведома командования округом перемещать руководящих работников ВВС МВО.
8. Предложить ГУ ВВС КА срочно пересмотреть вопрос подготовки командиров звеньев, внести свои предложения на Главный военный совет, предусмотрев при этом организацию окружных штатных школ командиров звеньев.
9. Поручить НКО принять меры по ликвидации недостатков, вскрытых в 1-й и 2-й высших школах штурманов. Считать обязательным подчинение этих школ непосредственно ГУ ВВС.
10. Предложить НКО перевести Управление ВВС Московского [военного] округа на штат первого разряда.
11. Предложить НКО:
а) не позднее 1 июня 1941 г[ода] рассмотреть вопрос об объединении авиадивизий ПВО г. Москвы в истребительный авиакорпус и свои предложения внести на утверждение СНК СССР;
б) не позднее 10 июня 1941 г[ода] внести в СНК СССР свои предложения об использовании в военное и мирное время для работы истребительной авиации ПВО г. Москвы следующих аэродромов: Центральный, Тушино, Захарково, Внуково, Раменское, Ногинск, Чкаловская и Монино;
в) внести к 10 июня 1941 г[ода] свои предложения о выводе из западной 150-километровой зоны Москвы в восточную военные авиашколы и аэроклубы не позднее чем к 1 января 1942 г [ода].
12. Выделить из резерва СНК СССР 10 млн рублей на расширение оперативных аэродромов ПВО г. Москвы, с тем чтобы все эти аэродромы были годны для истребителей Миг-3, ЛаГГ-3, Як-1.
13. Обязать командующего войсками МВО генерала армии т. Тюленева и командующего ВВС МВО полковника т. Сбытова, а также начальника ГУ ВВС КА генерал-лейтенанта т. Жигарева устранить недостатки в состоянии ВВС МВО, вскрытые при приеме и сдаче дел. О результатах доложить ЦК ВКП(б), СНК Союза ССР и НКО к 1 августа 1941 года.
Верно. ФЕОКТИСТОВА [подпись от руки]

Российский государственный архив социально-политический истории (РГАСПИ). Ф. 17. Он. 162. Л. 33. Л. 57-66.

Как видим из содержания опубликованных «Выводов...», главные причины освобождения от должности командующего ВВС Московского военного округа Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации П.И. Пумпура - неудовлетворительное состояние боевой подготовки и боевой готовности частей ВВС округа в зимнем периоде обучения 1940/41 года, а также высокая аварийность в ходе летной подготовки. В документе приводятся конкретные данные о плачевном состоянии летной подготовки, в правдивости которых не приходится сомневаться. При этом в 31 аварии и катастрофе погибли 29 и ранены 18 человек, при вынужденных посадках произошли 103 поломки самолетов. Как известно, командир за боеспособность и боеготовность подчиненных войск, за аварийность несет всю полноту ответственности, вплоть до уголовной.
Однако только ли в Московском военном округе было так плохо и что мог сделать П.И. Пумпур за 5 месяцев командования окружными ВВС? Обратимся к директиве народного комиссара обороны СССР от 17 мая 1941 года по итогам зимнего периода обучения: «Боевая подготовка ВВС КА проходила неудовлетворительно. Низкие показатели в боевой подготовке авиачастей Красной Армии сопровождались чрезвычайно большим количеством катастроф и аварий... Основные недостатки боевой подготовки за зимний период: переучивание летного состава на новые типы самолетов проводилось медленными темпами; эксплуатация новой материальной части летно-техническим составом освоена слабо; тренировки в пикировании на самолетах СБ и АР-2 проводились неинтенсивно; обучение бомбометанию с пикирования на самолетах Пе-2 и Ар-2 не проводилось; летный состав боевому применению - бомбометанию, воздушной стрельбе, высотным и маршрутным полетам обучался совершенно неудовлетворительно; самостоятельный выпуск на боевых самолетах молодого летного состава недопустимо затянулся и не был закончен к концу зимнего периода; подготовка летного состава к слепым и ночным полетам во всех частях ВВС КА была развернута слабо. Слепой налет составил 5,2 проц. к общему налету, ночной — 4,6 проц.»(1).
Содержание директивы говорит о том, что требования Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1941 года «О реорганизации авиационных сил Красной Армии» и приказа НКО СССР от 11 марта 1941 года «О повышении качества боевой подготовки строевых частей ВВС, переучивания на новые типы самолетов и обучения бомбометанию с пикирования» Военно-воздушные силы не выполнили, что, видимо, и стало основной причиной снятия с обеих должностей 12 апреля 1941 года заместителя наркома обороны и начальника Главного управления ВВС Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации П.В. Рычагова(2). Так что накануне Великой Отечественной войны генерал-лейтенант авиации П.И. Пумпур был не единственным ответчиком за неудовлетворительное состояние боевой подготовки, боеспособности и боеготовности объединений и частей ВВС. Говоря же о степени его конкретной вины, следует кратко проанализировать состояние дел в ВВС в целом и в авиационной промышленности СССР в частности в последние предвоенные годы. Это даст возможность лучше понять объективные причины их неудовлетворительного состояния в первой половине 1941 года и неудач в начальном периоде Великой Отечественной войны.
Первая и, быть может, одна из самых важных причин - командные кадры ВВС в массе своей были молодые и неопытные. К началу войны более 46 проц. командующих ВВС военных округов, командиров авиационных соединений, частей и подразделений находились на занимаемых должностях менее полугода (в том числе генерал-лейтенант авиации П.И. Пумпур, а также генерал-лейтенант авиации Г.П. Кравченко и генерал-майор авиации И.И. Копец - командующие ВВС Прибалтийского и Западного особых военных округов, войска которых потерпели наиболее тяжелое поражение с началом войны), немногим более 21 проц. - до одного года, около 22 проц. - до двух лет и только около 11 проц. - более двух лет(3). Вместе с тем у значительной части руководящих кадров ВВС проявлялись элементы излишней самоуверенности, хотя эти начальники - вчерашние рядовые летчики достаточных теоретических знаний не имели, оперативным мышлением, опытом руководства оперативной и боевой подготовкой не обладали. Проявив себя мужественными воздушными бойцами в войнах, которые по своим масштабам и задачам являлись локальными, они оказались не готовы к управлению авиационными соединениями и объединениями как в сложный предвоенный период одновременного перевооружения и оперативного развертывания ВВС, так и в операциях начального периода войны. Характерно, что перед войной очень часто менялось и руководство ВВС Красной армии. С августа 1940 по 22 июня 1941 года начальники Главного управления ВВС сменились три раза: эту должность последовательно занимали Герои Советского Союза генерал-лейтенанты авиации Я. В. Смушкевич и П.В. Рычагов, а также генерал-лейтенант авиации П.Ф. Жигарев — впоследствии главный маршал авиации (1955), которому довелось руководить ВВС на советско-германском фронте в самое трудное время - с начала войны по апрель 1942 года.
Такая кадровая политика нарушала преемственность руководства ВВС КА, создавала у руководителей всех уровней неуверенность, вынуждала работать с оглядкой и не проявлять инициативы. Боязнь летных происшествий и излишняя осторожность приводили к тому, что много времени и внимания уделялось наземной подготовке в ущерб летной работе, индивидуальной технике пилотирования, групповой слетанности и в целом делу боевой подготовки и боевой готовности ВВС.
Вторая причина неудовлетворительного состояния дел в ВВС - недостаток квалифицированных авиационных кадров. Рост количества авиационных частей (в 1941 г. планировалось сформировать на новых самолетах 106 авиационных полков, но в первой половине года сформировали только 17) (4) и усложнение поступавшей на вооружение авиационной техники резко увеличили потребность в квалифицированном летном и инженерно-техническом составе, предъявили более высокие требования к их технической и специальной подготовке. Стремительно росло и количество учебных заведений. Если в 1939 году авиационные кадры готовили одна академия, 19 летных и 8 технических учебных заведений, то в начале 1941 года было уже 3 академии и 83 летных училища. В 1940 году были подготовлены 9613 летчиков, 5268 штурманов и 11981 авиационный техник. Однако авиационных кадров продолжало не хватать. Именно поэтому в Постановлении СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1941 г. «О реорганизации авиационных сил Красной Армии» подготовке кадров уделялось особое внимание. Но за время, оставшееся до начала войны, выправить положение, естественно, не удалось, и к июню 1941 года некомплект пилотов в строевых авиационных частях составлял 8,8 проц.; штурманов - 4,6, инженерно-технического состава - 15 проц. Новые авиационные формирования нуждались примерно в 10 тыс. специалистов с высшим образованием(5).
Проблема дефицита квалифицированных авиационных специалистов усугублялась и недостаточно высоким уровнем технической и специальной подготовки имевшихся кадров. Казалось бы, сроки обучения были вполне достаточны: на основных факультетах академий - 3 года, в военных авиационных училищах - 2 года, в школах пилотов - 9 месяцев. Но в конце 1940 - начале 1941 года уже начались массовое перевооружение частей и оперативное развертывание объединений ВВС, люди нужны были, что называется, позарез, поэтому программы обучения сокращались, значительное количество лиц стали готовить на различных курсах, преподавательский и инструкторский состав которых не всегда отвечал необходимым требованиям. Да и где было взять опытных и знающих преподавателей и летчиков-инструкторов при таком массовом развертывании системы учебных заведений ВВС? Вот и брали на эти должности вчерашних курсантов и слушателей военных учебных заведений.
Таким образом, из-за некомплекта кадров и недостаточного уровня их профессиональной подготовки в частях испытывали трудности при эксплуатации поступавшей новой авиационной техники, росла аварийность. Проблемы же с ремонтом вышедших из строя самолетов усугублялись и без того непростым процессом переучивания летного состава и в целом перевооружения частей на новую авиационную технику. О каких видах боевой подготовки в сложных метеоусловиях, ночью, о каких воздушных групповых боях, бомбометаниях с пикирования, дальних маршрутных и высотных полетах могла идти речь, если основная масса летчиков окончила летные школы и училища в 1939-1940 гг. и просто не могла к зимнему периоду обучения 1940/41 года пройти полный курс боевой подготовки днем в простых метеоусловиях на старых типах самолетов. Между прочим, об этом сказано в директиве НКО СССР от 17 мая 1941 года. К тому же, обеспечение боевой подготовки авиационным горючим было неритмичным, что вынуждало командиров авиационных соединений и частей незаконно использовать авиабензин из неприкосновенного запаса, несмотря на то, что их за это снимали с должностей и предавали суду.
Третья причина, препятствовавшая в 1941 году эффективной боевой подготовке и интенсивному перевооружению ВВС, - это техническое состояние имевшейся и поступавшей авиатехники, медленные темпы освоения промышленностью серийного производства новых самолетов. Начиная с 1941 года авиационная промышленность СССР выпускала только новые модели самолетов. Однако планы поставок новых самолетов авиапромышленностью систематически не выполнялись. ВВС военных округов недополучили от промышленности в 1940 году - 729 машин, а за первое полугодие 1941 года - 1144 самолета(6). Таким образом, на вооружении частей в основном оставались самолеты 20 устаревших типов, а с учетом модификаций моторов и вооружения - 70 типов. Все это затрудняло их техническое обеспечение, ремонт, обучение летного и технического персонала(7). Одной из причин невыполнения поставок новых самолетов и медленных темпов освоения промышленностью их серийного производства являлось отсутствие в самолетостроительных конструкторских бюро (КБ) военных представительств ВВС. Самолеты на государственные испытания и в серийное производство передавались с большим количеством недоделок и конструктивных недостатков. Так, Научно-испытательным институтом ВВС (НИИ ВВС)в ходе испытаний было выявлено дефектов: по самолетам МиГ-1 и МиГ-3 - 128; по самолету Як-1 - 114; по самолету Пе-2 – 132(8). При этом нельзя сказать, что сложившееся положение не пытались исправить. Например, Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 28 мая 1941 года утверждались мероприятия по улучшению самолета МиГ-3, представленные комиссией Народного комиссариата авиационной промышленности (НКАП), в состав которой входил и начальник НИИ ВВС.
Невысок был процент исправности новых самолетов и из-за существенных недочетов в организации приемки авиатехники. Со ссылкой на неблагоприятные метеоусловия командованием ВВС допускалась приемка не облетанных на заводах самолетов. Самолеты-истребители отправлялись в строевые части, как правило, по железной дороге в разобранном виде, что увеличивало сроки ввода их в строй в авиачастях. Кроме того, их отправка ставилась в зависимость от возможности подачи потребного количества вагонов и платформ (порой весьма значительного). Сборка машин в авиачастях производилась заводскими бригадами, что в свою очередь ослабляло мощности сборочных линий на самих авиастроительных предприятиях. На устранение выявленных при облете таких самолетов дефектов требовалось длительное время, так как необходимые запасные части можно было получить только с завода. Все это усложняло процесс перевооружения ВВС на новую технику. Поэтому вполне возможно, что одной из причин месячного простаивания 11 самолетов Миг-3 в 27-м истребительном авиаполку 24-й авиадивизии, что было поставлено в вину генерал-лейтенанту авиации П.И. Пумпуру, являлась их неисправность.
Таким образом, одна из причин срыва плана перевооружения частей ВВС на новую авиационную технику в зимний период обучения 1940/41 года - медленные темпы освоения промышленностью серийного производства новых самолетов и их поставок в строевые части. В целом по состоянию на 22 июня 1941 года в ВВС западных приграничных военных округов новых истребителей имелось 24,2 проц., ближних (фронтовых) бомбардировщиков — 16,3 проц. от их общего количества в частях(9). В других же военных округах новых самолетов было и того меньше.
Четвертая по счету, но весьма важная причина, не позволившая выполнить планы зимнего периода обучения и перевооружения на новую авиационную технику, — это недостаток аэродромов и плохое состояние имевшейся аэродромной сети как в приграничных, так и во внутренних военных округах. Наращивание авиационной группировки накануне войны требовало ускоренного развития аэродромной сети, поскольку она не обеспечивала рассредоточенного базирования авиационных соединений и частей. Большинство аэродромов не имели необходимого оборудования, подъездных путей, средств связи и могли обеспечивать полеты самолетов только старых типов, причем в период осенне-весенней распутицы они становились непригодными для эксплуатации. Только незначительное количество аэродромов имели взлетно-посадочные полосы (ВПП) с искусственным покрытием. Например, во внутренних военных округах страны (Архангельском, Московском, Орловском, Харьковском, Северо-Кавказском, Приволжском и Уральском) лишь 15 из 530 аэродромов имели ВПП с искусственным покрытием. В 1941 году планировалось построить в этих округах 691 аэродром, но к строительству приступили только весной в соответствии с Постановлениями СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 24 марта 1941 года (было создано Главное управление аэродромного строительства НКВД и сформированы 100 аэродромно-строительных батальонов). От ВВС Красной армии аэродромы, причем исключительно грунтовые, строили инженерно-аэродромные батальоны. Проблема дефицита аэродромов была снята уже в ходе войны, к концу 1941 года, в течение которого построили 2221 аэродром (из них 138 с искусственными ВПП), в том числе во внутренних военных округах - 1521 аэродром (из них 113 с искусственными ВПП)(10).
Так что проблему обеспечения ВВС Красной армии достаточным количеством аэродромов, которые позволяли бы эксплуатировать поступавшие на вооружение новые самолеты, невозможно было решить только силами ВВС - эта задача оказалась под силу лишь правительству.
Вопросы же борьбы с аварийностью в авиации, что также вменялось в вину генерал-лейтенанту авиации Пумпуру, требуют отдельного рассмотрения. При этом под аварийностью будем понимать случавшиеся в ходе боевой подготовки такие летные происшествия, как авиационные катастрофы, аварии и поломки, при которых безвозвратно теряется или временно выходит из строя авиационная техника, гибнут или получают ранения и увечья люди, в том числе и находящиеся на земле. Причин летных происшествий может быть множество, но все их условно можно разделить на несколько основных групп: из-за конструктивно-производственных дефектов и отказов авиационной техники в полете по вине промышленности; из-за недостатков в организации летной подготовки; вследствие физико-географических условий и природных явлений, если их последствия нельзя было предусмотреть или предугадать, а также по вине личного состава, в первую очередь -летного и технического.
Новая авиационная техника, поступавшая на вооружение ВВС, надежностью не отличалась. Плохая организация летной подготовки являлась, как правило, следствием недостаточно обоснованных решений и планов ее проведения, нарушения или игнорирования требований руководящих документов, регламентировавших летную подготовку, а также низкого профессионального уровня командного состава, непосредственно руководившего ею. Причинами происшествий по вине личного состава в основном являлись слабое знание авиационной техники и низкий уровень летной выучки.
Но, как представляется, главной причиной резкого возрастания аварийности в авиации в зимнем периоде обучения 1940/41 года стали нереальные планы переучивания летного состава на новую авиационную технику одновременно с обучением людей новым видам летной подготовки. При этом следует учесть, что летчики в своей массе и без того были недостаточно подготовлены. Командиры всех степеней, подстегиваемые требованиями постановлений СНК и ЦК ВКП(б) и приказов НКО СССР, пытаясь форсировать боевую подготовку, в сложных климатических и погодных условиях ставили летному составу непосильные задачи. А это означает, что они сознательно нарушали требования руководящих документов по обеспечению безопасности полетов, так как ни один из них не разрешал и не разрешает в настоящее время выпускать в воздух недостаточно подготовленного летчика. Командный и летный составы, образно говоря, оказались между наковальней и молотом. Командиры же, прекрасно понимая, что их ожидает за срыв перевооружения частей, их низкую боеспособность и боеготовность, действовали по принципу «лес рубят - щепки летят». Правда, П.И. Пумпуру это не помогло: ведь кто-то же должен был ответить за медленные сроки перевооружения частей на новую авиационную технику и фактическое невыполнение в установленные сроки требований Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 25 февраля 1941 года «О реорганизации авиационных сил Красной Армии» и приказа НКО СССР от 11 марта 1941 года «О повышении качества боевой подготовки строевых частей ВВС, переучивания на новые типы самолетов и обучения бомбометанию с пикирования». С высокой степенью вероятности можно утверждать, что при выполнении требований этого постановления всплеск аварийности авиации не явился бы причиной отставки главного командования и командующих объединениями ВВС, как это не случилось в годы Великой Отечественной войны, в ходе которой безвозвратные небоевые потери боевых самолетов оказались более 51 проц.(11) Основная причина этих потерь все та же: недостаточный уровень летной выучки поступавшего на фронт молодого пополнения.
Что же касается обвинений в адрес генерал-лейтенанта авиации П.И. Пумпура частного порядка, то можно смело утверждать: их набор для отстранения от должности любого авиационного командира остался неизменным и в наши дни, кроме обвинений во вредительстве, конечно. При этом некоторые формально как бы правильные обвинения по своей сути являются демагогическими. Так, командующему вменили в вину недостаточную интенсивность летной подготовки и незаконное расходование авиагорючего из неприкосновенного запаса. При этом факт недопоставки горючего на боевую подготовку в качестве оправдания не принимается: почему об этом не доложил? А когда выясняется, что докладывал, и не раз, появляется дополнительное обвинение в халатном исполнении служебных обязанностей: оказывается, докладывать об этом надо было старшему руководству «через голову» непосредственного начальника. При этом как бы забывается, что специфика боевой и оперативной подготовки объединений ВВС и состоит в ежедневном контроле сверху донизу: каждый авиационный начальник просто обязан знать, на каком бензине летают подчиненные ему объединения, соединения и части, по какой причине идет отставание в выполнении плана боевой подготовки и т.д. Авторы «Выводов...» не забыли инкриминировать командующему и низкий уровень дисциплины в подчиненных частях, и факты плохого хранения имущества на складах, и недостаточное использование тренажной аппаратуры. Так что оснований для наказания набралось уже достаточно, и 15 мая 1941 года П.И. Пумпур от занимаемой должности был освобожден.
Как известно, этим дело не кончилось. В феврале 1942 года П.И. Пумпур решением Особого совещания НКВД СССР был приговорен к высшей мере наказания. Реабилитирован 25 июня 1955 года.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 1941 год — опыт планирования и применения Военно-воздушных сил, уроки и выводы. М: ЦОТИ ВВС, 1989. С. 91.
2 После снятия с обеих должностей П. В. Рычагов был зачислен на учебу в Военную академию Генерального штаба, но 24 июня 1941 года арестован по обвинению в военном заговоре и шпионаже и расстрелян без суда 28 октября 1941 года. Реабилитирован в 1954 году.
3 Тимохович И.В. Развитие оперативного искусства советских Военно-воздушных сил в Великой Отечественной воине. Дис. докт. истор. наук. Монино: ВВА им. Ю.А. Гагарина, 1970.
4 Шумилин B.C. Советская военная авиация 1917-1941. М: Наука. 1986. С. 236, 241.
5 1941 год — опыт планирования и применения Военно-воздушных сил, уроки и выводы. С. 90.
6 Там же. С. 60, 61.
7 1941 год — уроки и выводы. М.: Воениздат, 1992. С. 35.
8 Там же. С. 57.
9 Советская авиация в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг. в цифрах. М.: ГШ ВВС, 1962. С. 7.
10 1941 год — опыт планирования и применения Военно-воздушных сил, уроки и выводы. С. 81.
11 Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М.: Воениздат. 1993. С. 367.

Публикация генерал-майора запаса A.Г. ЦЫМБАЛОВА

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:50:24

№8 ПРОИЗВОДСТВО ВОЕННОЙ ТЕХНИКИ НА КОЛОМЕНСКИХ ЗАВОДАХ В ГОДЫ

Приветствую всех!
ПРОИЗВОДСТВО ВОЕННОЙ ТЕХНИКИ НА КОЛОМЕНСКИХ ЗАВОДАХ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

Начавшаяся Великая Отечественная война коренным образом изменила жизнь промышленной Коломны. Руководствуясь решениями Государственного Комитета Обороны (ГКО), предприятия перешли на одиннадцатичасовой рабочий день, были отменены выходные дни и отпуска, началась массовая мобилизация рабочих на фронт. В первые дни войны только с завода имени К.Е. Ворошилова было мобилизовано более 900 квалифицированных рабочих(1). Их места заняли женщины, старики и подростки, ставшие выпускать 37-мм автоматические зенитные пушки образца 1939 года.
Коллективу предприятия, в значительной степени обновленному, пришлось перестраиваться на новый род деятельности. Впрочем, и изделие, выпуск которого заводу пришлось осваивать, только-только поступило на вооружение после полигонных испытаний. Зенитная пушка была оснащена автоматическим прицелом, способным вырабатывать вертикальные и боковые упреждения, имела хорошую скорострельность (160—180 выстрелов в мин) и довольно высокую начальную скорость полета снаряда (900 м/сек). Максимальная дальность стрельбы составляла (по вертикали) 6700 м(2).
Как только Коломенский завод имени Ворошилова приступил к серийному производству нового оружия, были определены и заводы-поставщики комплектующих деталей и узлов.
Руководствуясь решениями Государственного Комитета Обороны, начал перестраиваться на выпуск военной техники (танков Т-60) Коломенский машиностроительный завод. Его бывший главный металлург Н.Н. Смеляков(3) впоследствии вспоминал: «10 августа 1941 года я сошел с поезда в Коломне, забежал на несколько минут домой, а затем сразу направился на завод. Зашел к директору Е.Э. Рубинчику(4) и главному инженеру К.К. Яковлеву(5). Все стало ясно: делаем танки, к производству которых завод не готовился в мирное время»(6).
Летом 1941 года на одном из заседаний директоров предприятий Москвы и Московской области в Кремле член ГКО, заместитель председателя Совнаркома СССР Н.А. Вознесенский зачитал собравшимся докладную записку на имя председателя ГКО И.В. Сталина «О мерах по развитию ракетной артиллерии». В список предприятий, которые должны были развернуть серийное производство этого оружия, вошел уже упоминавшийся Коломенский машиностроительный завод. Для руководства предприятия это не стало большой неожиданностью, поскольку коломенские машиностроители еще накануне войны трудились над изготовлением направляющих плоскостей для ракет. Они, направляющие, поставлялись Московскому заводу «Компрессор», который налаживал производство «катюш». Неожиданным было решение ГКО об изготовлении в кратчайшие сроки платформ-повозок для 37-мм зенитных автоматических пушек, которые, как уже отмечалось, выпускал завод имени Ворошилова. Раньше эти платформы поставлял киевский завод «Арсенал», но когда в начале июля немцы стали продвигаться к Киеву, было принято решение о срочной эвакуации предприятия. В связи с этим в Наркомате оборонной промышленности состоялось экстренное совещание, на котором присутствовали заместитель председателя СНК Н.А. Вознесенский, нарком вооружения Д.Ф. Устинов, председатель совета по эвакуации Н.М. Шверник, а также директор и главный инженер Коломенского машиностроительного завода Е.Э. Рубинчик и К.К. Яковлев.
Доклад о сложившейся ситуации сделал начальник артиллерийского главка Н.Э. Носовский(7). Он говорил о том, что прекращение поставок платформ в Коломну угрожало остановкой выпуска зенитных орудий. После обмена мнениями было принято два решения: проработать возможность установки 37-мм зенитной пушки на грузовой автомобиль и развернуть производство платформ в Коломне, на машиностроительном заводе. Постановлением СНК СССР были утверждены оба предложения.
О подготовке к производству зенитных платформ на Коломенском машиностроительном заводе его тогдашний директор Е.Э. Рубинчик писал: «Мы знали, что под Киевом идут тяжелые бои, что положение столицы Украины весьма серьезно. Но не может быть, чтобы на "Арсенале" не осталось каких-то деталей и материалов для орудийных платформ, оснастки, инструмента, приспособлений. Наши надежды оправдались: при поддержке киевских партийных, советских, военных организаций представитель Коломенского завода — Д.В. Приезжев отправил в Москву 20 вагонов и 10 грузовых самолетов с материалами, деталями, оснасткой»(8).
Документы на поездку в Киев, предписывающие оказывать представителям Коломенского машиностроительного завода содействие, выписал лично заместитель председателя Совнаркома СССР В.А. Малышев(9).
Технологию изготовления платформ на Коломенском машиностроительном заводе разработала группа конструкторов под руководством Л.С. Лебедянского. В августе 1941 года завод имени Ворошилова получил первую партию платформ, изготовленных коломенскими машиностроителями. Одновременно с налаживанием их производства на площадях тепловозо-паровозного цеха машиностроительного завода вступили в строй две поточные линии по изготовлению снарядов для зенитных орудий.
На выпуск военной продукции переходило еще одно коломенское предприятие — граммофонный завод, именуемый в народе «патефонкой». На нем без прекращения выпуска основной продукции — патефонов шла подготовка к производству танковых раций.
14 октября 1941 года, когда над столицей нависла реальная угроза, ГКО принял решение начать эвакуацию из Москвы и Московской области всех оборонных и других важных предприятий, в том числе и коломенских.
В условиях строжайшей секретности происходила эвакуация завода имени Ворошилова. Рабочие, служащие, инженеры сутками не покидали его территории, отгружая и отправляя эшелоны с оборудованием в г. Красноярск. Впрочем, о том периоде сохранилось мало документов. Известно, например, что уже в начале ноября 1941 года директор завода Я.А. Шифрин издал приказ об окончании эвакуации, что новым местом для продолжения производства явилась база небольшого механического завода в Красноярске, изготавливавшего до войны угольное оборудование. Он имел всего лишь 300 металлорежущих станков. К тому же его металлургические цехи находились в зачаточном состоянии, отсутствовала возможность выполнять термические и штамповочные операции, чрезвычайно слабым было энергетическое обеспечение. Вместе с тем сюда из Коломны прибыло 537 вагонов со станками, 627 — с различными материалами, платформы с 5 троллейбусами, принадлежащими коломенскому городскому транспортному хозяйству, а также около 10 тыс. рабочих, инженеров и членов их семей(10). Часть станков и оборудования устанавливали по технологической цепочке в цеха, остальное монтировали прямо под открытым небом, тут же запуская в работу. Только потом строили стены и крыши. Установка оборудования не прекращалась даже в 40-градусные морозы, что позволило менее чем через две недели (15 ноября 1941 г.) отправить на фронт первый эшелон с 37-мм зенитными автоматическими пушками. В январе 1942-го предприятие восстановило поточное производство. Правда, выйти на летние показатели предыдущего года завод сумел только в 1943-м.
Одновременно с выпуском «внешней», т.е. военной продукции на заводе развернулось большое «внутреннее» строительство: в течение 1942 года были сооружены и сданы под ключ 5 больших цехов, запущены мартеновская печь, электропечь, конвертерная установка. Люди работали с одним выходным в месяц, спали по 3—4 часа в сутки. Самоотверженный труд коллектива позволил заводу(11) производить для себя все виды металлургических заготовок, что обеспечивало успешное выполнение военных заказов, а также позволяло расширять номенклатуру вооружения. Так, помимо 37-мм зенитных пушек-автоматов, здесь после получения дополнительного оборудования наладили выпуск минометов, спроектированных группой конструкторов под руководством Б.И. Шавырина(12).
Осенью 1941 года одновременно с эвакуацией завода имени Ворошилова шла эвакуация и другого промышленного гиганта — Коломенского машиностроительного завода. Впоследствии его директор Е.Э. Рубинчик вспоминал:
«Первый эшелон с оборудованием Коломенского завода ушел в Киров 13 октября. А накануне туда отправилась группа заводских специалистов под руководством главного инженера К.К. Яковлева. Они должны были подготовить прием оборудования и людей.
15 тыс. человек эвакуировалось в Киров. Ехали семьями, с малыми детьми, со стариками. За месяц с небольшим из Коломны ушло более 4 тыс. вагонов с людьми, оборудованием, материалами.
По своим размерам Кировский завод, принадлежавший Наркомату путей сообщения, значительно уступал Коломенскому. Производственных площадей было в 7 раз меньше, энергохозяйство не могло обеспечить наши нужды»(13).
Коломенский гигант, разместившийся на базе небольшого завода имени Первого мая, который до войны производил железнодорожные краны, тоже стал «номерным» (№ 38) и был передан в распоряжение Наркомата танковой промышленности(14).
В ноябре—декабре 1941 года коллектив завода, готовясь к производству танков, вел монтаж оборудования, устанавливал термические печи, металлорежущие станки, в кратчайшие сроки смонтировал 600-тонный гидропресс. Самым крупным на заводе стал механический цех № 5. Его построили фактически заново, установив в нем более 300 единиц механического оборудования и четыре мостовых крана. По соседству были построены еще 6 новых цехов. Начали действовать кислородная, компрессорная и другие вспомогательные установки. Общая производственная площадь прежнего завода к 1943 году увеличилась почти в 1,5 раза(15).
В январе 1942 года из ворот завода вышли первые пять танков Т-60, а в феврале началось их серийное производство. Вскоре предприятие освоило производство танков Т-70, САУ, установок реактивной артиллерии БМ-13 и БМ-8, артиллерийских снарядов М-30 и М-20 и другого военного снаряжения. Завод занимал достойное место среди предприятий Наркомтанкопрома.
В июле 1944 года коломенские рабочие в соответствии с постановлением ГКО были переброшены из Кирова в Харьков на восстановление разрушенного немцами завода транспортного машиностроения имени В.А. Малышева, после чего многие из них вернулись на Коломенский машиностроительный завод.
Осенью 1941 года приказ о демонтаже оборудования пришел и на граммофонный завод. В начале декабря его последние станки были отправлены в город Белово Кемеровской области. По прибытии туда оборудование разместили в местной средней школе, ремесленном училище и обыкновенных сараях, и вот в таких условиях «патефонка» сумела стать базой для крупного радиотехнического производства.
После разгрома немцев под Москвой свободные корпуса коломенских заводов приютили на своих площадях эвакуированные предприятия из других регионов страны. Так, на Коломенский машиностроительный завод прибыли специалисты Ленинградского завода «Русский дизель», Ворошиловградского паровозостроительного завода и Краматорского машиностроительного(16). На оставшемся собственном оборудовании и на оборудовании вновь прибывших предприятий машиностроительный завод возобновил изготовление корпусов артиллерийских снарядов и мин, освоил ремонт танков и самоходных артиллерийских установок. На территории эвакуированного патефонного завода разместился Ленинградский завод текстильного машиностроения имени Энгельса, который освоил выпуск комплектующих частей для минометов. Часть производственных площадей завода имени Ворошилова постановлением ГКО от 11 апреля 1942 года были переданы образованному специальному конструкторскому бюро (СКВ) гладкоствольной артиллерии Наркомата вооружения СССР во главе с Б.И. Шавыриным, талантливым конструктором минометов, а позднее и первых ракетных комплексов.
Перебазирование производительных сил на восток страны, по мнению Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, оказалось равным «величайшим битвам Второй мировой войны»17. Уже в конце 1941 года стало очевидным, что главная задача эвакуации — спасение от фашистских захватчиков основных промышленных ресурсов достигнута. В 1942 году эвакуированные предприятия вышли на проектную мощность и стали обеспечивать фронт всем необходимым. В их числе были и коломенские заводы.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Беляев А. Т. Испытания на прочность: Предыстория создания и этапы развития Коломенского завода тяжелого станкостроения. М., 1990. С. 59.
2 Хазанов Б.А. Подвиг одного завода. М.. 1990. С. 21.
3 Смеляков Николай Николаевич (1911—1995). Накануне войны — заместитель главного металлурга, исполняющий обязанности директора Коломенского машиностроительного завода (1941), впоследствии — директор завода «Красное Сормово», председатель Горьковского совнархоза, министр машиностроения СССР, более четверти века — заместитель министра внешней торговли СССР. Лауреат Ленинской премии. Автор книг «Деловая Америка», «С чего начинается родина» и «Уроки жизни».
4 Рубинчик Ефим Эммануилович (1903—1991) — генерал-майор инженерно-танковой службы. В 1937—1940 гг. — первый секретарь Коломенского горкома ВКП(б). Директор Коломенского машиностроительного завода в 1941—1942 гг., затем директор завода «Красное Сормово» (1942—1949 гг.). Лауреат Государственной премии СССР.
5 Яковлев Константин Константинович (1907—1978) — генерал-майор инженерно-технической службы. С мая 1942 по июль 1944 г. — директор завода № 38. С августа 1944 по май 1946 г. — директор Харьковского завода. С мая 1946 по апрель 1952 г. — директор Коломенского завода. Затем работал заместителем министра тяжелого и транспортного машиностроения.
6 Смеляков Н.Н. Уроки жизни. М., 1988. С. 25.
7 Носовский Наум Эммануилович (1905—1978) — генерал-майор инженерно-технических войск, начальник артиллерийского главка и член коллегии Народного комиссариата вооружения (1940— 1946), директор Коломенского завода тяжелого станкостроения (1948—1955).
8 Война. Народ. Победа, 1941—1945. 2-е изд. М, 1976. Кн. 1. С. 144.
9 Малышев Вячеслав Александрович (1902—1957) — генерал-полковник инженерно-танковой службы. Герой Социалистического Труда (1944). После окончания МВТУ имени Н.Э. Баумана (1934) работал на Коломенском машиностроительном заводе — сначала в конструкторском отделе, затем начальником дизельного цеха, главным инженером и директором завода. В 1939-м был утвержден наркомом тяжелого машиностроения. В 1940—1944 гг. — заместитель председателя СНК СССР. С 1941 по 1945 г. — нарком танковой промышленности. Урна с его прахом — в Кремлевской стене.
10 Хазанов Б. А. Указ. соч. С. 21.
11 В Красноярске Коломенский завод имени Ворошилова стал именоваться «завод №4».
12 Шавырин Борис Иванович (1902—1965) — конструктор минометного и реактивного вооружения. Герой Социалистического Труда (1945). 11 апреля 1942 г. возглавил созданное в Коломне Специальное конструкторское бюро гладкоствольной артиллерии Наркомата вооружения. В 1985 г. в мемориальном парке Коломны установлен его бронзовый бюст.
13 Война. Народ. Победа. С. 145, 146.
14 Ефремцев Г.П. История Коломенского завода: 1863—1983 гг. М., 1984. С. 184.
15 Там же. С. 184, 185.
16 Перфилов В.Т. О Коломне и фронте (1941—1946 гг.). Коломна, 2003. С. 27.
17 Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М. 1969. С. 278.

М.Ю. СЕРГОМАСОВ

ПРОШЛОЕ И СОВРЕМЕННОСТЬ КОЛОМЕНСКОГО ЗАВОДА

О Коломенском тепловозостроительном, или — Коломенском заводе кто только не наслышан. Но вот мало кто знает о вкладе известнейшего в России и за рубежом предприятия в укрепление обороноспособности страны. История сотрудничества завода с военным ведомством уходит своими корнями в XIX век, о чем свидетельствуют собранные в заводском музее многочисленные воспоминания ветеранов разных лет, газетные публикации и другие материалы. А все началось с постройки паровозов для военно-полевых работ. Специально для этих целей были разработаны и собраны несколько типов узкоколейных паровозов (77, 78, 86 и др.). Появились они в мирное время, однако сыграли значительную роль в годы Первой мировой войны, доставляя боеприпасы и снаряжение передовым соединениям, возвращаясь в тыл с ранеными.
Узкоколейные линии прокладывались и эксплуатировались воинами-железнодорожниками в тех местах, где применение иного транспорта было невозможно, — это леса и болота под Новгородом, Старой Руссой, Холмом, Ржевом, Вязьмой и т.д.
Значительным событием для завода стало освоение с 1903 года выпуска дизелей с одновременным поиском приспособления этих устройств в качестве главных двигателей для речных и морских судов. В 1907 году по проекту инженера РА. Корейво был построен колесный буксир «Коломенский дизель». Подобные ему речные и морские суда стали именоваться теплоходами. К 1910 году на предприятии наладилось серийное производство дизелей, 57 проц. которых были судовыми. Как отмечается в работах исследователей, судовое дизелестроение на Коломенском заводе успешно развивалось и перед Первой мировой войной, и в последующем. Достигалось это как поставкой дизелей судостроительным заводам, так и постройкой теплоходов на собственной верфи. К примеру, во время Гражданской войны в 1918 году завод построил теплоходы «Кубань» и «Терек», которые, покрытые броней и вооруженные, принимали участие в боевых действиях на Волге под Казанью.
Задолго до Первой мировой войны на Коломенском заводе изготавливались также пулеметные двуколки, зарядные ящики, стаканы для артиллерийских снарядов и т.п. В 1912 году, к примеру, были изготовлены крупные металлические конструкции огромного помещения (длина — 105 м) — эллинга, предназначавшегося для управляемых аэростатов 9-й воздухоплавательной роты (дислоцировалась в г. Лиде). В 1916-м из Коломны отправлялись взрыватели, фугасные снаряды, гранаты казенного и французского образцов. Одновременно для военных ведомств Коломенский завод производил минные транспорты, теплоходы, дизели и даже станки-автоматы для выделки колючей заградительной проволоки.
В связи с возникшей во время Первой мировой войны необходимостью развития подводного флота на Коломенском заводе приступили к созданию дизелей для подводных лодок (ПЛ). Используя уже известные наработки в этом направлении, в 1934 году заложили три ПЛ типа «Щука». В 1937 году они были перегнаны по Оке и Волге в Нижний Новгород, где достраивались на заводе «Красное Сормово». Подводная лодка Щ-421 в 1942 году стала Краснознаменной, Щ-422 в 1943-м удостоилась гвардейского звания, а Щ-423 совершила сложнейший переход Северным морским путем на Тихий океан. Коломенскими двигателями оснащались большинство советских подводных лодок, выпускавшихся до и во время Великой Отечественной войны.
Надежной опорой нашей армии в ходе как оборонительных, так и наступательных операций были железные дороги. Перевозки по ним за годы войны составили 68,5 проц. в общем объеме; на них же пришлась основная нагрузка по эвакуации более 2500 предприятий и нескольких миллионов людей, при этом значительную часть локомотивного парка страны составляли паровозы Коломенского завода. Помимо того, с первых дней Великой Отечественной он стал осваивать постройку передвижных платформ для зенитных орудий. Опытнейшие конструкторы и технологи под руководством главного конструктора Л.С. Лебедянского в деталях разрабатывали весь процесс производства платформ (изготовление штампов и приспособлений, обустройство специального сборочного цеха и т.п.). В июле 1941-го были изготовлены первые платформы, а в августе начался их серийный выпуск с последующей отправкой туда, где на них монтировались зенитные пушки.
Вторым важным заказом стали направляющие плоскости (стволы) реактивных минометных установок БМ-13 («Катюша»). В августе было налажено производство этих стволов, часть которых отправили на московский завод «Компрессор», где и создавались первые легендарные «катюши». Вскоре и Коломенский завод стал выпускать это грозное оружие, устанавливая его на грузовых автомашинах ЗИС-5 и ЗИС-6. Одновременно изготавливались бронекорпуса и детали к танкам Т-60. Затем перед сталелитейщиками была поставлена задача освоения и выпуска броневых башен и деталей ходовой части танков. В тепловозно-электровозном цехе смонтировали две поточные линии по выпуску специальных снарядов для новых скоростных крупнокалиберных автоматических пушек, защищавших небо столицы.
После эвакуации осенью 1941 года на заводе оставалась лишь сотая часть оборудования, но вскоре предприятие стало набирать темпы по выпуску мин, авиабомб, ручных гранат, шанцевого инструмента и других видов боеприпасов и снаряжения. В больших масштабах производился ремонт военной техники, особенно танков KB и самоходных орудий СУ-152. Вспоминая об этом, очевидцы рассказывают и о трагических моментах, когда с полей сражений поступали для ремонта танки с телами погибших бойцов.
Завод бесперебойно снабжал оружием фронтовую Москву. В общей сложности до января 1942 года сражавшейся столице, кроме бронепоезда, были отправлены 18 тыс. 880 зенитных снарядов, 128 направляющих плоскостей для «катюш», 310 «катюш», 770 платформ для зенитных установок, 241 бронекорпус для танков Т-60 и другое военное снаряжение.
В боях за Москву участвовал бронепоезд, построенный на заводе за полтора месяца. О том можно прочитать в одном из номеров заводской газеты военной поры. «В один из погожих сентябрьских дней, — сообщается там, — бронепоезд, состоявший из нескольких бронеплатформ с пушками и крупнокалиберными пулеметами, вышел из завода в обкатку. Его провожали тысячи глаз. Бронепоезд успешно прошел обкатку и вернулся на завод для окончательной отделки. 9 сентября на заводской площади состоялся многотысячный митинг работающих, посвященный отправке бронепоезда на фронт. Прибывший на завод Герой Советского Союза И.Д. Папанин, осмотрев бронепоезд, дал ему высокую оценку. Папанин в Гражданскую войну был паровозным машинистом и водил бронепоезда. На митинге с напутственными словами выступили нарком тяжелого машиностроения Н.С. Казаков, секретарь МК ВКП(б) Б.Н. Черноусов, мастер паровозной сборки И.И. Кузнецов. Старший машинист бронепоезда Н.Т. Буренков поблагодарил коллектив за отличный бронепоезд и заверил всех присутствующих, что команда готова к выполнению боевого задания. На следующее утро бронепоезд ушел из Коломны в Москву, а оттуда прямо на фронт. Жизнь этого бронепоезда оказалась недолгой. 11 октября в 13 часов дня между станцией Колесники и г. Гжатском на Смоленщине произошел двухчасовой бой с превосходящими наземными и воздушными силами врага. Бронепоезд нанес фашистам ощутимые потери. Во время второго выезда гитлеровцы разрушили железнодорожное полотно, и путь назад бронепоезду был отрезан. Прямым попаданием снаряда он был выведен из строя. Многие члены команды погибли. Только 15 участникам боя через нижние люки удалось переползти железнодорожные пути и уйти в окрестный лес».
В январе 1942 года были изготовлены второй бронепоезд «Коломенский рабочий» и товарная платформа с бронеплощадками. «Заказ на постройку бронепоезда, — вспоминал его бывший командир П.З. Горелик, — в начале декабря получил Коломенский паровозостроительный завод. Депо выделило паровоз серии ОК № 105. Людей на заводе не хватало, большинство рабочих эвакуировано. В опустевших цехах отсутствовало оборудование. Не было и опыта строительства тяжелого бронепоезда. Но конструкторы, инженеры, оставшиеся в городе, сделали все, что можно было в этих трудных условиях. Коломенские умельцы сотворили для нас поистине чудо. Из сохранившихся деталей, подгоняя вручную сложные узлы автоматических пушек, заводские умельцы собрали для нас орудия, безотказно действовавшие на фронте. Казалось, весь город жил созданием бронепоезда. Коломенцы собрали более миллиона рублей». Бронепоезд № 2 успешно выполнил свои боевые задачи и дошел до Познани.
В феврале 1942 года на заводе уже действовали 13 производственных и 10 вспомогательных цехов. В 1943-м отсюда поставлялось сложное промышленное оборудование, поднимавшимся из руин металлургическим коксохимическим предприятиям Макеевки, Енакиево, Донецка, Мариуполя, Таганрога и других городов юга. Так, завод выполнил несколько заказов, в том числе изготовил коксовыталкиватель для новой доменной печи № 6 Магнитогорского металлургического комбината (тогда это была самая крупная домна в Европе), поставил различное оборудование сооружавшейся тогда домне Алапаевска — старейшего центра черной металлургии, а также трубным заводам Урала. Не без помощи коломенцев строились первенцы черной металлургии Казахстана (Темир-Тау) и Узбекистана (Беговат), восстанавливалось производство гигантов тяжелого машиностроения Краматорска и Ворошиловграда, получавшее новые паровозы, необходимые станки, нужные квалифицированные кадры. Из Коломны южным железным дорогам поступило 50 товарных паровозов, в том числе 9 новых.
Возобновив паровозостроение, завод с июля 1943 года стал выпускать товарные локомотивы повышенной мощности и экономичности типа 0-5-0 серии Эр (р — реконструированный). Всего за 1943—1944 гг. их было построено 22. В эти же годы на заводе было изготовлено 27 тыс. тонн металлургического оборудования. Возобновилось и дизелестроение. Из оставшихся заготовок собрали два судовых дизеля 6Д по 1600 лошадиных сил каждый. Для инженерных частей Красной армии и для восстановительных работ на освобожденной территории изготавливали дизель-молоты, снабжали запасными частями электростанции Майкопа, Ейска, Новомосковска и других городов; отремонтировали дизели для электростанций Можайска.
Все задачи, поставленные коломенцам, среди которых были и такие, которые казались непосильными, не оставались невыполненными. И обязательно к сроку! Об этом свидетельствуют воспоминания ветеранов.
«В кабинете директора завода было немного теплее, чем на улице, — шла вторая военная зима. За длинным столом сидели и скучно переговаривались главный инженер завода Л.С. Лебедянский, главный конструктор П.А. Сорока, заместитель начальника производства по боеприпасам К.П. Петров, начальник одного из цехов В.К. Анищенко и еще несколько руководящих работников завода. Ждали директора Спартака Гоцеридзе. Он вошел в кабинет вместе с двумя товарищами. Одним из них был заместитель наркома Я.В. Юшин, его на заводе знали многие. Но кто же другой?
— Посмотрите на эту вещичку, — проговорил незнакомец, не снимая пальто, расстелив чертеж на столе. — Много ли времени вам потребуется, чтобы наладить ее выпуск?
На чертеже во всех деталях был изображен реактивный снаряд.
— Месяца три, — проговорил кто-то неуверенно. Незнакомец улыбнулся, подошел к вешалке, снял пальто, и тут все увидели в его петлицах два ромба. Генерал!
— Вот вам десять дней, и ни часу больше, — проговорил он. — А теперь давайте обсудим, кто и что будет делать».
Вспоминая этот случай, Константин Петрович Петров не без гордости заключает: «И что бы вы думали? Ведь уложились в десять дней! фронт получил новое оружие, не менее грозное, чем знаменитые «катюши», — новый реактивный снаряд М-30».
«Как-то на завод пришло письмо от воинов-подводников Северного флота, где служил командиром подводной лодки С-55 бывший слесарь Коломенского завода Лев Сушкин. Подводники просили изготовить ряд запасных частей для дизелей. На заводе сперва смутились — ведь почти все дизелисты в Кирове, там они строят танки, «катюши». Как же быть? Обратились к старикам, бывшим рабочим завода, проживающим в окрестных деревнях и в самом городе. Удалось собрать около 30 пенсионеров. Они с готовностью взялись, как говорится, «тряхнуть стариной». И «тряхнули» — весь заказ подводников был выполнен точно в срок».
Коломзаводцы сражались в рядах действующей армии на всех фронтах и во всех родах войск. Из ушедших на фронт 4000 заводчан более 1000 погибли на полях сражений. За успешное выполнение заданий по выпуску боеприпасов и металлургического оборудования в годы войны 11 июля 1945 года Коломенский завод был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Четырнадцать человек удостоены высшей награды Родины — звания Героя Советского Союза, более 1500 человек награждены орденами и медалями.
В послевоенные годы Коломенский завод, имевший значительный опыт в области создания дизелей для ДПЛ, продолжил работы в этом направлении. Среди исчисляемых десятками проектов особо массовое распространение имели поставки дизелей 37Д на первые послевоенные лодки проектов 611 и 613, а затем дизелей Д42 на проекты 651 и 641 (лодки 641-го проекта экспортировались в Китай, Индию, Болгарию, на Кубу). Во времена «холодной войны» ПЛ проекта 651, вооруженные не только торпедным, но и ракетным оружием, играли важную роль в осуществлении оборонной концепции нашей страны. Они несли боевую службу в Средиземном море. Надводные корабли отечественной разработки с дизелями 40Д поставлялись в ГДР, Польшу, Китай, Египет, Индию, в Республику Куба и другие дружественные страны.
В течение многих лет двигатели Коломенского завода устанавливались на танкеры и плавучие базы. Коломенские ДВС были установлены также на пограничном корабле «Пурга», оснащенном артиллерией. Этот корабль эксплуатировался во льдах и предназначался для борьбы с браконьерами у берегов Камчатки в зимнее время. В 1950—1960-х годах двигателями оснащались пограничные корабли ВМФ, катера — охотники за подводными лодками.
В 80-х годах прошлого века началось изготовление двигателей для установки на ПЛ проектов 877 и 636, которые завоевали большую популярность у заказчиков, поскольку являлись самыми малошумными подводными лодками в мире. Из-за сложности обнаружения западные специалисты прозвали их «черными дырами в океане». Уникальные научно-исследовательские суда типа «Юрий Гагарин», противолодочные крейсеры типа «Москва», буксиры-толкачи «Маршал Блюхер» и «Маршал Тухачевский» тоже оснащены коломенскими двигателями.
Коломенские дизели в качестве главных судовых двигателей поставлялись в СССР для катеров различного назначения, танкеров, морских буксиров-спасателей, тунцеловов, пожарных судов, а также на экспорт для применения на военных быстроходных судах. И большое количество плавучих буровых установок в Баку, Мурманске, на Сахалине, корабли специального назначения, а также плавбазы, обслуживающие подводные лодки, оснащены коломенскими дизелями.
Сегодня Коломенский завод принимает активное участие в процессе возрождения Российского флота, создавая двигатели для надводных кораблей и подводных лодок самых, можно сказать, современных проектов. Для поставки на экспорт дизельные двигатели приспосабливаются к требуемым условиям (например, для тропиков — специальные меры по защите от коррозии). ПЛ, на которые они устанавливаются, получают признание благодаря высоким экологическим показателям, качествам безопасности и малошумности, достигнутым в значительной мере за счет конструкции дизелей.
Е.В. БЫЧКОВА.


С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:48:27

№7 ТРУДОВЫЕ АРМИИ ПЕРИОДА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Приветствую всех!
ТРУДОВЫЕ АРМИИ ПЕРИОДА ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Трудовые армии — это военные формирования Красной армии, в 1920—1921 гг. использовавшиеся в основном для решения хозяйственных задач. 1-я Революционная армия труда была создана на основании постановления Совета рабоче-крестьянской обороны от 15 января 1920 года на базе 3-й армии Восточного фронта(1). В течение января—апреля того же года были организованы еще 5 трудовых армий — Украинская (из войск Юго-Западного фронта), Кавказская (из частей 8-й армии Кавказского фронта), Петроградская (из 7-й армии Западного фронта), 2-я Особая железнодорожная (из 2-й Особой армии Республики), 2-я Революционная (из частей 4-й армии Туркестанского фронта)(2). На положении трудовой фактически находилась Запасная армия Республики (Поволжье). В декабре 1920 года из частей Украинской трудовой армии, работавших в Донбассе, выделилась Донецкая трудовая армия. 15 января 1921 года была создана Сибирская трудовая армия (из военнослужащих 5-й армии 1890— 1892 гг. рождения, некоторых частей Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов).
Численность отдельных трудовых армий колебалась от 6000 — 7000 (Украинская, начало марта 1920 г.) до 170 тыс. человек (1 -я Революционная, январь 1920 г.). Летом 1921 года общее количество рядового и командного состава всех трудовых соединений составляло 160—180 тысяч(3). Помимо этого к выполнению хозяйственных заданий привлекались тыловые части военных округов. Всего же по приблизительным подсчетам, в 1920—1921 гг. на трудовом фронте было занято до четверти всех военнослужащих.
В организации управления трудовыми армиями выделяют две основные формы: армии, подчиненные советам (совтрудармам), включавшим представителей военного и гражданских ведомств, сосредоточившим в своих руках общее руководство хозяйственной и отчасти политической жизнью на определенной территории; армии, подчиненные собственным Реввоенсоветам, когда взаимодействие с хозяйственными органами достигалось за счет включения представителей командования армии в гражданские учреждения на правах заместителей, помощников, а также объединения некоторых второстепенных ведомств.
На первом этапе создания трудовых армий (январь-март 1920 г.) действовали воинские части, имевшие обычную для всех боевых соединений систему управления, организацию, которые можно было при необходимости перевести на боевой фронт В дальнейшем трудовые армии состояли преимущественно из специальных рабочих подразделений — бригад, полков, отдельных батальонов и рот, лесозаготовительных дружин, военно-полевых строительств и др. За основу бралась организация стрелковых частей с некоторыми изменениями, отражающими специфику деятельности трудовых армий. Так, например, по проекту, разработанному командованием 2-й Особой железнодорожной армии, ее бригады, по сути, соответствовали структуре стрелкового полка, только без специальных подразделений — команд разведки, пулеметной и т.п. Батальон включал три рабочих роты по 267 человек, транспорт в 150 повозок и 320 лошадей(4). Кавказская трудовая армия состояла из трех рабочих бригад, в которые входили 12 батальонов. Батальон должен был насчитывать 1000—1200 трудармейцев и комсостава, рабочая бригада — около 5000 человек. В каждом батальоне предполагалось иметь боевую роту, в каждой роте — боевой взвод(5).
Постепенно выработался определенный порядок использования трудовых частей. Во-первых, все наряды поступали через командиров бригад. Во-вторых, выделенные на работы подразделения подчинялись гражданским учреждениям только «в техническом отношении» и только на время работ, в остальном же оставались «всецело в распоряжении начальника части». Для учета произведенных работ заводились особые трудовые карточки, которые заполнялись комсоставом и отправлялись в вышестоящие штабы(6).
Однако в условиях продолжающейся Гражданской войны, нарастающего хозяйственного кризиса, постоянных споров в партийном руководстве о путях строительства нового общества (что предопределяло неоднозначное отношение к трудовым армиям) трудовые части не приняли единообразных и стабильных форм. Неоднократные реорганизации, недостаточная укомплектованность, получение пополнений «по остаточному принципу», нехватка обмундирования и продовольствия, трения с местными советскими и хозяйственными учреждениями снижали эффективность использования трудовых соединений, мешали налаживанию их работы.
В отечественной историографии перевод воинских подразделений с боевого фронта на трудовой обычно связывался с необходимостью решения хозяйственных задач в условиях, когда сохранялась угроза со стороны внешней и внутренней контрреволюции и соответственно невозможно было начать демобилизацию вооруженных сил. Именно на вкладе трудовых армий в преодоление экономического кризиса акцентировали свое внимание советские историки 1950—1980-х годов.(7)
Действительно, с помощью военнослужащих в 1920—1921 гг. удалось в короткие сроки восстановить работу железнодорожной сети в пострадавших от боевых действий районах, обеспечить заготовку и доставку топлива на заводы и фабрики, создать условия для привлечения массовой рабочей силы по заявкам государственных учреждений. Так, только за апрель-ноябрь 1920 года личный состав Украинской трудовой армии погрузил и перевез около 27,8 млн пудов угля(8). Во многом благодаря деятельности Кавказской трудовой армии добыча Грозненской нефти в том же году в течение мая—сентября возросла в 4 раза(9). Силами трудовых частей восстанавливалось сообщение на линиях Московско-Казанской и Юго-Восточной железных дорог. 1-я Революционная армия заготовила за январь—ноябрь 1920 года 143,8 тыс. куб. саженей дров — в то время основного топлива для промышленных предприятий и железнодорожного транспорта Урала(10). Всего же только за январь—июнь 1920 года трудовые части отремонтировали и исправили 6518,5 верст железнодорожных путей, заготовили 799 317 и вывезли 334 323 куб. саженей дров, отремонтировали 58 761 вагон и 9547 паровозов (включая текущий ремонт)(11).
Тем не менее, преувеличивать экономическую эффективность трудовых армий нельзя. Вооруженные силы способны были лишь приостановить, но не преодолеть хозяйственный кризис. Например, неудачей закончилось строительство 2-й Революционной армией железной дороги между Эмбенским нефтеносным районом и Поволжьем(12). Как правило, производительность труда военнослужащих, не обладающих соответствующей профессиональной квалификацией, была ниже, чем у гражданских рабочих. Издержки производства увеличивали расходы, связанные с содержанием управленческого аппарата воинских частей. Использование трудовых армий в первую очередь компенсировало недостатки управления, свойственные системе военного коммунизма — бюрократизм, бесхозяйственность, уравниловку: обеспечивало возможность для постепенного перехода к мирным формам экономической жизни.
Исследователи недостаточно изучили политический аспект деятельности трудовых частей и соединений, с помощью которых можно было не только вести хозяйственное строительство, но и контролировать ситуацию в районах с пока еще не оформившейся гражданской властью, во многом заменяя эту власть.
Данная мысль прозвучала в выступлении председателя СНК В.И. Ленина на заседании коммунистической фракции ВЦСПС 12 января 1920 года. Аргументы в пользу перевода тыловых частей и соединений на трудовой фронт были следующими. Армия пришла на Урал и в Западную Сибирь, на Дон, в Таврическую губернию — богатые, хлебородные районы, покинуть которые она не могла по ряду причин: транспортные проблемы; армии Южного фронта занимали территории, где существовали «контрреволюционные банды», существовала угроза, что Клемансо «двинет» Польшу и Румынию против советской России; высказывалось сомнение, что солдаты вообще могли согласиться покинуть относительно благополучные районы и вернуться в голодную Центральную Россию; в занятых красными регионах пока еще не был налажен государственный аппарат. «Что с этими армиями делать? — задается вопросом В.И. Ленин, — Их демобилизовать? Чепуха и белиберда. Их надо со всем аппаратом, со всем коммунистическим авангардом пустить на то, чтобы хлеб собрали и подвезли»(13). Таким образом, в армии В.И. Ленин видел готовый инструмент, приспособленный для решения комплекса внутриполитических и экономических задач, а не только военную силу, временно задействованную на хозяйственном фронте.
В том случае, если советская власть устанавливалась в крайне нестабильном с политической и экономической стороны регионе, его военизация являлась насущной необходимостью. В ситуации, когда прежняя система управления уже не существовала, а новая еще не функционировала должным образом, армия служила стабилизирующим фактором, поддерживая транспортную инфраструктуру (нефтепроводы, железные дороги), обеспечивая хотя бы на минимальном уровне деятельность предприятий, способствуя налаживанию работы гражданских учреждений, осуществляя культурно-просветительские, пропагандистские акции, гарантируя порядок и спокойствие для лояльного к новой власти населения. Благодаря вооруженным силам можно было предотвратить возможное сползание региона к хаосу и экономическому коллапсу.
Так, Кавказская трудовая армия фактически играла роль политической и военной организации, концентрирующей в своих руках механизм управления Северным Кавказом. Совтрударм объявлялся органом, «представляющим центральную власть... объединяющим все административно-хозяйственные учреждения», получившим право «самостоятельно приказывать, отдавать распоряжения в пределах постановления и распоряжения центральных органов власти», обязательные к исполнению(14). Военные входили в состав почти всех наиболее важных советских и партийных учреждений, оказывали им посильную кадровую помощь, что особенно было важно в районах, населенных оппозиционно настроенным казачеством и национальными меньшинствами. Командующий армией И.В. Косиор являлся одновременно председателем нефтеуправления. Его работа настолько ценилась в Высшем совете народного хозяйства (ВСНХ), что его председатель А.И. Рыков «был самым ярым противником перевода командующего армией в боевую армию в самый критический для фронта случай». Власти Чечни заявляли на совещании 5 ноября 1920 года, что «лишение их помощи трудармии грозит большими осложнениями»(15). Военные взяли на себя обеспечение всеми видами довольствия рабочих нефтепромыслов Северного Кавказа, железнодорожников Терского района. Только с 10 апреля по 31 мая 1920 года пайки из армейских магазинов получали 30 525 военнослужащих, 13 161 рабочий, 35 051 член их семей, 29 476 горожан (в основном жителей г. Грозный)(16).
Совет Украинской трудовой армии, руководимый И.В. Сталиным, установил контроль за хозяйственными учреждениями вверенного ему района, проводя политику милитаризации экономики. В первую очередь на военные рельсы переводилась система снабжения. Постановлениями от 18 февраля 1920 года намечались меры помощи деньгами, материалами, кадрами, продовольствием шахтам Донбасса. Центральному управлению каменноугольной промышленности вместе с отделом путей сообщения Юго-Западного фронта предписывалось «немедленно перебрасывать эти [продовольственные] грузы в базы Донецкого бассейна»(17). В каждом из районов намечалось развернуть сеть уполномоченных, которым было необходимо три раза в неделю сообщать в Укрсовтрударм о поступлениях продовольственных грузов, составлять еженедельные сводки о «произведенных выдачах с указанием нормы выдачи».
Укрсовтрударм пытался привести органы управления угольной промышленности, снабжения в стройную систему, построенную на военный лад, со строгой централизацией, четким распределением обязанностей и ответственности. В его постановлении от 20 февраля 1920 года Донбасс объявлялся единой экономической и военно-административной единицей. На руководящий орган угольной промышленности — Центральное управление — возлагалась ответственность за предоставление еженедельных сводок в Укрсовтрударм о добыче угля по районам и предприятиям, запасах, количестве рабочих(18).
Нарком по военным и морским делам и председатель РВСР Л.Д. Троцкий выступил инициатором превращения 1-й Революционной армии труда в областной хозяйственный центр Урала. 23 марта 1920 года в одной из своих статей он писал: «После двух—трех недель совместной работы мы, члены Совтрударма, убедились, что представляем собой не что иное как уральский областной хозяйственный центр. И все мы единодушно признали существование такого центра необходимым»(19). Далее подчеркивалось, что создание аналогичных центров в других регионах позволило бы лучше координировать работу местных органов власти. Эта идея получила полное одобрение на IX съезде РКП(б) 29 марта — 5 апреля 1920 года.
Трудовые армии широко привлекались и для решения других задач. Так, Кавказская трудовая армия с августа по декабрь 1920 года переводилась на боевое положение и использовалась преимущественно для борьбы с антисоветскими мятежами на территории края. В боях с повстанцами приняли участие все три рабочие бригады армии, отдельный армейский батальон и 1-й Революционной дисциплины полк. Непосредственно боевые задачи возлагались на сводные отряды, выделяемые из состава бригад, снабженные не только легким стрелковым оружием, но и пулеметами, артиллерией. В сентябре 1920 года сводный отряд в составе 600 трудармейцев с приданными им шестью пулеметами, двумя орудиями и бронепоездом разгромили действовавший в районе железнодорожных линий Моздок-Николаевская и Ищерская-Наурская отряд полковника Васищева численностью до 2000 сабель(20).
Украинская трудовая армия занималась ликвидацией махновщины, охраняла железные дороги, шахты, тем самым, обеспечивая добычу и транспортировку угля из Донбасса в другие районы страны. Части, направленные на продработу, неоднократно подавляли антисоветские выступления крестьянства, недовольного продразверсткой и трудовыми повинностями. Например, летом 1920 года на боевое положение были переведены подразделения Украинской трудовой армии, дислоцированные в Полтавской губернии(21). 2-я Особая армия в июле—августе 1920 года занималась ликвидацией отряда полковника Назарова, перерезавшего железнодорожное сообщение по линии Лихая-Сулин(22). Уничтожение бандитизма и гарнизонная служба назывались одними из важных функций Донецкой трудовой армии(23). В борьбе с повстанческим движением участвовали также отдельные подразделения 1-й Революционной (Уральской), 2-й Революционной, Сибирской трудовых армий.
Деятельность трудовых армий положила начало работе военных совхозов. Летом 1920 года в Харьковской губернии Украинской трудовой армии для создания племенного животноводческого и птицеводческого питомника выделили земельные наделы, чтобы «путем насаждения образцовых хозяйств, питомников и т.п., управляемых железною рукою армии... наглядным примером пропагандировать среди населения всю его [объединения индивидуальных крестьянских хозяйств в коллективные] пользу и жизненность...»(24).
В начале 1922 года недалеко от Махачкалы 1-м отдельным рыболовным полком Кавказской трудовой армии был организован военный совхоз(25). Аналогичные попытки предпринимались в 1-й Революционной армии.
Практически при каждой трудовой армии создавались учебные заведения, занимавшиеся подготовкой квалифицированных специалистов из числа военнослужащих. В Запасной армии в марте 1920 года при Высшей военной школе открылось политехническое отделение, учащиеся которого изучали агрономическое, лесное и железнодорожное дело(26). Курсы «подготовки инструкторов по трудовым процессам» были организованы на Туркестанском фронте(27), «Красный техникум инструкторов труда» — при Петроградской трудовой армии (с топливным, строительным, сельскохозяйственным, электротехническим отделениями)(28), школа военно-дорожных специалистов — при 2-й Революционной армии, курсы металлистов, подготовки и усовершенствования военно-дорожных специалистов, саперно-железнодорожные — при 2-й Особой железнодорожной армии и т.д.(29) Конечно, полностью решить проблему кадрового дефицита указанные школы и курсы не могли, тем не менее, нельзя отрицать их вклад в дело повышения образовательного и профессионального уровня бойцов и командиров трудовых армий — в массе своей бывших крестьян.
Трудовые армии в некоторых случаях обеспечивали тыловые коммуникации войск, находящихся на боевом фронте, занимались формированием запасных частей, предназначенных для отправки в зону военных действий. Например, из Запасной армии было послано на фронт 2 дивизии, 22 стрелковых бригады, 201 маршевый батальон, 12 пулеметных команд, 2 кавалерийские дивизии, 12 кавалерийских полков, 12 кавалерийских батальонов (всего в 1920 г. — более 313,7 тыс. чел.)(30). 2-я Особая армия в 1920 году подготовила для фронта 10 стрелковых бригад, 2 стрелковых полка, 36 маршевых батальонов, 3 кавалерийских полка и 5 артиллерийских дивизионов(31).
Таким образом, трудовые армии привлекались к решению самых разнообразных задач, соответствующих специфике района их дислокации. С окончанием Гражданской войны, переходом к нэпу, потребность в трудовых армиях исчезла. В течение второй половины 1921 — 1922 гг. произошли их постепенное сокращение и ликвидация.
Следует заметить, что опыт трудовых армий применялся в последующий период истории нашей страны. Еще в 1920-х годах, рассматривая вопрос о характере будущих войн с империалистическими державами, бывший командующий 2-й Особой армией Д.П. Оськин пришел к выводу о необходимости создания некоего подобия трудовых армий: «Допустим, что соотношение сил будет таково, что наша рабоче-крестьянская Красная армия потерпит неудачи на важнейших участках или направлениях фронта, отступит и война будет продолжаться на советской территории. Поскольку все население Советского Союза понимает необходимость противодействия и отпора капиталистическому нападению, поскольку все население страны в целом выступает на защиту пролетарского Союза... В этом случае весь Советский Союз в целом будет представлять собой вооруженный лагерь, с одной стороны, и трудовую армию - с другой. При таком положении не будет никакой надобности в создании особых организаций в виде бывших трудовых армий. Но это только внутри Советской страны. Представим себе далее, что военные действия перенесены с союзной территории на территорию наших врагов... Эта территория будет ближайшей к фронтовым операциям, через нее будут проходить коммуникационные пути. Нормальная работа хозяйственных и иных предприятий и учреждений, от чего будет зависеть питание и снабжение советских армий, может потребовать создания таких органов, которые обеспечивали бы дальнейшие военные успехи... Трудно предугадать форму будущей тыловой военной организации, но по существу своих функций она будет совпадать с нашими трудармиями образца 1920 года, ибо, несомненно, займется вопросами устройства коммуникационных линий, использованием хозяйственных предприятий и развитием новых, для чего использует ненужные или излишние для фронта тыловые части и организует военнопленных для хозяйственного труда»(32).
Прогноз Д.П. Оськина во многом оправдался в годы Великой Отечественной войны, когда подразделениям советской армии на территории Германии, освобожденных от фашистской оккупации стран Восточной Европы пришлось брать на себя решение тех задач, которые выполнялись трудовыми армиями в 1920—1921 гг.: восстановлением разрушенных предприятий, дорог, мостов, распределением продовольствия, охраной путей сообщения и культурных объектов и так далее, а также участием в воссоздании структур местного самоуправления из числа лиц, не запятнавших себя военными преступлениями, лояльных советской администрации.
Сбылись и предположения о превращении советского тыла в «вооруженный лагерь» и «трудовую армию». Мобилизации для проведения оборонных работ, обеспечения рабочей силой предприятий и учреждений позволили отчасти компенсировать проблему дефицита трудовых ресурсов. Не случайно также, что в народе рабочие объединения, создаваемые из различного рода «неблагонадежного элемента» (прежде всего, советских немцев) получили название «трудовые армии». С трудовыми армиями связано использование термина «бригада» для обозначения производственного коллектива.
1950 году после окончания Гражданской войны в Китае подразделения Народно-освободительной армии (НОАК) перевели на борьбу с хозяйственной разрухой, в чем сказалось влияние опыта трудармий Советской России. «Когда армия занимается производством, — писал Мао Цзэдун, — тем яснее становится и учреждениям необходимость заниматься производством»(33). Трудовые части НОАК прокладывали железные дороги, строили ирригационные каналы и дамбы, участвовали в сельскохозяйственных работах(34). В 1950—1960-е годы об использовании своих вооруженных сил для решения трудовых задач заявляли руководители ряда развивающихся стран, ориентировавшихся на Советский Союз. Так, представители правящей партии Республики Конго отмечали, что «на данном этапе революции армия должна также заниматься производительным трудом и одновременно стать кузницей кадров и школой патриотизма»(35). К хозяйственной деятельности привлекались в различные периоды вооруженные силы Сирии, Мозамбика, Вьетнама, КНДР, некоторые страны СНГ(36).
Однако, широкое применение армии для хозяйственных нужд — результат критического положения, в котором находится страна, экономических и политических проблем, которые нельзя решить традиционными средствами. В мирное время использование трудовых частей в широких масштабах не может быть оправдано.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Декреты Советской власти. М., 1975. Т. VII. С. 96—99.
2 См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1983. С. 599,600.
3 Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 486. Оп. I. Д. 104. Л. 1-10.
4 Оськин Д.П. Хозяйственная работа 2-й Особой армии. М., 1926. С. 30.
5 Российский государственный военный архив (РГВА). Ф. 4. Оп. 8. Д. 159. Л. 40 об.
6 ГАРФ. Ф. 486. Оп. 1. Д. 83. Л. 2.
7 См. напр.: Баевский Д.А. Очерки истории хозяйственного строительства в период гражданской войны. М, 1957. С. 105—127; Беляева В.И., Гольдфарб Л. Г. О творческой инициативе шахтеров Донбасса и о роли Украинской трудовой армии в восстановлении угольной промышленности в 1920 г. // Сборник науч. работ кафедр общественных наук вузов Харькова. Вып. 2. Харьков, 1957. С. 265-280; Фадеев АЛ., Гусельников И.В. К вопросу об использовании на хозяйственном фронте частей Первой Трудовой армии // Уч. зап. Пермского ин-та. Пермь, 1963. Т. XXV Вып. 3. С. 75—80; Беджанян P.M. Красная Армия на фронте восстановления народного хозяйства (1920-1925 гг.). Львов, 1968; Амирханова-Кулиш А.С. Красная Армия в социалистическом строительстве на Северном Кавказе в 1920—1923 гг. Махачкала, 1976; Заподовникова А.Г. Красная Армия на фронте мирного строительства: Укрепление вооруженных сил и их роль в строительстве социализма (1920— июль 1941 гг.). (на материалах Сибири). Красноярск, 1986.
8 Отчет о деятельности Укрсовтрударма за 1920 г. Харьков, 1921. С. 8.
9 Бондарев Д. 8-я армия на трудовом фронте // На фронте крови и труда. Два года борьбы и побед 8-й, ныне Кавказской Армии Труда. 1918 — 11 сентября 1920 г.: Юбилейный иллюстрированный сборник. Грозный, 1920. С. 52.
10 М.С. Деятельность частей Первой Трудовой Армии ПриурВО на трудовом фронте // Серп и молот. 1920. № 28—29. С. 19; Деятельность 1-й Армии Труда за 1920 год // Серп и молот. 1921.№ 6—7. С. 102.
11 РГВА. Ф. 6. Оп. 8. Д. 7. Л. 27.
12 Иголкин А.А. Отечественная нефтяная промышленность в 1917—1920 годах. М., 1999. С, 132—162.
13 Ленин В.И. Речь на заседании коммунистической фракции ВЦСПС // В.И. Ленин. Неизвестные документы. 1891-922 гг. М, 2000. С. 321.
14 Декреты Советской власти. М., 1980. Т. X. С. 74.
15 На фронте крови и труда. Два года борьбы и побед 8-й, ныне Кавказской Армии Труда... С. 2.
16 Из отчета о формировании и первоначальной деятельности Кавказской армии труда. 11 июня 1920 г. // Роль Красной Армии в хозяйственном и культурном строительстве на Северном Кавказе и в Дагестане 1920-1923 гг. Сб. документов и воспоминаний. Махачкала, 1968. С. 141.
17 Цит. по: Куликова А. Из истории украинской трудовой армии (Обзор документов и материалов)// Пролетарская революция. 1940. № 3. С. 167.
18 Там же. С 169.
19 Троцкий Л.Д. 1-я Армия труда как областной орган // Сочинения. М., 1927. Т XV С. 336.
20 РГВА. Ф. 217. Оп. 2. Д. 434. Л. 29.
21 Там же. Ф. 241. Оп. 1. Д. 43. Л. 64.
22 Оськин Д.П. Указ. соч. С 73.
23 ГА РФ. Ф. 486. Оп. 1. Д. 22. Л. 2.
24 Трудовая армия. Орган Украинского Совета Трудармий. 1920. 18 сентября.
25 ГА РФ. Ф. 9560. Оп. I. Д. 27. Л. 61.
26 Красный боец. Орган Политического отдела при Реввоенсовете Запасной Армии Республики. 1920. 15 сентября.
27 Дунин-Барковский В. Мысли вслух о подготовке командного состава // Военная мысль. 1920. Кн. 1. С. 53, 54.
28 Боевая правда. Ежедневная красноармейская газета. Издание политического отдела 7-й Армии. 1920. 4 августа.
29 Беджанян P.M. Красная Армия на фронте восстановления народного хозяйства (1920—1925 гг.). Львов, 1968. С. 57, 58.
30 РГВА. Ф. 212. Оп. 3 .Д. 465.
31 Оськин Д.П. Указ. соч. С. 74.
32 Там же. С. 78,79.
33 Мао Цзэдун. О самообеспечении армии путем развития производства // Избранные произведения. М., 1954. Т. 4. С. 591.
34 Кэ-Цзе-Лун. Причины небывалого урожая 1950 года // Народный Китай. 1951. № 1—2. С 7.
35 Правда. 1966. 7 декабря.
36 См. напр.: Баев А. Туркменбаши: «Иметь армию не только трудно, но и опасно». Как из вооруженных сил сделать трудовую армию (http:www.polit.ru/world/2004/02/20/noarmy.html).

В.В. Цысь

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 12.06.2008 10:46:24

№7 «ПОПАВ В ПЛЕН, Я БЫЛ МОРАЛЬНО ПОДАВЛЕН»

Приветствую всех!
«ПОПАВ В ПЛЕН, Я БЫЛ МОРАЛЬНО ПОДАВЛЕН»

О некоторых политико-правовых аспектах уголовного дела генерал-майора В.В. Кирпичникова
В 1992 году в № 10 нашего журнала под рубрикой «Трагедия плена» было положено начало публикациям рассекреченных документов о преследовании возвратившихся из плена советских военачальников под общим названием «Судьбы генеральские». Многие из подвергшихся репрессиям генералов на фронте стали жертвами обстоятельств войны, а после нее — сталинского беззакония.
Несколько строк в материале было уделено и генерал-майору В.В. Кирпичникову, командиру 43-й стрелковой дивизии, находившемуся с 1941 по 1944 год в финском плену. Сегодня мы имеем возможность подробнее рассказать о судьбе этого человека.
Во время Великой Отечественной войны финнами было взято в плен более 64 тыс. советских военнослужащих(1). В их числе оказался и генерал-майор Владимир Васильевич Кирпичников(2), командир 43-й стрелковой дивизии (сд) 23-й армии(3).
Надо отметить, что до 22 июня 1941 года военную карьеру В.В. Кирпичникова с полным основанием можно назвать успешной. Владимир Васильевич Кирпичников родился в 1903 году в г. Симбирске(4). В 1922 году поступил в Ульяновское пехотное военное училище, после окончания которого с 1925 по 1937 год проходил службу как командир взвода, роты, батальона. В 1937 году в должности начальника штаба полка он находился в спецкомандировке в Испании, где заслужил орден Красной Звезды. В 1939 году Кирпичников как опытный боевой офицер был назначен командиром 43-й дивизии. К началу финской кампании дивизия была выдвинута на Карельский перешеек, где вела боевые действия до момента заключения мира между СССР и Финляндией; командир дивизии был награжден орденом Красного Знамени. Накануне Великой Отечественной войны В.В. Кирпичников окончил курсы высшего начсостава при Академии Генерального штаба РККА и снова возвратился в свою дивизию.
Вторжение немецко-финской группировки на советскую территорию началось в конце июня 1941 года. К 27 июня части 7, 14 и 23-й армий Северного фронта(5), силы Балтийского и Северного флотов и Ладожской военной флотилии были приведены в полную боевую готовность и заняли оборонительные позиции. 23-я армия(6) во взаимодействии с частью сил Балтийского флота была развернута вдоль государственной границы СССР на ленинградском направлении, 43-я дивизия заняла рубеж обороны по линии границы с Финляндией на участке Курмапохия -Конту - Мыс Кананая – Лауко(7).
Поначалу на участке 43-й дивизии противник активных наступательных действий не предпринимал, но уже в первых числах июля появились первые финские разведывательные дозоры. 31 июля финская Юго-Восточная армия перешла в наступление, под ее натиском войска советской 23-й армии начали медленно, от рубежа к рубежу, отходить на юго-восток. В первой половине августа западнее озера Ладога и реки Вуоксы, в полосе обороны 115-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Конькова(8), находившегося с правого фланга дивизии Кирпичникова, противнику удалось прорвать оборонительный рубеж 23-й армии. В результате возникла угроза окружения всей Выборгской группировки советских войск. С целью ликвидации опасного положения 123-я дивизия под командованием полковника Цуканова, находившаяся с левого фланга 43-й дивизии, была снята с позиций и направлена для прикрытия прорыва. 43-й дивизии пришлось своим левым флангом прикрывать ее отход на новые рубежи, а правым - рубеж обороны 115 сд. В начале августа 43-я дивизия вступила в бой на участке Курманпохия - Лаутала, что севернее Выборга, и до конца месяца вела тяжелые оборонительные бои за город.
К концу августа части 23-й армии отошли на новые рубежи западнее Выборга. На ликвидацию прорыва линии обороны были направлены один стрелковый полк, артиллерийская батарея и зенитный дивизион из 43-й дивизии. Воспользовавшись этой перегруппировкой сил, противник начал активные боевые действия. Примерно 27-28 августа В.В. Кирпичников получил приказ выдвинуться от Выборга по Приморскому шоссе с целью занять оборону юго-восточнее города. Однако в это время противник южнее Выборга высадил с моря десант, который перерезал пути отхода по Приморскому шоссе. В.В. Кирпичников с батальоном пехоты был окружен крупными силами финнов. К 1 сентября после упорных боев части 23-й армии закрепились на линии государственной границы 1939 года — на рубеже Карельского укрепленного района. Из трех входивших в нее дивизий организованно выйти из окружения удалось только 115 сд. Частям 43 сд пришлось, уничтожив материальную часть, разрозненно пробиваться к Койвисто, откуда их эвакуировали судами Балтийского флота. Командир дивизии, получив легкое ранение, 1 сентября 1941 года попал в плен(9).
В течение трех дней В.В. Кирпичников содержался на передовой линии фронта при штабе 24-й шюцкоровской дивизии, где велся его предварительный допрос. 3 сентября его перевезли в штаб финского корпуса, располагавшегося в районе населенного пункта Карие, в 15 км севернее г. Выборга. На следующий день допрос Кирпичникова о местах минирования в г. Выборге провел командир корпуса в звании генерал-лейтенанта финской армии. Затем в течение недели с ним работали офицеры разведывательного отдела штаба финского корпуса, допрашивая генерала о расположении частей его дивизии и соседних с ней 115 и 123 сд. Чтобы оказать на пленника психологическое давление, Кирпичникову демонстрировалась топографическая карта, на которой была подробно нанесена вся обстановка и расположение линии обороны с обозначением соединений 23-й армии, назывались фамилии командиров дивизий. Таким образом финны давали понять пленному, что им все известно и без его показаний. Разумеется, это возымело определенное действие, тем более что беседы как бы носили характер обсуждения вопросов тактики прошедших военных действий в районе Выборга, где участвовала в сражениях 43 сд, обсуждались также вопросы об укреплениях по линии старой границы СССР с Финляндией.
12 сентября 1941 года Кирпичникова доставили в Главный штаб финской армии, размещавшийся в г. Миккели (Финляндия), где до конца октября его продолжали допрашивать представители разведки, финские военные, памятуя о том, что генерал являлся участником так называемой зимней войны 1939-1940 гг., интересовались его мнением о действиях финской армии. Советский генерал отозвался о них положительно, сказав при этом, что Красной армии в ту войну пришлось столкнуться с рядом трудностей. В последующем это будет квалифицировано советским военным судом как «клевета на советский строй и организацию Красной армии, а также восхваление финской армии»(10).
Зато финскими военными разведчиками поведение Кирпичникова было оценено как весьма позитивное, что, естественно, в лучшую сторону отразилось и на качестве его жизни в плену. Из бесед с Кирпичниковым финны сделали вывод, что их данные о концентрации и перебросках сил Красной армии в основном правильные. Пожалуй, это и стало главным результатом бесед с советским генералом, ибо во всем остальном в связи с отступлением Красной армии полученная от него информация уже утратила свою актуальность и практического значения не имела. Вместе с тем отдельные антисоветские высказывания генерала побудили финские спецслужбы использовать его в пропагандистской деятельности против СССР. В конце октября 1941 года Кирпичникова передали в распоряжение управления пропаганды финской армии и вскоре перевезли в Хельсинки.
Финских пропагандистов, оказавшихся в основном бывшими русскими белогвардейцами, особенно интересовало политическое настроение военнослужащих Красной армии и населения, а также состояние экономики Советского Союза. По этим вопросам генерал мало что мог сказать. Тогда его стали склонять к выступлению по радио и в печати с призывом к русскому народу и советским военнопленным объединиться для борьбы против советского строя, а также к подписанию обращения к советским военнопленным с предостережнием не возвращаться на родину, так как там их ждет смерть. Кирпичникову предлагали также возглавить в Финляндии антисоветское движение. Надо отметить, что финны делали всё, чтобы растиражировать «измену» В.В. Кирпичникова и тем заставить принять их предложения. В прессе широко освещался факт пленения советского генерала, был подготовлен специальный документальный фильм о нахождении в плену генерала Кирпичникова, который демонстрировали не только в кинотеатрах, но и советским военнопленным. Кирпичникова убеждали, используя возможности финской разведки, организовать переписку с женой, которой обещали передать до 60 тыс. рублей в качестве единовременной материальной помощи. Применяя метод кнута и пряника, финны то проявляли особую заботу о генерале, то сажали его в карцер, морили голодом. И все же своего Власова финны из Кирпичникова не сделали. Он наотрез отказался возглавить антисоветское движение в Финляндии, хотя в то же время под влиянием финских пропагандистов все же написал ряд критических заметок о возможности государственного переворота в Советском Союзе, популярности Белого движения среди населения СССР, войне СССР с Германией и ее союзниками, работе НКВД, семье и быте в Советском Союзе и на ряд других тем. В частности, в одной из подобных заметок Кирпичников отметил, что в СССР нарушены устои семьи и брака и назвал советскую молодежь безнравственной и распущенной. Финны, поняв, что теряют время, в первой декаде декабря 1941 года перевели Кирпичникова в лагерь № 1 для военнопленных советских офицеров, расположенный в местечке Каккури в 28 км от станции Пейпохи, где содержалось около 2000 офицеров Красной армии. Там Кирпичников находился до возвращения в Советский Союз. При этом почти год его содержали в одиночной камере бывшей тюрьмы для политических преступников с целью изоляции от остальных военнопленных советских офицеров. Уже один этот факт свидетельствует, что финны не доверяли генералу.
После подписания в сентябре 1944 года перемирия между Финляндией и СССР администрация финского лагеря неоднократно предлагала Кирпичникову отказаться от возвращения на родину и либо остаться в Финляндии, либо выехать в Швецию или США, так как возвращавшихся из плена дома ожидают репрессии. Кирпичников на предложения финнов ответил отказом(11).
Во второй половине октября 1944 года всех обитателей офицерского лагеря № 1 привезли к советско-финской границе и передали советскому военному командованию. Так генерал-майор В.В. Кирпичников возвратился на родину и уже на следующий день был допрошен в качестве свидетеля в 4-м отделении ОКР «Смерш»(12) 59-й армии. Допрос, начатый 21 октября 1944 года в 19 ч 30 мин, длился почти девять часов и завершился 22 октября в 4 ч 20 мин. В ходе допроса Кирпичникову предложили кратко изложить автобиографию, а затем рассказать подробности своего пленения.
В протоколе допроса со слов Кирпичникова записано: «К вечеру 31 августа 1941 года я со штабом дивизии находился в районе деревни Парлампи. К этому времени мы были полностью окружены противником. В связи с этим я принял решение с боем пробиться к нашим тыловым рубежам. С этой целью мы двинулись по лесу небольшими группами. Противник обнаружил передвижение и открыл сильный огонь из автоматов и минометов. Бойцы и командиры штаба дивизии разбежались. Я двигался со своим адъютантом лейтенантом Климановым. В этот момент в непосредственной близости от нас взорвалась мина, в результате чего я был легко ранен и вследствие контузии потерял сознание. Очнувшись через некоторое время, я увидел, что лежу засыпанный землей, рядом со мной находится тяжелораненый адъютант. Я попытался приподняться, но не смог этого сделать ввиду сильной контузии. Здесь же я впал в забытье и пришел в себя, услышав голоса. Ко мне подошел инструктор политотдела дивизии старший политрук дивизии Старощук, он попытался оказать мне и моему адъютанту помощь, но не смог один что-либо сделать и пошел за людьми. Больше я его не видел. Вскоре после его ухода я услышал пистолетный выстрел и увидел, что мой адъютант покончил жизнь самоубийством. Убедившись, что помощи ждать неоткуда, я снял ордена, вынул из кармана бумажник с документами и спрятал все под мох и камни около меня. Тут же я вторично потерял сознание и пришел в себя, услышав рядом человеческие голоса. Как оказалось, ко мне подошли несколько финских солдат, которые подняли меня и доставили, по-видимому, в какой-то штаб»(13).
В своих показаниях Кирпичников подчеркивал, что письменных показаний в плену не давал: «...нигде и никогда на территории Финляндии за время нахождения в плену меня не допрашивали с фиксированием показаний. Со дня моего пленения со мной проводились неоднократные беседы различных представителей от воинских частей Финляндии на разные темы, нигде и никаких подписываний бумаг с изложенным содержанием моих объяснений я не производил, об этом я заявляю со всей ответственностью. Кроме росписей в получении денег, за время нахождения в лагере военнопленных, в получении продуктовых посылок и шинели, которые я получал в 1942, 1943 и 1944 году». На вопрос, предлагалось ли Кирпичникову собственноручно излагать объяснения по интересующим темам финского командования, он однозначно отвечал: «Нет, таких предложений мне никто не делал, я лично сам никаких объяснений собственноручно не писал». При этом он утверждал, что дает только правдивые показания»(14).
Однако контрразведка к этому времени уже располагала письменными показаниями В. В. Кирпичникова, которые он дал, находясь в финском плену. Эти документы и послужили основанием для последующего обвинения генерала в измене Родине. Отметим, что информация о проведении генерал-майора Кирпичникова в финском плену стала поступать в советскую военную контрразведку задолго до его прибытия, в процессе допросов арестованных агентов финской военной разведки. Так, в марте 1943 года показания о Кирпичникове дали Н.И. Коржев(15), А.А. Сорокин(16); в январе 1944 года — Г.М. Першин(17), в феврале — К.К. Булейко(18).
После проведения первичных допросов Кирпичников из специально-проверочного пункта был передан в Подольский проверочно-фильтрационный лагерь, в котором содержался с 26 октября 1944 года по май 1945-го. К дальнейшей проверке Кирпичникова приступили сотрудники отдела контрразведки «Смерш» спецлагеря № 174, подробно информируя о проводимых мероприятиях 2-й отдел Главного управления контрразведки (ГУКР) «Смерш»(19).
ПРИМЕЧАНИЯ
1 В результате жестокого обращения 19 тыс. военнопленных погибло, что составляет примерно 30 проц. их общего числа. Это очень высокий показатель, сопоставимый только с уровнем смертности военнопленных в Германии и Японии (см.: Коваленко В.Г. Новейшая финляндская историография о советских военнопленных в Финляндии // Отечественная история. М., 1994. № 3. С. 158-160).
2 Более подробная информация о В.В. Кирпичникове — когда и при каких обстоятельствах попал в плен, когда был освобожден и возвращен в СССР — содержится в Центральном архиве ФСБ России (ЦА ФСБ России), фонд архивных уголовных дел (Ф. АУД). Д. № Н-20490.
3 43-я стрелковая дивизия была сформирована в 1920-е годы в Великих Луках как территориальное соединение Ленинградского военного округа. Принимала участие в боевых действиях во время Советско-финляндской войны 1939—1940 гг., награждена орденом Красного Знамени (21 марта 1940 г). Во время Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 по 9 мая 1945 г. находилась в составе действующей армии. В августе 1941 г. дивизия, попав в окружение, разрозненно пробилась к Койвисто, откуда была эвакуирована судами Балтийского флота. Завершила боевой путь в составе 67-й армии 3-го Прибалтийского фронта. После войны она дислоцировалась в г. Куйбышеве. В 1957 г. была переформирована в 43-ю учебную мотострелковую дивизию, в 1990-е годы — в 469-й окружной учебный центр.
4 Симбирск в 1924 г. переименован в Ульяновск.
5 Учитывая большую разобщенность войск Северного фронта, ведущих военные действия на отдельных операционных направлениях. Ставка ВГК 23 августа 1941 г разделила его на два фронта — Ленинградский и Карельский. Действовавшая на Карельском перешейке 23-я армия вошла в состав Ленинградского фронта, командующим которого был назначен генерал-лейтенант М.М. Попов.
6 С мая по август 1941 г. 23-й армией командовал генерал-лейтенант П.С. Пшенников.
7 Великая Отечественная война 1941—1945 гг.: Сб. военно-исторических карт. Ч. 1. М.: Изд. дом «Звонница-М Г», 2003. С. 37.
8 Коньков Василий Фомич (1901— 1993) — генерал-майор (1940). Окончил курсы среднего комсостава (1925), курсы «Выстрел» (1931). Член партии большевиков с 1924 г. В РККА - с 1920 г. Участник Советско-польской войны 1920—1921 гг. Во время Советско-финляндской войны 1939—1940 гг. — командир 84-й стрелковой дивизии 7-й армии. В годы Великой Отечественной войны — командир 115-й дивизии 23-й армии, командующий Невской группой войск Ленинградского фронта, заместитель командующего 30-й армией Калининского фронта (1942), заместитель командующего 1-й танковой армией по тылу 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов (1943—1945).
9 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 10-12.
10 Там же. Ф. 14-ос. Оп. 1. Д. 17. Л. 146-153.
11 Там же. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 58-62.
12 Органы контрразведки «Смерш» были созданы в апреле 1943 г. в соответствии с Постановлением СНК СССР от 19 апреля 1943 г. «О реорганизации Управления особых отделов НКВД СССР в Главное управление контрразведки НКО «Смерш».
13 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 13-16.
14 Там же. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 36-37.
15 Коржев (Каменев) Николай Иванович (Алексеевич) (1914—?) — уроженец, с. Комаровка, Корневского района Курской области, русский, образование — 4 класса, в 1940 г. судим по ст. 162 п. «д» УК РСФСР, приговорен к 2 годам лишения свободы. Срок наказания отбывал в Сороклаге, откуда Беломорским РВК мобилизован в Красную армию. См.: ЦА ФСБ России. Ф. АУД. № Н-20490. Л. 286-287.
16 Сорокин Аркадий Александрович (1907—?) — уроженец г. Иваново, русский, в 1938 г. осужден по ст. 116 ч. 1 УК РСФСР на 3 года лишения свободы. Освобожден 22 августа 1941 г. и направлен на фронт в 113-й стрелковый полк, дислоцировавшийся в г. Медвежьегорске (Карело-Финская ССР). 1 февраля 1942 г., после окончания школы подготовки младших офицеров, получил звание младший лейтенант и назначен командиром минометного взвода 763 сп 114 сд. 18 апреля 1942 г. попал в окружение и сдался в плен финнам. Содержался в лагерях для советских военнопленных до сентября 1942 г. В декабре 1942 г. окончил Петрозаводскую школу финской разведки. 6 января 1943 г. на самолете переброшен на территорию СССР в район Вологды. От выполнения разведывательного задания отказался и 7 января добровольно явился в УНКВД по Вологодской области, где был арестован. 2 февраля 1944 г. постановлением Особого совещания при НКВД СССР за изменническое поведение во время пребывания в плену заключен в исправительно-трудовой лагерь сроком на три года. Не реабилитирован. См.: ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 291, 292; Архив УФСБ по Вологодской области. Д. 7179. Л. 27, 28, 100-109.
17 Першин Герман Михайлович. См.: ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. № Н-20490. Л. 293-296.
18 Булейко Кирилл Кузьмич. См.: ЦА ФСБ России. Ф. АУД. № Н-20490. Л. 293-296.
19 2-й отдел ГУКР «Смерш» НКО СССР осуществлял координацию деятельности органов контрразведки «Смерш» по работе среди военнопленных, а также их информационное обеспечение и принимал активное участие в проверке перспективных дел. С июня 1943 г. и до конца войны работой отдела руководил полковник Карташов.

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (12.06.2008 10:46:24)
Дата 12.06.2008 10:47:15

продолжение в №9

Приветствую всех!
В середине мая 1945 года проверка Кирпичникова была закончена. Начальник Главного управления контрразведки (ГУКР) «Смерш» B.C. Абакумов 16 мая утвердил, а заместитель главного военного прокурора Красной армии санкционировал его арест. Из проверочно-фильтрационного лагеря В.В. Кирпичников был препровожден в Лефортовскую тюрьму, где находился до 1948 года.
5 июля 1945 года начальник следственного отдела ГУКР «Смерш», руководствуясь статьями 128 и 129 УПК РСФСР, утвердил постановление о привлечении В.В. Кирпичникова в качестве обвиняемого(1) по статье 58 1 «б» УК РСФСР (измена Родине, совершенная военнослужащим). В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, указывая на обстоятельства совершения преступления, подчеркивалось, что В.В. Кирпичников, «будучи командиром 43-й стрелковой дивизии в звании генерал-майора в октябре 1941 года, сдавшись в плен к белофиннам, изменил Родине, выдал врагу секретные данные о действиях выборгской группировки войск Красной Армии. Кроме того, в собственноручно написанном им докладе для финской разведки клеветал на советскую власть, Красную Армию, ее высшее командование и восхвалял действия финских войск»(2).
Обвинение в измене Родине, предъявленное В.В. Кирпичникову, практически не оставляло для него шансов остаться живым. В соответствии с действовавшим Уголовным кодексом измена Родине представляла собой действия, совершенные гражданами СССР в ущерб военной мощи Советского Союза, государственной независимости или неприкосновенности его территории. В условиях Великой Отечественной войны измена Родине считалась самым тяжким преступлением и с объективной стороны могла быть совершена в форме шпионажа, выдачи военной или государственной тайны, перехода на сторону врага, бегства или перелета за границу. Измена Родине, в форме какого бы действия она ни выражалась, всегда квалифицировалась как совершенная в ущерб военной мощи, независимости или неприкосновенности СССР, что влекло применение высшей меры уголовного наказания - расстрела с конфискацией имущества(3).
В первые месяцы ведения следствия в ГУКР «Смерш» строго руководствовались положениями УПК РСФСР. 5 июля 1945 года, т.е. в день, когда было утверждено постановление о привлечении подследственного в качестве обвиняемого, заместитель начальника следственного отдела предъявил обвинение В.В. Кирпичникову и провел его допрос уже в качестве обвиняемого. В протоколе допроса приведены показания обвиняемого и отмечены задаваемые ему вопросы и данные им на них ответы. Показания В.В. Кирпичникова заносились следователями в протокол от первого лица и, по возможности, дословно(4).
На вопрос, признает ли он себя виновным, Кирпичников заявил: «В предъявленном мне обвинении признаю себя виновным частично. Добровольно в плен к белофиннам я не сдавался, а попал в плен, будучи контужен при обстоятельствах, о которых сообщил на предыдущих допросах. ...Я сообщил секретные данные о действиях выборгской группировки частей Красной Армии, а также другие, интересующие их данные о советских войсках. Я не могу восстановить в своей памяти, чтобы я когда-либо за время пребывания в плену у белофиннов написал собственноручно финской разведке доклад, в котором бы сообщил о действиях Красной Армии, клевет [тал] на советскую власть, Красную Армию, ее высшее командование и восхвалял действия финских войск»(5).
Последовал очередной вопрос следователя: «Вам предъявляется этот собственноручно написанный вами доклад, в котором имеется ваша подпись. Может быть, это поможет вам восстановить в памяти факт ваших предательских действий». Ответ: "Вынужден признать, что предъявленный мне документ является собственноручно написанным мною докладом для финских разведывательных органов» Вопрос: «Что побудило вас совершить это предательство?» Ответ: «Попав в плен, я был морально подавлен и, потеряв веру в боеспособность Красной Армии, полагал, что победа будет на стороне Германии и Финляндии. Исходя из этого появившегося у меня пораженческого настроения в собственноручно написанном мною докладе я начал возводить клевету на советскую власть и Красную Армию, надеясь таким образом расположить к себе белофиннов и, сохранив жизнь, обеспечить себе более или менее привилегированное положение в плену»(6).
Решение о судьбе Кирпичникова принималось с учетом многих политико-правовых аспектов послевоенного времени. И.В. Сталин и другие руководители государства, правящей партии не могли смириться с тем, что некоторые советские генералы оказались в плену, а часть из них встала на путь сотрудничества с противником. В декабре 1945 года Н.А. Булганин и B.C. Абакумов подготовили для доклада И.В. Сталину записку, в которой сообщалось о советских генералах, арестованных в годы Великой Отечественной войны и содержащихся под стражей в ГУКР «Смерш». Инициаторы записки предложили освободить из-под ареста некоторых генералов, несмотря на то что их виновность «в проведении антисоветской агитации против колхозного строя, высказывании пораженческих взглядов, восхвалении германской армии, преступном руководстве войсками и проявлении трусости на поле боя была доказана». Остальных 36 генералов предлагалось содержать под арестом и судить за активную вражескую деятельность. 27 декабря 1945 года Сталин утвердил эти предложения(7).
В «расстрельном» списке была и фамилия Кирпичникова. Характеризуя его провинности, Абакумов писал: «Кирпичников признался в том, что, потеряв управление войсками, попал в окружение противника и, будучи контужен в сентябре 1941 года, был пленен финнами. На допросах выдал финнам сведения о концентрации частей Красной армии на выборгском направлении и другие секретные данные о советских войсках. Кроме того, представил финскому командованию доклад, в котором подробно описал боевые действия 43-й стрелковой дивизии. В этом докладе Кирпичников клеветал на советский строй и организацию Красной Армии, а также восхвалял финскую армию. На предложение финских властей возглавить антисоветское движение среди советских военнослужащих Красной Армии, находившихся в финском плену, Кирпичников якобы ответил отказом, вследствие чего финнами был заключен в лагерь, где содержался до выхода Финляндии из войны»(8).
После предъявления обвинения В.В. Кирпичникову в качестве меры пресечения было избрано заключение под стражу. Уголовно-процессуальный кодекс предусматривал, что в случае избрания меры пресечения заключения под стражу содержание обвиняемого под стражей не могло продолжаться более двух месяцев. В то же время в особо сложных уголовных делах этот срок, с разрешения прокурора, наблюдавшего за следствием, мог быть продлен на один месяц(9).
Используя эту возможность, следователи ГУКР «Смерш» ежемесячно, начиная с июля 1945 года по январь 1946-го выносили постановления о продлении срока ведения следствия и содержания под стражей В.В. Кирпичникова на один месяц, которые утверждались главным военным прокурором или его заместителем. Срок меры пресечения - заключения обвиняемого В.В. Кирпичникова под стражу истек 16 февраля 1946 года. Однако его не освободили, и мера пресечения не была изменена. Сроки ведения следствия и заключения под стражу В.В. Кирпичникова более не продлевались, он продолжал оставаться в тюремной камере.
Весной 1946 года в органах безопасности началась очередная реорганизация. Главное управление контрразведки «Смерш» было преобразовано в 3-е Главное управление и вошло в состав созданного Министерства государственной безопасности. После завершения организационно-штатных изменений уголовное дело на В.В. Кирпичникова принял к производству старший следователь 3-го Главного управления МГБ, который провел очередной допрос обвиняемого только 27 мая 1946 года. Вновь началось скрупулезное выяснение, казалось бы, уже известных обстоятельств.
На допросе, проходившем 31 мая 1946 года, обвиняемому были заданы вопросы о собственноручных показаниях, данных им в плену, на которых поставлена дата «1.9.41». Кирпичников признался, что сразу же, после того как оказался в плену в штабе финской дивизии, по предложению финского штабного офицера сделал описание хода боевых операций 43-й стрелковой дивизии. В составленном документе Кирпичников выдал финнам секретные сведения, относящиеся к действиям 43-й дивизии и всей выборгской группировки советских войск. Он признался, что при этом возводил клевету на советское командование, Красную армию и советскую действительность, восхваляя в то же время действия финской армии и ее командования(10).
Кирпичников рассказал, что сотрудники управления пропаганды Финляндии предлагали ему возглавить антисоветское освободительное движение в Финляндии. На это Кирпичников ответил отказом: «Пусть даже если меня будет ждать смерть на своей родине, я все же вашего предложения не принимаю»(11). Факт отказа Кирпичникова от сотрудничества с финскими спецслужбами подтвердил один из бывших военнопленных, сообщивший следствию, что Кирпичников не поддавался уговорам «идти в эту армию»(12).
Следствие велось неспешно. 15 марта 1947 года собственноручные показания Кирпичникова, данные им финскому командованию в сентябре 1941 года, перевод его показаний и комментарии финского командования были приобщены к материалам уголовного дела в качестве вещественных доказательств(13).
Анализ материалов уголовного дела свидетельствует, что информация, полученная в ходе допросов свидетелей, не была в полной мере учтена для характеристики личности обвиняемого и при вынесении приговора.
Приведем лишь несколько примеров. В протоколе допроса Г.М. Першина содержится следующая информация: «летом 1942 года, примерно в августе, Кирпичников выступал перед военнопленными с обращением, в котором призывал военнопленных вести себя с соответствующим русскому человеку достоинством. Он обратил внимание на взаимоотношения между военнопленными, указывая на необходимость уважать старших по званию, соблюдать внешний вид, быть подтянутым и опрятным, не лазить по помойным ямам, не подбирать окурки и не попрошайничать у финских солдат. Указывал на необходимость повести борьбу с продажей отдельным военнопленным табака за хлеб и другую пищу. По вопросу о плохом питании сказал, что Финляндия -страна небольшая и бедная и лучших условий создать не может. На нашей обязанности лежит все, что нам дают, получать сполна и кушать, с тем чтобы сохранить свое здоровье»(14).
Осенью 1942 года адъютант Кирпичникова — Н.Я. Финогин(15) был отправлен на работу к одному из финских крестьян, откуда за нарушения дисциплины его водворили обратно в лагерь. В качестве наказания его заставили несколько дней подряд стоять по два часа в день с мешком, наполненным песком. Генерал-майор Кирпичников просил начальника лагеря освободить Финогина от наказания и, когда ему в этой просьбе было отказано, Кирпичников, взяв такой же мешок, встал рядом с Финогиным. Кирпичников ушел в барак только тогда, когда ему лично приказал начальник лагеря(16).
Бывший военнопленный финского лагеря № 1 передал содержание разговора, который происходил между следователем лагеря и финским офицером, приехавшим в лагерь для отбора из числа пленных сотрудников в антисоветскую газету «Северное Слово»: «Офицер спросил следователя: "А как Кирпичников?" Финский следователь ответил: "О, это патриот, с ним и говорить нечего"»(17).
22 мая 1948 года Кирпичникова из Лефортово перевели в Сухановскую тюрьму МГБ СССР, о чем его жена не была поставлена в известность и начала разыскивать мужа. 13 сентября 1948 года в МГБ СССР поступило письмо Н.А. Кирпичниковой(18), проживающей в Ленинграде, в котором она просила сообщить сведения «о судьбе и местонахождении» мужа. Она также просила разрешить ее сестре Е.А. Захарычевой, проживающей в Москве, отправлять ее мужу передачи. Заявление Н.А. Кирпичниковой 18 сентября поступило на рассмотрение заместителю начальника 3-го Главного управления МГБ СССР генерал-лейтенанту Н.Я. Бабичу(19). Уже 4 октября сестре Надежды Кирпичниковой - Елене Захарычевой было направлено уведомление, в котором сообщалось, что арестованному Кирпичникову Владимиру Васильевичу разрешены денежные переводы от Е.А. Захарычевой.
Перед началом судебного процесса 2 августа 1950 года Кирпичникова вновь перевели в Лефортовскую тюрьму. В этот же день заместитель министра госбезопасности СССР генерал-лейтенант СИ. Огольцов утвердил обвинительное заключение. Суть обвинений Кирпичникова в измене Родине состояла в том, что он «1 сентября 1941 года, будучи захвачен финнами в плен, на первых допросах выдал противнику секретные данные о концентрации советских войск на выборгском направлении. Для финских разведывательных органов составил письменный доклад, в котором описал боевые действия 43-й стрелковой дивизии 23-й армии. При этом изложил свои враждебные взгляды в отношении Советской власти, восхвалял действия финских войск и возводил клевету на командование Советской армии. Находясь в офицерском лагере военнопленных, являлся там председателем созданного финнами так называемого суда чести»(20).
Дело по обвинению в преступлениях, предусмотренных статьей 58-1 «б» УК РСФСР, бывшего командира 43-й стрелковой дивизии генерал-майора В.В. Кирпичникова было рассмотрено 28 августа 1950 года на закрытом судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР без участия обвинения, защиты и свидетелей. Заседание началось в 14 ч 48 мин; после оглашения обвинительного заключения был проведен допрос Кирпичникова, и в 15 ч 30 мин суд удалился на совещание. В 15 ч 53 мин, по возвращению суда из совещательной комнаты был оглашен приговор: Кирпичникова Владимира Васильевича подвергнуть высшей мере наказания - расстрелу с конфискацией лично ему принадлежащего имущества. Приговор был окончательный, не подлежал обжалованию и был приведен в исполнение в тот же день.
Можно предположить, что, вынося столь суровый приговор по делу Кирпичникова, судьи находились под влиянием общей политической обстановки в СССР и отношения к лицам, вставшим на путь измены Родине в годы Великой Отечественной войны. На содержание приговора повлияло и то, что Сталин не мог забыть факта сотрудничества некоторых советских генералов с фашистами. Постановлением Военной коллегии Верховного суда СССР от 1 августа 1946 года на основании статьи 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и их пособников», а также статей 58-1 «б», 58-8,58-9,58-10 4.2 и 58-11 УК РСФСР по совокупности преступлений были приговорены к смертной казни 12 бывших советских генералов во главе с Власовым(21). В апреле 1950 года был расстрелян комбриг И.Г. Бессонов(22).
О судьбе генерала Кирпичникова его родственники узнали не скоро. Только в конце 1954 года по указанию председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Н.А. Кирпичниковой сообщили, что ее муж, отбывая наказание, 12 декабря 1951 года умер от рака желудка(23). Считая обвинения мужа ложными, а свидетельство о смерти фиктивным, Н.А. Кирпичникова 23 апреля 1963 года направила заявление в ЦК КПСС, в котором просила о его реабилитации, выяснении причин смерти и выдачи «правдивого свидетельства о смерти». 20 июня 1963 года в Главной военной прокуратуре было решено пересмотреть дело В.В. Кирпичникова.
Для выяснения степени секретности сведений, которые передал финским военным В.В. Кирпичников, были привлечены специалисты из Военно-научного управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. На основе изучения имевшихся архивных документов советских войск и трофейных материалов немецкого генерального штаба 24 августа 1963 года в Военно-научном управлении был сделан следующий вывод: «Согласно приказу НКО от 4.9.1939 г. данные о группировке, состоянии войск и задачах войск считались военной тайной. Однако данные о группировке, действиях, состоянии и задачах войск 23-й армии и 43-й дивизии были сообщены финнам далеко не полностью, к тому же задним числом и к моменту допроса Кирпичникова утратили актуальность, а следовательно; и практическую значимость. Доклад В.В. Кирпичникова в целом был составлен в историческом плане, а его оценки действий наших войск и войск противника не выходили за рамки личных наблюдений, усугубленных горечью поражения, они вряд ли могли служить источником для реальной военно-политической оценки состояния Советской Армии финским командованием, а также являться доброкачественным перспективным материалом для противника в вопросе дальнейшего оперативного планирования».
12 ноября 1963 года было назначено проведение экспертизы для выяснения, «содержатся ли в письменном докладе В. В. Кирпичникова, представленном им финскому командованию 3 сентября 1941 года, сведения, составлявшие военную и государственную тайну». В заключении от 12 декабря 1963 года «О степени секретности сведений военного характера, разглашенных в сентябре 1941 г. финскому командованию бывшим командиром 43 сд Кирпичниковым В.В.» специалистами Генштаба было отмечено, что изложенные в рукописном докладе В.В. Кирпичникова сведения о ходе операции 43-й стрелковой дивизии по состоянию на 3 сентября 1941 года являлись секретными, составляющими военную тайну В то же время указано, что сведения, разглашенные В.В. Кирпичниковым, не попадают под перечень главнейших сведений, составляющих государственную тайну, утвержденный постановлением СНК СССР от 2 января 1940 года. Таким образом, экспертиза подтвердила, что привлечение В.В. Кирпичникова к уголовной ответственности по статье 58 1 «б» УК РСФСР было обоснованным. Основываясь на результатах заключения, помощник главного военного прокурора 29 января 1964 года утвердил постановление о прекращении надзорного производства по жалобе, в котором указал, что Кирпичников, оказавшись во вражеском плену, действовал во вред интересам Советского государства и выдал врагу военную тайну. «За это преступление он осужден правильно». На основании проведенной проверки и руководствуясь статьей 387 УПК РСФСР, жалоба Н.А. Кирпичниковой была оставлена без удовлетворения, а надзорное производство по ней прекращено.
Спустя много лет архивное уголовное дело в отношении В.В. Кирпичникова еще дважды рассматривалось в Главной военной прокуратуре (5 июня 1990 г и 26 апреля 2002 г.). В первом случае оснований для постановки вопроса о принесении протеста на приговор Военной коллегии Верховного Суда СССР от 28 августа 1950 года не нашли. Во втором было утверждено заключение «Об отказе в реабилитации по архивному делу в отношении Кирпичникова В.В.», в котором отмечено, что вина Кирпичникова в измене Родине в форме выдачи противнику военной тайны является установленной, и в соответствии с пунктом «а» части 1 статьи 4 Закона Российской Федерации от 18 октября 1991 года «О реабилитации жертв политических репрессий» Кирпичников реабилитации не подлежал. Таким образом, в деле генерала Кирпичникова была поставлена точка.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Уголовно-процессуальный кодекс. М.: Юридическое издательство НКЮ СССР, 1938. С. 35, 36.
2 Центральный архив (ЦА) ФСБ России. Ф. АУД. Д. Н-20490. Л. 74.
3 Дьяков СВ., Игнатьев А.А, Карпушкин М.П. Ответственность за государственные преступления. М., 1988. С. 185; СУ СССР, 1934. № 30. Ст. 173.
4 Уголовно-процессуальный кодекс. С. 37.
5 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. Н-20490. Л. 75,76.
6 Там же. Л. 77,78.
7 Там же. Ф. 14. Оп. 1. Д. 17. Л. 124.
8 Там же. Л. 146-153.
9 Уголовно-процессуальный кодекс. C. 41.
10 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. Н-20490. Л. 97.
11 Там же. Л. 51-54.
12 Там же. Л. 296.
13 Там же. Л. 326.
14 Там же. Л. 293-296.
15 Финогин Николай Яковлевич (1918—?). Лейтенант, командир танковой роты 25-го отдельного разведывательного батальона 43-й стрелковой дивизии 23-й армии. Находился в финском плену с сентября 1941 г. по октябрь 1944 г.
16 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. Н-20490. Л. 303. 317.
17 Там же. Л. 311.
18 Кирпичникова Надежда Антоновна — жена генерала В.В. Кирпичникова, проживала в г. Куйбышеве.
19 Бабич Исай Яковлевич (1902—1948). Сотрудник органов госбезопасности СССР; генерал-лейтенант (1943). С 1943 г. — помощник начальника ГУКР «Смерш» HKO СССР.
20 ЦА ФСБ России. Ф. АУД. Д. Н-20490. Л. 370-372.
21 Там же. Д. H-18766.
22 Бессонов Иван Георгиевич (1905-1950). Комбриг. В 1940 году за отказ под предлогом болезни от поездки на финский фронт был снят с должности начальника отдела боевой подготовки Главного управления пограничных и внутренних войск НКВД СССР и переведен в Забайкальский пограничный округ на должность начальника отдела боевой подготовки войск НКВД. В апреле 1941 года откомандирован из войск НКВД и назначен командиром 102-й стрелковой дивизии 21-й армии Центрального фронта. 26 августа 1941 года при выходе из окружения в Гомельской области сдался в плен к немцам. Выдавал противнику секретные сведения о 102-й стрелковой дивизии, заявил о своем враждебном отношении к политике ВКП(б) и Советского правительства. Сотрудничал с представителями немецких разведывательных органов. Военной коллегией Верховного суда СССР 18 апреля 1950 года на основании статьи 58-1 «б» УК РСФСР приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день. Не реабилитирован. См.: ЦА ФСБ России. Д. Н-20096.
23 17 ноября 1954 года председатель Военной коллегии Верховного суда Союза ССР отправил письмо начальнику Главного управления милиции МВД СССР генералу Н.П. Стаханову: «Прошу дать указание соответствующему отделу ЗАГС о выдаче гражданке Кирпичниковой Надежде Антоновне свидетельство о смерти ее мужа Кирпичникова Владимира Васильевича. Сообщаю, что Кирпичников Владимир Васильевич, 1903 года рождения, уроженец г. Ульяновска. 28 июля 1950 года был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР и, отбывая наказание, 12 декабря 1951 года умер от рака желудка. Гражданка Кирпичникова Н.А. проживает по адресу: г. Куйбышев, пос. Кузнецовка. 2-й пер., дом 50». Копии записки также поступили и и.о. главного военного прокурора генерал-майору юстиции Е.И. Барскому и начальнику 1-го спецотдела МВД СССР полковнику А.К. Сиротину. См.: ЦА ФСБ России. Ф. АУД. H. 20490. Л. 384.
Генерал-майор B.C. ХРИСТОФОРОВ

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:44:11

Анонсы книг

Приветствую всех!
Науменко В.Г. Просто фронт (о морском десанте у феодосийских берегов). М.: Прометей, 2006. 192 с.
http://ipicture.ru/uploads/080611/gFgJGtyReF.jpg


ПРОСТО фронт (о морском десанте у феодосийских берегов)— так называется книга доктора филологических наук, профессора В.Г. Науменко. В ней рассказывается о действиях 44-й армии под командованием генерал-майора А.Н. Первушина, принимавшей участие в Керченско-Феодосийской десантной операции. Автор знакомит с рассекреченными материалами о ходе десанта в декабре 1941 — январе 1942 года, приводит воспоминания десантников, фронтовых журналистов, партизан. Книга иллюстрирована фотографиями боевых действий, картами, таблицами, схемами, рисунками, кадрами из кинолетописей «Освобожденная Феодосия» и «У Крымских партизан».


Петренко Л.И. Прибалтика против фашизма. Советские прибалтийские дивизии в Великой Отечественной войне. М.: Европа, 2005. 156 с.
http://ipicture.ru/uploads/080611/qV1T64w1UW.jpg


ИЗДАТЕЛЬСТВО «Европа» выпустило книгу А.И. Петренко о войне и Победе, которая была, несмотря на все происходящие в Прибалтике попытки исказить исторические факты и извратить смысл и дух дорогого для нас дня.
Под флагом борьбы с российскими «оккупантами» режимы, утвердившиеся в Латвии и Эстонии, не только переписывают учебники на новый лад. Фактически они ведут своего рода тотальную войну против памяти большинства населения собственных стран. С педантизмом, подкрашенным страстью, новые власти стремятся отнять у балтийских народов память о собственной жизни, о собственных карьерах в советское время. С особым надрывом власти Латвии и Эстонии стремятся убедить всех и каждого в том, что их народы были заняты исключительно сопротивлением. Да, были балтийские части в составе гитлеровских войск. И нацистские награды там открыто носят на груди. Но были и другие части, и другие награды, которые теперь носить запрещено.
Именно бойцы Латышского и Эстонского корпусов и Литовской дивизии Красной армии, участники партизанского сопротивления, выходцы из Прибалтики, воевавшие против «третьего рейха» в других воинских частях и на других фронтах, не только защитили будущее своих народов, но и спасли их честь и достоинство в тяжелейшей и величайшей трагедии XX века. Именно они — герои, а не те, кого сегодня пытаются поднять на щит латышские, литовские и эстонские националисты.
Эта книга прежде всего обращена к молодежи: вдумывайтесь в происходящее, не позволяйте навязывать вам конъюнктурные версии исторических событий и, главное, использовать эти версии для унижения и дискриминации живущих сегодня людей. 60 лет тому назад наши отцы, деды и прадеды сумели отбросить в сторону все разделявшее их и объединиться, чтобы побороть идеологию расового и национального превосходства. Наш долг — хранить и защищать эту Победу.

Коровин В.В., Манжосов А.Я., Немцев Л.Д., Цуканов И.П. Победу приближали как могли. Боевые действия Брянского, Юго-Западного фронтов и партизан против войск гитлеровской Германии и ее союзников в Центральночерноземном регионе РСФСР (октябрь 1941 — июль 1942 гг.). Курск: Курский гос. ун-т; издательский дом «Славянка», 2006. 322 с.
http://ipicture.ru/uploads/080611/ARSb6vYIed.jpg


Исследованию одного из важнейших аспектов накопленного опыта — создания группировок советских войск, системы их органов управления, а также ведения ими боевых действий в операциях, осуществленных на территории центрального Черноземья на протяжении почти всего первого периода Великой Отечественной войны (осень 1941 — лето 1942 гг.), посвящен труд военных историков из Курска В.В. Коровина, А.Н. Манжосова, А.Д. Немцева, И.П. Цуканова «Победу приближали как могли».
Авторы квалифицированно, используя доступные им архивные документы, а также другие источники, выявили и раскрыли боевую обстановку на территории Центрального Черноземья в указанный период, а также ход боевых действий и проанализировали содержание основных мероприятий по совершенствованию группировки войск, их системы управления в соответствии со складывающейся обстановкой на этом участке советско-германского фронта.
В монографии представлен детальный историографический обзор как отечественной, так и зарубежной научной военно-исторической литературы, в том числе и мемуарной, освещающей боевые действия на территории Центрального Черноземья осенью 1941 — летом 1942 гг.
Наряду с большим числом архивных источников (ведущее место занимают документы Центрального архива Министерства обороны РФ — управлении армейского, дивизионного, бригадного уровней) авторы опирались на опубликованные документы, материалы центральной и армейской периодической печати. Несомненным успехом авторов является глубокий сравнительный анализ, проведенный ими по архивным материалам и публикациям газеты «Красная звезда», фронтовых газет Брянского и Юго-Западного фронтов «На разгром врага» и «За Победу», а также ежедневных красноармейских газет общевойсковых объединений этих фронтов.
На основе глубокого изучения документов исследователи указывают, что в начале октября 1941 года события в полосах Юго-Западного и Брянского фронтов развивались неблагоприятно для Красной армии. Генеральное наступление немецко-фашистских войск на Москву из района Глухова — Шостки началось 30 сентября 1941 года ударом 2-й танковой группы генерала Г. Гудериана по левому флангу Брянского фронта. К 6 октября в районе Трубчевска были окружены основные соединения 3-й и 13-й армий Брянского фронта. Лишь 7 октября, используя разрывы между частями и соединениями противника, дивизии этих объединений начали прорыв на восток и юго-восток. Войска Брянского фронта сражались перевернутым фронтом, нанося удары, нацеленные на выход из окружения. В течение трех недель 3-я и 13-я армии вели тяжелые бои, сковывали главные силы 2-й полевой и 2-й танковой армий противника. Выполняя приказ Ставки Верховного Главнокомандующего, они к 23—24 октября 1941 года вышли из окружения на рубеж Мценск — Поныри — Льгов.
В монографии представлен анализ боевых действий, которые вели войска Брянского и Юго-Западного фронтов на территории Курской области осенью 1941 — зимой 1942 гг. Особое место отводится описанию боев войск Юго-Западного направления в восточных и юго-восточных районах Курской области в ноябре — декабре 1941 года. Авторы показывают, как, несмотря на ожесточенный натиск, серьезно ослабленным в боях дивизиям 40-й армии удалось задержать противника на Касторненском направлении.
Подробно описан ход Курско-Обоянской фронтовой наступательной операции (январь 1942 г.), дается анализ зимних боев, которые вели в январе 1942 года соединения 21, 38 и 40-й армий. К сожалению, они, как и Курско-Обоянская фронтовая наступательная операция в целом, оказались малоуспешными.
Авторы подробно анализируют оборонительные боевые действия войск Брянского и Юго-Западного фронтов на Воронежском направлении. Наступление противника, начавшееся из района восточнее Щигров Курской области 28 июня 1942 года, развивалось успешно. На направлении главного удара дивизии 13-й и 40-й армий Брянского фронта не смогли отразить натиск танковых и моторизованных соединений противника и были вынуждены отступать. Массированного удара тремя танковыми корпусами (4, 17, 24-м) в районе Горшечное — Старый Оскол не получилось. Эти корпуса не успевали в срок прибывать в указанные районы, поэтому командующий войсками фронта вынужден был вводить их в сражение не одновременно, что снижало результат их боевого использования.
Анализируя неудачи на Юго-Западном фронте, авторы отмечают, что в результате нескоординированных действий войск Брянского и Юго-Западного фронтов, ошибок высшего военного командования советские войска понесли значительные потери в людях, боевой технике и, отступив далеко на левобережье Дона, оставили врагу значительную часть территории Курской и Воронежской областей.
Положительно оценивая проделанную авторами работу, хотелось бы высказать ряд замечаний. При анализе изменений в ходе первого периода войны в создаваемых группировках войск, системе управления ими, выборе форм и способов ведения боевых действий желательно было бы показать вклад в этот процесс командующих объединениями и их штабов (в частности, командармов генералов А.М Городнянского, К.П. Подласа, К.С. Москаленко и др.). Имеются определенные неточности в употреблении военной терминологии, встречаются ошибки в указании командиров соединений (так, на с. 209 авторами отмечено, что 8-м кавалерийским корпусом командовал генерал А.С. Жадов, в то время как с мая по сентябрь 1942 г. этим корпусом командовал полковник И.Ф. Лунев). А генералы В.Н. Гордов и М.А. Парсегов, при всех своих заслугах, не являлись полководцами, а были военачальниками (с. 15).
В заключение следует особо отметить, что на страницах монографии упоминаются фамилии многих людей, оставивших свой след в истории войны на территории региона. В связи с этим следует приветствовать стремление авторов уйти от обезличенного освещения событий, их внимание к тем людям, боевыми подвигами которых ковалась Победа.
Генерал-лейтенант в отставке В.А. ЖИЛИН

Минаев П.П. Работа ленинградской оборонном промышленности по реализации государственной военно-технической политики в областях артиллерийского вооружения, бронетанковой техники и боеприпасов в 20—30-е гг. XX в. СПб.: Нестор, 2006. 240 с.

…. Только облизываюсь…. Искать стоит?

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:39:10

№9 Донесение Н.Хрущева

Приветствую всех!
Москва
Товарищу СТАЛИНУ
О танковом сражении 12-го июля 1943 года в районе Прохоровка Курской области
К исходу 11.7.[19]43 г. наступление противника на Обоянском и Прохоровском направлениях было остановлено; противник имел частичный успех только на Корочанском направлении.
Перед Воронежским фронтом противник имел три ярко выраженные группировки:
1. В районе Верхопения (до 3-х танковых и одной пехотной дивизии);
2. В районе Прохоровка (танковый корпус СС в составе 4-х танковых дивизий и одной пехотной дивизии);
3. На Корочанском направлении (до 3-х танковых дивизий и одной пехотной дивизии).
Во второй половине дня 11-го июля Военным Советом фронта принято решение концентрическим ударом частей центра и левого крыла фронта в общем направлении на Тамаровку — Белгород уничтожить тамаровскую группировку противника.
12.7.[19]43 г. в 8 часов 30 минут утра после короткой артподготовки 5-я Гвардейская танковая армия из района Петровка — Прохоровка перешла в наступление в направлении Малые Маячки, имея в первом эшелоне 18-й и 29-й танковые корпуса.
В составе 29-го танкового корпуса имелось:
Т-34 — 116 штук, Т-70 — 74 штуки и самоходной артиллерии 20 орудий, усиленной 76-м Гвардейским минометным полком и 366-м полком МЗА.
29-й танковый корпус наступал вдоль железной дороги в направлении совхоза «Комсомолец» — Малые Маячки.
18-й танковый корпус с 80-м Гвардейским минометным полком наступал из района Петровка в направлении Васильевка— Грезное.
В первой половине дня 29-й танковый корпус, преодолевая упорное сопротивление противника и находясь под непрерывным воздействием его авиации, сбил части противника и овладел колхозом «Комсомолец».
18-й танковый корпус, отразив несколько контратак противника со стороны Богородицкое и высоты 226,6, овладев Михайловкой, продолжал наступление на Васильевку.
Во второй половине дня, в результате контратак танкового корпуса СС (в общей численности до 250 танков), 29-й танковый корпус с боями был потеснен в районе Прохоровка. Основные силы 29-го танкового корпуса в течение конца второй половины дня вели встречный бой в районе совхоза «Октябрьский» и совхоза «Сталинское отделение». В результате боя части корпуса отошли на рубеж колхоза «Октябрьский» — Сторожевое и отражали танковые атаки противника.
За 12.7.[19]43 г. противник понес следующие потери:
Танков Т-150 — 160, из них до 40 типа «Тигр», 25 орудий, 14 пулеметов, 16 минометов, до 100 автомашин и 1500 солдат и офицеров противника.
Наши потери в танках по 18-му и 29-му корпусам:
МК-4— 15 штук, Т-34— 113 штук, Т-70 — 48 штук, итого 176 танков и 3 самоходных орудия. Убит 261 человек, ранено 720 человек.
В результате прошедшего боя 12.7.[19]43 г. танковый корпус СС (в составе дивизий СС: «Адольф Гитлер», «Райх», «Мертвая голова» и 17-я танковая дивизия) понес большие потери и в течение 12-го числа и в последующих боях вынужден был отходить.
Из показаний пленных противник в боях против Воронежского фронта понес большие потери. В стрелковых ротах мотополков из 120— 150 человек, перед началом наступления, осталось по 20—30 человек. Противник при отходе специально созданными командами эвакуирует свои подбитые танки и другую материальную часть, а все, что невозможно вывезти, в том числе наши танки и нашу материальную часть, сжигает и подрывает. В результате этого захваченная нами поврежденная материальная часть в большинстве случаев отремонтирована быть не может, а может быть использована как металлолом, который мы постараемся в ближайшее время эвакуировать с поля боя.
Н. ХРУЩЕВ
24.7.[19]43 г.
Передал по «ВЧ» т. Гапочко.
Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 83. Оп. 1. Д. 27. Л. 26-28.

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:37:39

№8 ОСОБЕННОСТИ КОМПЛЕКТОВАНИЯ РККА, 1918—1922 ГГ.,

Приветствую всех!
ОСОБЕННОСТИ КОМПЛЕКТОВАНИЯ РККА, 1918—1922 ГГ.,
http://ipicture.ru/uploads/080611/8A6maiffV4.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/wkSSoD3gif.jpg




Книга(1), с содержанием которой знакомит читателей «Военно-исторический журнал», сохранилась всего в нескольких экземплярах. Она имеется в Государственной публичной исторической библиотеке и у родственников ее автора — комкора Н.Н. Мовчина(2). Будучи несколько лет ответственным работником организационно-мобилизационного управления Штаба РККА, Н.Н. Мовчин хорошо изучил проблемы комплектования армии и флота в годы Гражданской войны. Его книга, созданная в результате изучения большого количества архивных источников, — это не просто отчет о проделанной работе, но и полезный опыт всем, кому по долгу службы приходится заниматься комплектованием Вооруженных сил.
Цель работы автор определил так: показать основные моменты в развитии комплектования Красной армии в зависимости от системы ее организации в 1918—1922 гг.
В главе «Первый эшелон» автор показывает, что реальной альтернативы принципу добровольчества в начальный период создания Красной армии не имелось. Другие способы комплектования, такие как насильственное задержание личного состава старой армии или новые призывы в тех условиях оказались невозможны. Солдат-окопников было не удержать, а призывать — некого, в стране не осталось призывных возрастов. К тому же руководство большевиков, даже не предполагая, какого колоссального размаха достигнет вооруженная борьба, считало, что немногочисленной добровольческой армии будет вполне достаточно новому государству. Имелось в виду также всеобщее вооружение трудового народа и милицейская форма несения военной службы.
Источниками добровольчества были рабочие (особенно безработные), солдаты и матросы старой армии. К 10 мая 1918 года численность новой армии достигла 306 060 человек. В официальных источниках эта цифра отсутствует. Н.Н. Мовчин, используя отчетные сводки оргмобуправления, сделал собственный подсчет и считал, что «едва ли можно ручаться за точность, но из всех имеющихся цифр эти будут, пожалуй, наиболее правильными».
Любопытно мнение автора о недостатках добровольческого принципа формирования Вооруженных сил: во-первых, «добровольчество было не рационально с чисто военной точки зрения, в силу того, что создавало постоянную текучесть личного состава армии и тем самым ставило под угрозу рабочий класс в самый опасный момент»; во-вторых, «как это ни странно на первый взгляд, [добровольчество] стоит относительно дороже постоянной армии и требует большого аппарата, могущего не только захватывать людские массы, но обязанного вести работу по выявлению и привлечению единиц». Как бы то ни было, добровольческая Красная армия справилась с внутренней контрреволюцией. Однако тогда же наиболее ярко проявились и недостатки добровольчества.
Расширение Гражданской войны и интервенция требовали вовлечения в борьбу всего рабочего класса через обязательную военную службу. Базой для перехода к регулярной армии стало, как полагал Н.Н. Мовчин, «вневойсковое всеобщее военное обучение». 22 апреля 1918 года ВЦИК принимает «Декрет об обязательном обучении военному искусству». Этот документ, по мнению автора, «только возвещал о будущих призывах»: «Правительство Республики ставит своею непосредственной задачей привлечение всех граждан ко всеобщей трудовой и воинской повинности». С учреждением комиссариатов по военным делам начался системный учет годного к военной службе населения и его призыв в Вооруженные силы. Военные комиссариаты являлись органами управления военными округами, окружные военкомы объявлялись представителями высшей военной власти в округе и подчинялись Всероглавштабу. Однако их работа шла довольно медленно, и 29 мая 1918 года ВЦИК принял постановление «О принудительном наборе в Рабоче-Крестьянскую Красную армию». Так начался «переход от добровольческой армии к всеобщей мобилизации рабочих и беднейших крестьян».
В книге достаточно подробно рассматриваются успехи и недостатки первых призывов, приводится статистика отдельных призывов и их общий итог к 1 января 1919 года: призвано 599 608 рабочих и крестьян, 128 168 бывших унтер-офицеров, 22 315 бывших офицеров, 10 885 моряков, всего 760 976 человек. Автор отмечает, что в течение 1918 года призыв шел только за счет промышленного центра, что естественно в той ситуации, когда республика оказалась в кольце фронтов. Приводится в книге статистика призыва 1919 года, причем по различным районам.
Поиски путей повышения численности призыва и улучшения его классового состава привели к тому, что «способ был найден в оригинальном сочетании классовости, принудительности и добровольчества, и даже, если можно так выразиться, в некотором подобии рекрутчины»(3). Автор подробно рассматривает сложности проведения призыва в условиях неустойчивости фронтов, когда переход территорий из рук в руки не давал возможности организовать его в прифронтовой полосе. Тогда получили широкий размах так называемые фронтовые мобилизации, когда командующие фронтами и армиями объявляли мобилизацию в прифронтовой полосе. Так или иначе, в РККА за 1919 год удалось призвать (включая дезертиров из Белой армии) 1 млн 975 тыс. человек. Общая численность Красной армии составила 3 млн человек. Анализируя итоги двух лет Гражданской войны, автор делает вывод о том, что «призывы 1918—1919 гг. были не только суммой соответствующих организационных и технических мероприятий, они были одновременно и политической мерой: каждый большой призыв был как бы голосованием за советскую власть».
Особо остановился Н.Н. Мовчин на так называемых трудовых армиях.( Трудовые армии — военные формирования Красной армии, в 1920—1921 гг. использовавшиеся для решения хозяйственных задач. См. подробнее: Цысь В.В. Трудовые армии периода Гражданской войны// Воен.-истор. журнал. 2007. № 7. С. 53-59.) По его мнению, перевод почти половины личного состава Вооруженных Сил на «трудовое положение» не только отрицательно сказался на комплектовании войск, но и на состоянии тыла, который вырос до гигантских размеров. «В последующей войне с Польшей, — пишет Н.Н. Мовчин, — несмотря на пятимиллионную армию, мы могли выставить только ничтожное количество бойцов при наличии колоссальных тылов».
Вот какова была, по подсчетам Н.Н. Мовчина, численность едоков РККА на 1 октября 1920 года: во фронтах и отдельных армиях — 2 млн 361 тыс. человек, в том числе на Западном и Юго-Западном фронтах — 581 тыс. человек; в трудовых армиях —159 тыс., запасных армиях — 391, военных округах — 2 млн 587 тыс., всего — 5 млн 498 тыс. человек. В результате мер, принятых по сокращению численности тылов, процент бойцов от общего числа едоков по полевым войскам с 1 июня по 1 августа 1920 года возрос с 34 до 41, а в целом по армии — с 7 до 10.
По итогам Польской кампании автор делает заключение: «Одной из причин нашей неудачи были, безусловно, недостатки в комплектовании...Обнаружилась вредная сторона слишком широкой децентрализации комплектования, при которой значительная часть территории с большими ресурсами находилась вне фактической возможности для высшего командования использовать эти ресурсы. Людские же ресурсы центра были истощены».
Заключение мира с Польшей и разгром войск Врангеля поставили со всей остротой необходимость демобилизации огромной армии, в которой находилось 17 возрастных групп. Демобилизация большого контингента в короткий срок (ставилась задача сократить армию вдвое за полгода) представляла непростую задачу, связанную с улучшением состава армии за счет сокращения тылов и ее омоложения при необходимости скорейшего возвращения квалифицированных кадров в народное хозяйство. Встал вопрос о переходе к нормальной организации комплектования армии. Автор подробно описывает пять периодов демобилизации 1920—1921 гг. К началу 1922 года численность РККА сократилась до 2 млн 500 тыс. человек. Реввоенсовет приостановил дальнейшую демобилизацию в связи с белогвардейскими и бандитскими выступлениями в Карелии и на Дальнем Востоке, но уже в мае работа продолжается и к 1 августа в РККА осталось 920 тыс. человек. Приводится национальный состав РККА: 77,17 проц. — русские; 8,85 — украинцы; 3,15 — татары; 1,61 — евреи; 0,67 — латыши и прочие.
На 1922 год была установлена численность армии на уровне 800 тыс. человек, но реально она снизилась до 600 тыс. человек.
С установлением более или менее устойчивого состояния организационных форм и численности армии и флота возникало стремление законодательно определить и основы их комплектования. Тогда появился документ, сегодня мало известный читателям — это декрет ВЦИК и Совнаркома от 28 сентября 1922 года. Декрет не имел названия. Первая его фраза была такой: «Признавая своевременным переход к твердым основаниям прохождения военной службы гражданами Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, Всероссийский центральный исполнительный комитет и Совет народных Комиссаров постановляют: 1. Все граждане РСФСР мужского пола, независимо от местопребывания, привлекаются к несению обязательной военной службы в Красной армии и Красном флоте для защиты Республики». Далее перечислялись классово не приемлемые категории населения, причины отсрочек, сроки службы, возраст, время и очередность призыва и другие детали.
Н.Н. Мовчин затрагивает также ряд вопросов, связанных с деятельностью военных комиссариатов, всеобщим воинским образованием, формированием пополнения для фронта, дезертирством и борьбе с ним, рассматривает преимущества и недостатки сроков действительной службы, количества призывов в год, принцип экстерриториальности призыва, место и роль всеобщей трудовой повинности и другие проблемы. В целом книга Н.Н. Мовчина значительно расширяет представление о комплектовании Красной армии в период Гражданской войны.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Мовчин Н. Комплектование Красной армии. (Исторический очерк). Штаб РККА. Управление по исследованию и использованию опыта войн. Издание Военной типографии Управления делами Наркомвоенмор и РВС СССР. 1926. 292 с.
2 Мовчин Николай Николаевич (1896— 1938). В РККА с января 1919 года. Член партии социалистов-революционеров с 1917 года, член РСДРП(б) с 1919 года. Участник Первой мировой и Гражданской войн. Окончил школу прапорщиков (1915) и Военную академию РККА имени М.В. Фрунзе (1927). В период службы в РККА: в 1919 году — в Полевом штабе РККА в должностях секретаря комиссара Оперативного управления, комиссара Разведывательного отдела; в 1921—1925 гг. — в Штабе РККА на различных должностях в мобилизационных отделах и управлениях штаба, последняя должность — помощник начальника Организационно-мобилизационного управления. После окончания военной академии работал в мобилизационных органах промышленности, а с 1928 по 1933 год — в Штабе РККА помощником начальника Организационно-мобилизационного управления, начальником 5 Управления (планово-материального). В 1933 году явился инициатором создания службы снабжения горючим и возглавил соответствующее управление. В 1937 году арестован. Реабилитирован посмертно в 1956 году.
3 Каждая волость обязывалась выставить 20 призывников, определяемых на месте, вне зависимости от возраста и подготовки. Метод себя не оправдал, так как из запланированных 100 тыс. человек удалось мобилизовать только 25 тыс.
Генерал-майор в отставке Г.М. ШИРШОВ

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:36:06

№4 СТАЛЬНОЙ КУРЯНИН «БОРИС ПЕТРОВИЧ»

Приветствую всех!
СТАЛЬНОЙ КУРЯНИН «БОРИС ПЕТРОВИЧ»
Применение бронепоездов в годы Великой Отечественной войны хотя и не имело того значения, как в период
Гражданской, тем не менее на отдельных участках фронта играло весьма заметную роль, особенно в охране железнодорожных коммуникаций, узлов и станций в ближайшем оперативном тылу. Если в начале войны в действующей армии имелся только один дивизион бронепоездов, то в январе 1943 года их было уже 44. В публикуемой статье рассказывается о боевых делах команды курского бронепоезда БП-14/2, который с легкой руки поэта А.И. Безыменского (1898-1973), командированного в мае 1942 года редакцией газеты «Красная звезда» на Брянский фронт, стал называться «Борис Петрович». «В июне 1942 года на страницах газеты впервые появилось имя Александра Безыменского... Первый очерк, который мы опубликовали в газете, назывался «Борис Петрович из Курска». Интересный очерк. Вначале я подумал, что это рассказ об одном из героев Отечественной войны. Но оказалось, что Борис Петрович вовсе не солдат, не офицер и вообще не живой человек», — писал позднее в своих воспоминаниях бывший главный редактор «Красной Звезды» генерал-майор в отставке Д. И. Ортенберг(1).
С началом Великой Отечественной войны промышленные предприятия Курска перешли на выпуск военной продукции. В октябре 1941 года железнодорожники Курска оборудовали два бронепоезда — № 14(2) и № 15(1). Они были построены рабочими Западного паровозного депо станции Курск. Локомотивами служили паровозы серии Ов. Под бронелистами старого железнодорожного служаку было не узнать: таким он казался внушительным и мощным. В ремонтных цехах Курского вагонного участка были оборудованы бронеплощадки(2).
В организационном отношении каждый бронепоезд состоял из боевой части и базы. Первая включала в себя локомотив, обычно две бронеплощадки с вооружением, 2—4 железнодорожные платформы прикрытия с обеих сторон состава. База, состоявшая из нескольких пассажирских и грузовых вагонов и локомотива, предназначалась для размещения штаба, отдыха личного состава и хранения запасов и следовала за боевой частью в готовности к подаче материальных средств, но вне зоны артиллерийского огня противника.
15 октября 1941 года в депо прибыла группа артиллеристов 13-й армии (командующий — генерал-майор A.M. Городнянский). Под руководством младшего лейтенанта В.М. Морозова на бронеплощадках бронепоезда № 14/2 были установлены два 76-мм орудия образца 1902/1930 гг., 8 танковых пулеметов ДТ и столько же станковых пулеметов «максим». В течение трех дней был сформирован боевой экипаж из 70 человек, в который вошли и 12 курских железнодорожников — машинисты, помощники, кочегары, поездные вагонные и путевые мастера(3). 25 октября 1941 года бронепоезд 14/2 62-го отдельного дивизиона бронепоездов вошел в состав 13-й армии. «Рабочие Курского депо с гордостью оглядывали создание рук своих... Движущаяся крепость грозно поблескивала дулами орудий и пулеметными стволами... Не было торжественных речей. Гулкий паровозный гудок заменил все приветствия... Двинулась вперед громадина бронепоезда, и уже через полчаса прогремел в сторону врага боевой залп. Слушая этот могучий голос, рабочие переглянулись. И один из них тихо сказал: выражая общую мысль: «Наш земляк, курянин», — писал о рождении бронепоезда А.И. Безыменский(4).
Бронепоезд под командованием В.М. Морозова сразу же принял участие в боях в районе станций Отрешково, Охочевка, Щигры, Черемисиново, а также на елецком направлении, успешно поддерживая ослабевшие части 2-й гвардейской, 148-й и 307-й стрелковых дивизий. Самые тяжелые бои пришлось выдержать на участке Верховье — Елец, особенно при обороне станций Шатилово, Измалково, Казаки(5).
9 декабря 1941 года бронепоезд участвовал в освобождении Ельца. Приказом командующего войсками Брянского фронта генерал-полковника Я.Т. Черевиченко от 18 января 1942 года командир бронепоезда старший лейтенант В.М. Морозов и комиссар политрук С. Я. Бродкин были награждены орденами Красной Звезды(6).
Подполковник Владимир Михайлович Морозов, кавалер орденов Красного Знамени, Отечественной войны 2-й степени, Александра Невского, Красной Звезды прошел по дорогам войны с июля 1941 по май 1945 года и закончил боевой путь во Франкфурте-на-Одере командиром 31- го особого Горьковско-Варшавского ордена Александра Невского дивизиона бронепоездов. После окончания Великой Отечественной войны вернулся к любимой работе. Кандидат физико-математических наук, автор многих научных трудов, он работал в одном из научно-исследовательских институтов Москвы. Выйдя на пенсию, посвятил себя ветеранским заботам, часто приезжал на встречи с однополчанами в Курск, на места, связанные с боевыми действиями бронепоезда. В мае 1990 года приказом министра путей сообщения СССР Н.С. Конарева В.М. Морозов был награжден знаком «Почетному железнодорожнику». Сегодня Владимир Михайлович Морозов живет в Москве. Несмотря на свои 92, участвует во всех юбилейных мероприятиях, проводимых Центральным советом ветеранов железнодорожного транспорта. Так, в июне 2006 года, в день 65-летия начала войны, В.М. Морозов побывал в крепости-герое Бресте с многочисленной делегацией фронтовых железнодорожников(7). Комиссар бронепоезда № 14 капитан С.Я. Бродкин военными дорогами прошел до победного 1945-го. После войны работал в народном хозяйстве Белоруссии, умер в Борисове Минской области в июле 1962 года(8).
Ветеранам особенно запомнился бой за станцию Шатилово в ноябре 1941 года. Здесь оборонялись подразделения 307-й стрелковой дивизии под командованием полковника Г.С. Лазько. Противник уже захватил прилегающее к станции село Шатилово, еще один натиск — и фашисты займут станцию. Морозов видел, что пехоте не сдержать врага. Орудия и пулеметы «Бориса Петровича» были бы хорошей поддержкой, однако и риск был велик: бронепоезд сам мог оказаться в ловушке, если бы немцы подорвали колею.
И все же он решил дать противнику бой. По приказу командира бронепоезд медленно выдвинулся из засады. По левому борту приготовились к ведению огня артиллеристы и пулеметчики, среди которых были и курские железнодорожники. Противник, однако, первым открыл минометный огонь.
Несколько мин разорвалось впереди по движению. Рельсы засыпало землей. Требовалось проверить путь. Это вызвался сделать старший сержант А.И. Глушанков. Под огнем врага он шел вперед, проверяя каждый рельсовый стык. Затем подал сигнал: можно двигаться, путь без повреждений(9). Экипаж бронепоезда сумел отбить наступление фашистов, однако и сам попал в зону интенсивного обстрела. Прямым попаданием снаряда повредило паровоз, осколками мины перебило воздушную тормозную магистраль. Это повреждение удалось устранить, и состав снова приобрел возможность маневра, хотя из-за поломки ходовой части паровоз не мог развить достаточную скорость.
А тут еще послышался зловещий удар под колесами передней платформы. Ее подбросило, от чего резко закачались обе бронеплощадки. Но машинист К.И. Воробьев смог благополучно провести состав по разрушенному участку(10).
Только благодаря ему, а также самоотверженным действиям помощников, вернее сказать, боевых помощниц машиниста М.С. Козьменковой и Н.Д. Горбачевой удалось вывести бронепоезд в безопасное место. За проявленное мужество машинист К.И. Воробьев был награжден медалью «За отвагу»(11), а М.С. Козьменковой и Н.Д. Горбачевой начальник Главного управления Тыла Красной армии, нарком путей сообщения СССР генерал-лейтенант А.В. Хрулев 10 мая 1942 года в Москве вручил знаки «Почетному железнодорожнику»(12). Позднее, 26 августа 1942 года председатель Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинин вручил М.С. Козьменковой и ее боевой подруге Н.Д. Горбачевой ордена Трудового Красного Знамени(13). Почти 45 лет, до ухода на пенсию, трудились почетные железнодорожники М.С. Смирнова (Козьменкова) и Н.Д. Непогодина (Горбачева) в локомотивном депо Курск(14).
В экипаже бронепоезда бесстрашно сражался 16-летний пулеметчик Семен Кузнецов, прекрасно владевший, кстати, трофейным спаренным пулеметом МГ-34. За мужество, проявленное в ходе отражения налета немецкой авиации на станцию Мармыжи, он был награжден медалью «За отвагу»(15). Рядовой Семен Кузнецов погиб 2 июля 1942 года на станции Избище Юго-Восточной железной дороги (Воронежская область) при отражении налета на бронепоезд вражеских самолетов. В бою, оказавшемся для отважного юноши последним, он сбил немецкий пикирующий бомбардировщик, но летчик второго самолета, зайдя со стороны солнца, сразил юного пулеметчика.
«Когда я подбежала, Семен еще был в полном сознании, — вспоминала военфельдшер бронепоезда М.Ф. Громыко. — Я его перевязала здесь же, на площадке, у пулемета. Он, глядя на меня, тихо спросил: «Маруся, я буду жить?» Я ободряла Сеню, как могла, поднесла к губам флягу с водой. Но он пить отказался, прошептав: «Не надо». Через полчаса он скончался»(16). Похоронили СИ. Кузнецова в братской могиле у насыпи железной дороги(17).
В июне 1971 года на братской могиле на станции Избище по ходатайству ветеранов бронепоезда и следопытов курского военно-поискового клуба «Искатель» Нижнедевицким РВК Воронежской области был установлен памятник с именами погибших бойцов бронепоездов № 14/2 и № 15/1: командира бронепоезда № 15 старшего лейтенанта А.И. Козаря, старшины А. Медведева, рядового СИ. Кузнецова, ефрейтора Кочукова и других, павших в боях на воронежской земле(18). В мае 1980-го и июле 1992 года в Избище приезжали боевые побратимы СИ. Кузнецова: командир бронепоезда, почетный железнодорожник В.М. Морозов, командир отделения ПВО капитан в отставке А.Е. Колодяжный, ветераны-железнодорожники В.П. Ховалкин, М.С. Смирнова, Н.Д. Непогодина.
Отметим в заключение, что свой вклад в организацию подобных встреч ветеранов курских бронепоездов вносит и Курское областное научное краеведческое общество, уже 40 лет ведущее поиск материалов об участии курских железнодорожников в Великой Отечественной войне.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Ортенберг Д. И. Год 1942. Рассказ-хроника. М., 1988. С. 235.
2 Государственный архив общественно-политической истории Курской области (ГАОПИКО). Ф. П-2. Оп. I. Д. 8. Л. 41, 42.
3 Ефимьев Л.В., Манжосов Л.Н., Сидоров Я.Ф. Бронепоезда в Великой Отечественной войне 1941— 1945. М, 1992. С. 69, 70.
4 Безыменский А. «Борис Петрович из Курска» // Красная звезда. 1942. 26 июня.
5 В апреле 2005 г. на этих станциях при поддержке руководства Орловско-Курского отделения Московской железной дороги были установлены мемориальные доски в память о героях-железнодорожниках, сражавшихся на Орловшине.
6 Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 33. Оп. 717037. Д. 4316. Л. 4-6.
7 Московский железнодорожник. 2005. 29 апреля; 2006. 7 июля.
8 Государственный архив Курской области (ГАКО). Ф. Р-91. Оп. 1. Д. 19. Л. 28.
9 Морозов Б. Взаимодействие бронепоездов с пехотой в обороне// Журнал автобронетанковых войск. Изд. НКО СССР. 1942. № 6. С. 39, 40.
10 Ефимьев А.В., Манжосов А.И., Сидоров Я.Ф. Указ. соч. С. 95, 96.
11 Приказ командующего Брянским фронтом генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова от 31 мая 1942 г. Почетный железнодорожник К.И. Воробьев умер в Курске в сентябре 1975 г.
12 В те дни в столице, в Колонном зале Дома союзов, проходил Второй Всесоюзный митинг женщин — участниц Великой Отечественной войны. Выступая на нем, М.С. Козьменкова сказала: «Коллектив нашего депо своими силами построил бронепоезд. Нам с Ниной рабочие депо доверили почетное дело — работать на нем помощниками машиниста. Вот уже седьмой месяц наша стальная крепость непрерывно громит фашистскую армию. Коллектив узла дал нам наказ бесстрашно, не щадя своей крови и жизни, громить и уничтожать фашистов, вернуться только с победой. Этот наказ, дорогие сестры, коллектив бронепоезда выполняет с честью: крепко достается от нас немецким оккупантам!.. Скоро мы снова будем на родном бронепоезде. Клянемся вам, что не покинем его до тех пор, пока не будут уничтожены все до одного гитлеровские разбойники, пока не очистим родную землю от фашистской нечисти» (см.: Правда. 1942. 11 мая.).
13 Война и женская судьба //Авт.-сост. и ред. проф. А.Ю. Друговская. Курск, 2000. С. 50.
14 ГАКО. Ф. Р-91. Оп. 1. Д. 29. Л. 26, 34; М.С. Смирнова умерла в Курске в августе 1996 г., Н.Д. Непогодина — в январе 2002 г.
15 ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 717411. Д. 43/16. Л. 6.
16 ГАКО Ф. Р-91. On. 1. Д. 32. Л. 80-82; Цит. по: Манжосов А., Шалимов В. Сенька — юный пулеметчик.// Молодая гвардия. 1972. 1 июля.
17 Манжосов А.Н., Немцев А.Д. Юные бойцы курских бронепоездов (1941-1945) // Война и дети: им память — высшая награда. Матер, международной науч-практ.конф. Курск, 2005. С. 44, 45.
18 ГАКО. Ф. Р-91. Оп. I. Д. 50. Л. 1-13.
А.Н. МАНЖОСОВ

http://ipicture.ru/uploads/080611/htikmUwBfN.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/mtG9vQ7i39.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/FqjiP1KwuX.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/zULRTL2clE.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/73hzt33FTY.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/NAyY11hlvn.jpg




С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:34:33

№4 НЕЛЬЗЯ ПОД ВИДОМ БОРЬБЫ С ЕДОКАМИ УНИЧТОЖАТЬ СИСТЕМУ УПРАВЛЕНИЯ в КРАСНОЙ

Приветствую всех!
«НЕЛЬЗЯ ПОД ВИДОМ БОРЬБЫ С ЕДОКАМИ УНИЧТОЖАТЬ СИСТЕМУ УПРАВЛЕНИЯ в КРАСНОЙ АРМИИ»
«Военно-исторический журнал» публиковал серию материалов, показывающих, мягко выражаясь, недостаточную подготовку материальной части Красной армии к ведению летом 1941 года полномасштабных боевых действий, что и явилось одной из причин стремительного, порой беспорядочного отступления наших войск под ударами вермахта. Сегодня мы знакомим наших читателей с письмом начальника войск связи Западного Особого военного округа генерал-майора А.Т. Григорьева, адресованным начальнику Управления связи Красной армии генерал-майору Н.И. Гапичу. Автор его сигнализирует о плачевном состоянии системы связи в округе, сам того не ведая, за год до начала Великой Отечественной войны. Но прежде — краткая биография автора письма.
Андрей Терентьевич Григорьев родился в 1889 году в д. Игнатово Зубцовского района Западной области(1). Образование получил в реальном и коммерческом училищах (1906; 1907). До призыва на военную службу работал в технической конторе. В 1912 году после окончания учебной команды лейб-гренадерского Екатеринославского полка унтер-офицер А.Т. Григорьев назначается начальником телефонной команды полка. Сведений о прохождении службы в Русской армии и участии его в Первой мировой войне в послужном списке нет. В октябре 1918 года Григорьев вступил в РККА рядовым и уже через два месяца был назначен квартирмейстером (начальником штаба) батальона связи 2-й Повстанческой дивизии, затем командиром батальона связи 58-й стрелковой дивизии, а к окончанию Гражданской войны являлся помощником начальника управления связи 12-й армии. Затем его назначили инспектором связи Украинского военного округа(2).
После окончания Курсов усовершенствования высшего начсостава РККА (1926) и Курсов высшего начсостава штабных работников (1927) А.Т. Григорьев возглавлял войска связи Приволжского (1927—1929), затем Белорусского (1929—1933) военных округов. С ноября 1933 года по 1 апреля 1935 года, будучи прикомандированным к Народному комиссариату связи (НКС) СССР, он исполнял должность заместителя начальника Главного управления данного комиссариата. С апреля 1935-го по июнь 1936 года А.Т. Григорьев — начальник кафедры службы связи Военной электротехнической академии РККА, затем помощник по связи армейского инспектора штаба Белорусского военного округа (БВО), а с ноября 1936 года — начальник войск связи округа. В июне 1940 года ему было присвоено звание генерал-майор.
Будучи хорошо осведомленным о неудовлетворительном состоянии связи в войсках округа, А.Т. Григорьев понимал, какие трагические последствия это может иметь в случае начала боевых действий, что и вынудило его обратиться с письмом к вышестоящему руководству. Конечно, практически ничего до июня 1941 года из поставленных им вопросов решить не удалось. В результате связь и управление войсками округа (фронта) сразу же были потеряны. Как и командующий фронтом генерал армии Д.Г. Павлов, генерал-майоры В.Е. Климовских и А.А. Коробков, начальник войск связи генерал-майор А.Т. Григорьев был предан суду и расстрелян в июле 1941 года(3). Реабилитирован в 1957 году.
http://ipicture.ru/uploads/080611/D3UOzsniVU.jpg



СССР
Народный комиссариат обороны
Начальник войск связи Белорусского военного округа(4) 21 августа 1940 г[ода] № 677/10

Начальнику Управления связи Красной армии генерал-майору ГАПИЧУ Н.И.
Уважаемый Николай Иванович!
Зная Ваш живой интерес к информации снизу, я позволю себе настоящим письмом изложить ряд вопросов практического порядка, которые были у нас слабым местом в период проведения операции по освобождению западных областей Белоруссии, к сожалению, и на сегодня [они] не получили сколько-нибудь заметного улучшения.
Я имею в виду здесь только изложить Вам состояние вопросов организационно-материального порядка, которые на сегодня к горлу подпирают, если можно так выразиться.(Стиль и язык документа оставлены без изменений.)
1. В период операций 1939 г[ода] мне выпала задача 3 раза в течение 10 дней перебазировать управление фронтом (Смоленск, Минск, Волковыск) и подготовить за это время 4-й пункт (Белосток). То же было и в армиях.
Вы знаете состояние штата наших батальонов связи и радиодивизионов армий и фронта. Эти основные наши силы и средства рассчитаны на одно положение при ограниченном резерве средств. Кроме того, [организационная] структура этих батальонов предусматривает обеспечение [связи в] опе-рации[ях] не современного характера, а периода Гражданской войны.
Жизнь от нас требует обеспечить управление в иных формах боя и операции. Для этого надо же в первую очередь серьезно пересмотреть вопрос о средствах управления.
Я считаю, что отдельны[е] батальоны] связи фронта, а соответственно и армий, должны организационно быть способными обеспечить управление в 2-х эшелонах штаба и быть готовыми к развертыванию и оперпункта(5).
Мы же этого не имеем. А отсюда и вся неудовлетворенность и командования, и нас, самих связистов.
2. Как можно обеспечивать управление в подвижных формах операции, когда при штабе фронта имеются только в военное время 6 самолетов У-2, 10 автомашин — и все. Если Вы учтете, что размещение наших войск в гарнизонах Литвы и Латвии происходило без развертывания частей связи, а по штату мирного времени, то станет очевидной вся трудность и сложность этих задач. Снова все огорчения направлены в нашу сторону. Я думаю, что настало время иметь [в] округ[е] в мирное время все средства управления.
Самолетов, и не только У-2, нужно иметь 15—20, автомашин — 20—30 и, безусловно, необходимо иметь командиров-академиков как делегатов связи командования(6). Пусть это не будет «ХЭНЧ»(7), но это будет грамотный командир, который на самолете найдет нужную часть и получит важные сведения, и даст ответы на вопросы в случаях, когда связь установить невозможно.
Сейчас пока мы базируемся только на проволоку(8) и немного [на] радио, т[ак] к[ак] радиосредств мало. Этого мало, и не обеспечивает управления при суточном темпе (в Литовском походе(9) — по 50—60 км в сутки в среднем).
3. Полевая почта. Мы провели две операции без настоящего использования этой организации. В 1939 г[оду] по приказу Генерального] штаба почту подняли на 11 день после начала мобилизации. Все учреждения ППС(10) своих частей не нашли и собрались только после выхода войск к новой границе. В результате и жалобы и проклятья получали снова связисты.
В июне этого [ 1940] года мы сразу создали свои, при частях связи, под контролем политотделов, почтовые экспедиции. Через них доставлялись почта и газеты в Литву и Латвию без нарушения, и не было недовольств. Но это только с доставкой газет и писем. А как быть с деньгами? Эти экспедиции денег пересылать не могут, и пока НКС сформировал почтовые отделения ([в составе] 2 работников НКС), прошло больше месяца времени.
Я считаю совершенно необходимым полевую почту поднимать одновременно с подъемом первого эшелона войск.
В операциях, подобных Литовской, [необходимо] дать право округам призывать от НКС почтовых работников. В противном случае мы не избавимся от трудностей с обеспечением армии [почтовой связью].
Кроме того, надо округу (фронту) ввести в штат или придавать по требованию транспортные самолеты гражданского типа для доставки газет в армии и корпуса. Доставка газет только автомашинами не всегда возможна и [связана с большими затратами] по времени. Имея три машины типа «Дуглас» или ПС-84, армия будет быстро получать листовки и газеты. Это полностью было оправдано жизнью в Литовской операции, где мы имели только один «Дуглас».
4. Положенное [на] военное время [во] фронте «Полевое управление связи фронта НКС» в такой организации оказалось громоздко, негибко и сугубо канцелярское (65 чел[овек] штата).
Я полагаю возможным оставить только Управление полевой почты(11), а электросектор(12) и др[угие] сектора упразднить. Вместо них усилить т/т отдел(13) [областных НКС], и он обязан выполнять все наши задания.
То, что мы имели в «уполесвязи»(14), себя не оправдало. Электросектор управлять строительными ротами не может и никогда с ними не справится.
5. Особенно «дико» поставлено у нас дело со службой дислокации на почтовых сортировочных пунктах НКС (фронтовые).
Вместо грамотных и доверенных командиров-академиков(15) (во всех армиях эту работу выполняют офицеры Генштаба) у нас НКС укомплектовал это сугубо важное учреждение пьяницами, дебоширами и лицами, не согласованными с НКВД.
Кто должен ведать и отвечать за это, найти ясного ответа я не смог. Дальше допускать этого нельзя.
6. Опыт работы проведенных операций показал, что НКС очень оторван от наших требований. Мы готовим операцию, у них никто ничего не знает.
Я требования предъявляю — дать колонны и материалы на работы, у них их нет, и они без Москвы ничего не могут делать. Мне нужны люди для занятия узлов Вильно, Двинск, Ковно и др., у них [людей] нет, и Москва не помогает. Правда, все, что можно взять, я брал. Но это не система работы.
Я думаю, что необходимо срочно переиздать постановление СТО(16) СССР от 1 октября 1934 г. № 164к и эти вопросы там вписать крепко.
7. Особенно плохо работает НКПС(17) в отношении обслуживания связи ВОСО(18).
Этот Наркомат совершенно не обеспечивает связи управлений ВОСО, и по опыту операций в Польше(19) оказался или совершенно неподготовленным, или он не желает обеспечивать требования армии.
Полагал бы необходимым в отношении связи НКПС обязать выполнять наши задания. Начальнику связи округа (фронта) надо дать право и проверять связь этого наркомата, и требовать обеспечения связи ВОСО. Сейчас начальник связи округа к ним отношения не имеет, а 3-й отдел тоже ничего не делает к побуждению НКПС. В результате ВОСО обслуживаем мы за счет НКС. Это неверно.
8. По совершенно непонятным причинам роты, формируемые НКС, обеспечиваются конским транспортом. Эти роты оказались совершенно непригодными в период Польской операции(20). В этом году снова их укомплектовывают лошадьми.
Надо это решительно пересмотреть и обеспечивать эти части только автотранспортом. Роты оказались неподготовленными к работе. Никаких сборов НКС этих рот не проводит, а состав к ним приписан всех ВУС(21). Я ежегодно в Генштаб представлял доклады с просьбой разрешить призывать хотя бы часть рот на сборы, но разрешения не получал.
Так было и в этом году. Роты не призываются. Я считаю это совершенно неверным.
Необходимо если не все, [то] часть рот ежегодно призывать. Наркомат связи надо обязать эти роты готовить. Это себя полностью оправдывает.
9. Военно-оперативные узлы НКС — Мобилизационное управление Генштаба не вносит их в схему развертывания округа. Без этого приписка начальников ВОУ(22) и политсостава проходит с трудом. Необходимо все ВОУ внести в схему развертывания не только НКС, но и округа.
10. В округе до сего времени находятся постоянного типа голубиные станции, [а] в штатах корпусов имеются подвижные голубестанции.
Обстановка оставила все постоянные станции далеко позади, и сейчас мы переводим их: из Витебска в Лиду; из Борисова в Белосток; из Слуцка в Кобрин. Полоцкую станцию готовили к переброске в Поставы, но теперь, в связи с изменением границ, перевод этой станции в Поставы нецелесообразен. Полагаю необходимым ее перевести в Прибалтийский округ, так же как из Лиды станцию было бы целесообразнее перевести в ПрибВО.
В период проведенных операций эти станции своей роли не сыграли. Были случаи применения голубей в Польской операции, но без должного эффекта, а в Литовской операции голуби не использовались.
В отношении подвижных голубестанции дело обстоит плохо. Ни одной подвижной станции в округе не было, и прибывшие к нам корпуса (1, 47, 21, 28) подвижных станции не имеют. УСКА(23) ни станций и ни ответа о времени их изготовления не дает. Как быть дальше?
Мое мнение. Этот вид связи в современных формах операции себя оправдать не может.
Не исключаю, что в целях [обмена] информацией], для разведотдела округа, голуби могут найти и находят применение. Полагал бы возможным голубей как средство оперативной связи исключить из состава средств связи и передать их разведотделам для обеспечения доставки служебной информации.
11. Начальники связи [округа (фронта)], да и не только они, нуждаются крайне в твердом Наставлении по службе связи.
Совершенно необъяснимо, почему только служба связи не имеет Наставления. Все армии имеют это сугубо необходимое руководство.
При проведенном большом омоложении связистов в армии отсутствие руководства особенно сказывается.
12. За последние три—четыре года мы, связисты, потеряли ясность в той необходимой перспективе нашего нового вооружения средствами] связи, вводимыми] на снабжение войск, без которой трудно работать.
Даже мне, начальнику связи округа, совершенно неизвестно, какие новые виды средств связи вводятся на снабжение, какие их свойства, какое обоснование было положено в табельный их расчет и т.д. Пример: получили мы новый штат и табель для танкового корпуса, где узнали о совершенно новых радиостанциях, которых никто не видел. Раньше мы эти перспективы от УСКА получали. Хотелось бы знать и теперь.
13. Опыт проведенных операций показал, что наличие прямой телефонной связи командования фронта с армиями и корпусами — вопрос насущно необходимый. Наличие бронзы(24) в западных областях позволяет иметь командованию хорошую, прямую телефонную связь.
Здесь необходимо одно из двух решений: 1. Или обязать НКВД(25) обслуживать по в/ч связь командования(26), как они это делают для правительственных, партийных и областных организаций. Тем более что подготовку линий для этих связей Генштаб и УСКА обязывают для них делать нас (так было в операциях 1939 г[ода], так это было и в Литве). 2. Получить от НКС (правительственным постановлением) второй канал в/ч на бронзе (первый занят НКВД) и снабдить части связи до корпусов и дивизий включительно коммутаторами в/ч (типа [коммутаторов, имеющихся в] НКВД), и эту связь командованию по в/ч будут обслуживать войсковые связисты.
По этому вопросу мы направили доклад наркому обороны. Полагаю, что вы поддержите этот вопрос, и мы обеспечим хорошую связь командованию.
14. По-прежнему остается тяжелым положение с мобрасчетами Генштаба по исчислению потребностей имущества связи. Генштаб по-прежнему зачисляет в мобобеспеченность все имущество связи текущего довольствия.
Это же совершенно негодное дело. Кого мы собираемся обманывать? Ведь часть имущества явно не пригодна для боя, и его надо заменять новым. Этого не делается. В результате части выходят на фронт с некомплектом в 25—30 проц. Так было в 1939 г[оду], так было и в Литовскую операцию.
До сего времени у нас значатся на учете, а также в списке боевого применения, такие аппараты, как Юза(27), японские телефоны, [телефоны] Гейслера, Эриксона(28). Ремонтировать их мы не можем, нет запасных частей, а ведомость обеспеченности заполняем.
Не лучше ли иметь заведомый некомплект определенных видов имущества, чем считать в НЗ(29) то, что фактически для боя непригодно.
По этому вопросу в докладе наркому мы подробно доложили (№ 675/57 от 10.7). Полагаю, что Вы поддержите наше представление и внесете ясное определение по этому вопросу.
15. Радиосвязь в современных операциях является основным видом связи. Однако при проведении операций у нас было много трудностей:
1. Крайне ограничены у нас средства радиосвязи. Вместо организации линий связи — мы сидим на сетях, при наличии 4— 5 абонентов. В сети включили даже конницу.
2. [По радио] по-прежнему работаем ключом. Скородействие и автоматику не применяем [из-за их отсутствия].
3. Соединения корпус—дивизия почти не имеют радиосвязи, т[ак] к[ак] длинноволновые 4Д(30) вышли из строя, а замены не поступило.
4. Части автораций(31) за последние годы не получают, заменяем тачаночными(32), но это делу помогает мало, тем более это стало непонятно, [так как] штабы передвигаются на автосредствах.
Полагаю, что вопросы радиосвязи надо решительно пересмотреть. Необходимо усилить радиосредствами крупные штабы (фронт, армия, корпус, дивизия). Необходимо вести автоматическую передачу и дать буквопечатающую передачу. Необходимо дать РУК(33) с выносным и автоматическим приемом. Нельзя же строить управление современных операций старыми средствами.
16. При решении вопросов радиосвязи надо решительно пересмотреть всю систему управления радиосвязью. Наши радиодокументы сложны при оформлении данных. В условиях быстрого изменения обстановки и перегруппировок в ходе операции данные по радио при составлении и их доставке занимают много времени. Особенно это отражалось на авиации.
Настала насущная необходимость перестройки системы управления [с помощью] радиосвязи. Необходимо максимально упростить порядок, находить каждому свое место, особенно это нужно при перегруппировках. Также является необходимым дать единую таблицу радиосигналов с небольшим количеством ключей к ним. Опыт показал, что составление радиосигналов отнимает много времени на подыскание величин. Получается потеря времени. Проще давать ключи к сигналам на необходимое время. Такая система дает возможность раскодировать радиограмму соседнего соединения, что бывает весьма необходимо.
17. В части оснащения частей связи предметами вооружения мне представляется совершенно необходимым:
а) ввести аппарат СТ-дуплекс(34) в штаб фронта (армии);
б) обеспечить войска источниками питания из расчета потребности для новых типов аппаратов СТ(35), а штабы армии для Бодо-дуплекс(36) и СТ;
в) линии связи корпус—дивизия обеспечить аппаратами СТ, [аппарат] Морзе(37) не удовлетворяет;
г) обеспечить войска телеграфными коммутаторами(38) типа Ш-40, ШК-20. До сих пор их в частях нет;
д) обеспечить войска типовыми вводными кабелями (жгуты). До сих пор части кустарничают, портят кабель, получая весьма мало эффекта. В то же время инженеры могли дать прекрасные кабели для своих станций с хорошей изоляцией. Я полагаю, что и части связи должны быть снабжены кабелями-жгутам и для вводов;
е) для штаба фронта необходимо иметь телефонную станцию(39) ЦБх2х200 вместо Р-60 (неплохо иметь перевозимую ОЛ-200, автоматическую(40));
ж) снабдить округ запчастями к аппаратам СТ и новым радиостанциям.
Совершенно непонятное положение, когда из-за небольшой поломки новый аппарат СТ выходит из строя.
К рациям РБ и РРУ(41) не только нет запасных частей, но нет даже и ламп.
Считаю совершенно необходимым при отпуске новой аппаратуры предусматривать отпуск и запасных частей.
18. Совершенно ненормальным считаю положение с аппаратами Уитстона(42) и Бильдсвязи(43). Введены в табель узла связи эти аппараты, а работать мы на них не можем, т[ак] к[ак] узел связи Генштаба [работать] отказывается. В результате у нас есть люди, есть матчасть, а работать не можем и людей не готовим.
Полагаю совершенно необходимым ввести ежедневную практическую работу Минск — Москва по Уитстону; днем работаем на Бодо-дуплекс, ночью переходить на Уитстон. Бильдсвязь также надо использовать на работе Минск — Москва. Нам необходимо готовить личный состав, чего, вероятно, начальник узла [связи] Генштаба упорно не хочет понять.
В противном случае надо исключить эти аппараты и не держать людей без дела.
19. Вопрос о наших зарядных базах для крупных станций (фронт, армия) надо пересмотреть. Движки Л-3 и Л-6 теперь удовлетворять нас не могут(44). Получив Бодо-дуплекс и СТ, мы нуждаемся в батареях больших мощностей в 60 и 100 а/ч. А заряжаем эти батареи движками меньшей мощности. Это губит батареи. Полагаю необходимым этот вопрос пересмотреть и дать нам соответствующие зарядные базы. Я считаю при этом совершенно необходимым зарядные базы иметь в двух комплектах, как минимум, и смонтированными на автомашинах. Весьма ускорило бы подвижность всего телеграфа, если бы мы имели на авто[мобилях] и источники питания.
20. Наряду с общей организационной неприспособленностью батальона связи фронта и армии к требованиям большой оперативной подвижности штабов необходимо решительно изменить взгляд «законодателей» наших штабов на значение технического персонала для телеграфа.
На телеграфе штаба по штату военного времени положено 11 аппаратов Бодо (сейчас получаем дуплексы), и на всю массу этих аппаратов нет в штате телеграфа ни одного инженера.
Мыслится, что эту технику будут обслуживать один техник и механики-красноармейцы срочной службы. Считаю это совершенно неправильным. Нельзя этого дальше терпеть. В Минском телеграфе(45) имеются 10 аппаратов Бодо (из них 4 дуплексных), и их обслуживают в каждой смене инженер, один старший техник на каждые 4 аппарата, и имеется главный инженер. В результате у нас простои, постоянно сбиваются аппараты, не получается должный коэффициент использования самого аппарата и [проявляются] бесконечные недовольства [со стороны] командования.
В равной степени надо решительно изменить ставки техникам телеграфа и АТС(46). По совершенно непонятным соображениям наши техники приравнены к должности командира взвода, а начальник телеграфа фронта и начальник АТС [емкостью] на 1000 № [номеров] — приравнены к должности командира роты. Эти ставки чрезвычайно занижены. Сейчас без высококвалифицированного состава мы на телеграфе не обойдемся, а привлечь из НКС никого не можем, т[ак] к[ак] на эти ставки к нам опытные работники не идут.
В результате мы не имеем опытных техников сейчас и их не растим. Красноармеец срочной службы за 2 или 3 года не может быть равен по квалификации технику и инженеру НКС. Такое положение в дальнейшем приведет к тяжелым последствиям.
21. Последним вопросом я позволю себе обратить Ваше внимание на положение службы связи в целом и ее состояние в армии.
Начиная с 1937 г[ода] по совершенно непонятным причинам служба связи пошла по кривой на снижение своей роли и значимости в армии. Началось ничем не объяснимое сокращение штатов. Дошло до такого состояния, что у начальника связи фронта и армии не оказалось ни в мирное, ни в военное время ни одного помощника или заместителя. Уничтожили совершенно в мирное время службу радиотелеграфа.
Вычеркнули совершенно из лексикона слово «ННС»(47) во фронте. Мы потеряли понятие о руководстве нижестоящими начальниками связи, т[ак] к[ак] ни инспекторов, ни вообще командиров связи у меня нет. Это привело к тому, что вместо плана связи и планирования операций начальник связи «висит» буквально на аппарате и отдает распоряжения, т[ак] к[ак] первое отделение выбрасывается по узлам для их подготовки к новому переходу штаба. Такая «метода» работы приводит к совершенно нетерпимому положению, при котором стерлось понятие о службе связи в округе и армии, а остался только начальник связи, который находится в тысячу раз в худших условиях работы, чем это было в период Гражданской войны, где я был именно начальником связи. Мы, связисты, тогда и обеспечивали управление войсками. Руководить могли нижестоящими начальниками связи и строили, хоть и не весьма успешно, систему связи. Сейчас у нас этого ничего нет.
В то же время работа стала во много раз сложнее. Думаю, что дальше так продолжаться не может. Нельзя под видом борьбы с едоками уничтожать систему управления в Красной армии и всю службу связи.
Наряду с этим нельзя не отметить совершенно недопустимое положение, когда работники в отделе связи по категории и положению ниже, чем в армии. Самая высокая у меня должность равна должности начальника связи корпуса.
По этим вопросам много пришлось говорить в прошлом году на совещании у заместителя начальника Генштаба генерал-лейтенанта т. Смородинова, но дело не изменилось.
Я считаю решительно необходимым пересмотреть всю организацию службы связи сверху донизу.
Нельзя больше терпеть таких мероприятий, как приказ НКО [...] 1939 года, который был, безусловно, выпущен в спешке, т[ак] к[ак] дальше все могло остановиться, и этот приказ до сих пор не получил осуществления.
Настоящим я высказал Вам те, с моей точки зрения, недочеты, которые требуют настоятельного изменения.
Так дальше ни работать, ни руководить нельзя, ибо это будет только ухудшать дело связи.
Сейчас иные оперативные решения, и служба связи должна быть на соответствующем месте. В противном случае мы окажемся не способными обеспечить эти решения на поле боя. Время не ждет.
Наша Родина не так бедна, чтобы продолжать ссылаться на наши недостатки. По затронутым вопросам хотелось бы знать ваше мнение.
Искренне уважающий вас
генерал-майор войск связи А. ГРИГОРЬЕВ /подпись/
Центральный архив Министерства обороны РФ (ЦАМО РФ). Ф. 71. Он. 296521. Д. 87. Л. 14—25. Машинописный экз.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 В послужном списке А.Т. Григорьева имеется исправление, и местом рождения указана Западная область, которая была создана после Февральской революции (в марте 1917 г.). Область включала в себя: Минскую, Могилевскую, Витебскую. Смоленскую губернии и территории некоторых уездов Виленской губернии (Центр области — г. Минск). См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1977. С. 214.
2 Украинский военный округ (УВО) (1922—1935). Управление округа дислоцировалось в Харькове.
3 Российский государственный военный архив (РГВА). Приказ наркома обороны Союза ССР от 28 июля 1941 г.
4 В подлиннике документа указан Белорусский военный округ, однако с 11.07.1940 г. он имел название Западный Особый (ЗапВО), с началом войны преобразован в Западный фронт.
5 Речь идет об эшелонировании как пунктов управления (ПУ), так и узлов связи (УС ПУ).
6 Автор письма говорит о том, что войска связи должны быть укомплектованы достаточными силами и средствами в мирное время и не зависеть от мобилизационных мероприятий, т.е. их готовность должна быть упреждающе более высокой, чем тех войск, для обеспечения связи которых они предназначены. Командиры-академики — командиры частей, имеющие высшее академическое образование.
7 Вероятно, имеется в виду человек — «ходячая энциклопедия».
8 Т.е. проводную связь.
9 Прибалтийский военный округ был создан после ввода советских войск на территорию Прибалтики 11 июля 1940 г. Ввод и размещение гарнизонов Красной армии в соответствии с договоренностью между СССР и прибалтийскими государствами (начало октября 1939 г.) осуществлялись за счет войск Белорусского военного округа. В середине июня 1940 г. войска СССР вступили на территорию Прибалтики. Это событие автор и называет «Литовским походом».
10 ППС — полевая почтовая связь.
11 В Уполесвязи (Управление полевой связи НКС) по штату 1938 г. имелись пять отделений: электросвязи, почтовой связи, шифровально-дислокаторское, связи ПВО и снабжения. Поэтому автор, вероятно, имеет в виду отделение полевой почты. Функции Уполесвязи определялись положением, утвержденным НКС (приказ НКО от 26.3.1940 г.), где говорилось об обязательном предоставлении для нужд оперативной связи намеченных по мобилизационному плану местных проводных и радиосредств НКС.
12 Под электросектором подразумеваются электрические (радио и проводные) средства связи.
13 Т/т отдел — телефонно-телеграфный отдел.
14 Уполесвязи — управление полевой связи НКС.
15 Имеются в виду офицеры, получившие специальное образование в Военной электротехнической академии РККА.
16 СТО — Совет труда и обороны СССР, действовал в 1923—1937 гг.
17 НКПС — Народный комиссариат путей сообщения.
18 ВОСО — отделы (управления) военных сообщений.
19 Автор имеет в виду поход Красной армии в Западную Белоруссию.
20 Речь также идет о походе Красной армии в Западную Белоруссию.
21 ВУС — военно-учетная специальность.
22 ВОУ — военно-оперативный узел.
23 УСКА — Управление связи Красной армии.
24 Так обычно называли постоянные воздушные линии связи из цветного металла, которые имели более низкое сопротивление и были более приемлемы для телефонирования, чем линии связи из стальных проводов.
25 Народный комиссариат внутренних дел.
26 К началу войны аппаратуру высокочастотного уплотнения цепей (в/ч связь) имели только части правительственной связи НКВД.
27 Телеграфный аппарат Юза со специальной буквенно-цифровой клавиатурой. Обладал малой устойчивостью на линиях дальней протяженности. Применялся, как правило, в звене армия — корпус.
28 Марки полевых телефонных аппаратов, состоявших на вооружении Русской армии с начала 1900-х гг.
29 НЗ — неприкосновенный запас.
30 4Д — длинноволновая радиостанция первой системы радиовооружения Красной армии. Транспортировалась на 4-х двуколках без рессор.
31 Авторации — радиостанции, смонтированные на автомобильной базе.
32 Тачанка — рессорная конная повозка.
33 РУК — коротковолновый радиоприемник.
34 СТ-дуплекс, т.е. буквопечатающая телеграфная связь, позволяющая вести одновременно передачу и прием информации.
35 СТ (советский телетайп) — буквопечатающий телеграфный аппарат с высокой на то время пропускной способностью (2500 слов/час).
36 Бодо-дуплекс — телеграфный аппарат, позволяющий вести одновременный обмен информацией в обоих направлениях (т.е. дуплексно). Громоздок и неудобен при перемещении (время развертывания 6—10 ч), однако мог обеспечить достаточно устойчивую связь на значительном расстоянии, поэтому применялся в звене от армии и выше.
37 Морзе — телеграфный аппарат, передача информации с которого осуществлялась
ключом в виде знаков азбуки Морзе. Скорость телеграфирования с помощью аппарата была низкой.
38 Коммутационные устройства емкостью на 40 и 20 абонентов.
39 Образцы телефонных коммутаторов (станций) ручного обслуживания.
40 ОЛ-200 — автоматическая телефонная станция емкостью 200 номеров.
41 РБ, РРУ — радиостанции полкового и батальонного звена.
42 Телеграфный аппарат Уитстона, передача с которого осуществлялась с помощью заранее отперфорированной на трансмиттере ленты. Прием осуществлялся в виде знаков Морзе. Аппарат громоздок, его обслуживала команда из 6 человек. Мог применяться от штаба армии и выше.
43 Бильдсвязь— прообраз современной факсимильной связи.
44 Л-3, Л-6 — бензоагрегаты для подзарядки аккумуляторных батарей.
45 Имеется в виду городской телеграф узла связи НКС г. Минска.
46 АТС — автоматическая телефонная станция.
47 ННС — начальник направления связи.
Публикация подполковника запаса АЛ. ЖАРСКОГО

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:33:16

№4 «ГВАРДИИ ГЕНЕРАЛ КАЗАЧЬИХ ВОЙСК» Н.Я.КИРИЧЕНКО

Приветствую всех!
«ГВАРДИИ ГЕНЕРАЛ КАЗАЧЬИХ ВОЙСК» Н.Я.КИРИЧЕНКО
Родился Николай Яковлевич Кириченко 14 января 1895 года в слободе Уразово (в настоящее время — поселок городского типа Уразово Валуйского района Белгородской области) в семье крестьянина. С раннего возраста почувствовав тягу к военному делу, он уже в девятнадцать лет стал унтер-офицером, а во время Первой мировой войны — ротмистром (1917). Командовал кавалерийским эскадроном, затем учебной командой. Вернувшись в конце 1917 года домой, возглавил Уразовский отряд Красной гвардии.
В марте 1918-го красный командир Кириченко становится командиром полка войск Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК), в апреле — бригады, в июне, после месячного лечения раны, — сводного кавалерийского полка, партизанской бригады; в сентябре из-за ранения выбывает из строя. В августе 1919 года Н.Я. Кириченко стал помощником начальника отряда особого назначения 8-й армии, в сентябре — командиром 40-го стрелкового полка, а начиная с февраля 1920-го занимал должности командира 132-го стрелкового полка, 44-й бригады 15-й Пензенской (Сивашской) дивизии, повторно 132-го стрелкового полка.
Последующие годы были также богаты на частые перемены: учеба на Академических курсах высшего командного состава и в Военной академии механизации и моторизации РККА, служба в кавалерийских, стрелковых частях, нахождение в распоряжении Разведывательного управления Генерального штаба РККА.
В июле 1937 года, после того как советская политика в отношении казачества подверглась серьезной корректировке и были отменены ограничения в отношении службы казаков в РККА, Н.Я. Кириченко назначили командиром Терско-Ставропольской территориальной казачьей дивизии, преобразованной из 10-й кавалерийской и вошедшей в состав 4-го казачьего кавалерийского корпуса Северо-Кавказского военного округа (СКВО). В феврале 1939-го ему было присвоено звание комдив, а в июне 1940-го — генерал-майор.
Накануне Великой Отечественной войны большую часть всех казачьих и кавалерийских частей расформировали, передав их личный состав в танковые и механизированные войска. Так, на основе прежних кавалерийских частей СКВО сформировался 26-й механизированный корпус в составе 19-й армии, командиром которого в марте 1941 года и стал Н.Я. Кириченко. Однако с началом боевых действий, когда танково-механизированные войска РККА понесли значительные потери, в связи с чем резко снизилась подвижность частей Красной армии, советское руководство приняло решение о создании кавалерийских дивизий легкого типа (без артиллерийских и танковых полков). В ходе оборонительных боев они прикрывали отход других соединений, наносили контрудары по флангам и тылу прорывавшихся группировок противника, дезорганизовывали их управление и снабжение, а при переходе в наступление — преследовали неприятеля, нарушали его коммуникации, осуществляли рейды по вражеским тылам. Именно в этот период (с 26 июля 1941 по 11 января 1942 г.) Н.Я. Кириченко возглавлял 38-ю кавалерийскую дивизию, прославившуюся в боях в Украине и первой в кавалерии получившую орден Красного Знамени; комдив же был награжден орденом Ленина. В первой половине 1942 года Н.Я. Кириченко в течение трех месяцев командовал 14-м кавалерийским корпусом и нескольких недель — 51-й армией, эвакуированной из Крыма. 29 мая он возглавлял 17-й казачий кавалерийский корпус, сформированный на добровольных началах в составе 12-й и 13-й Кубанской и 116-й и 15-й Донской казачьих кавалерийских дивизий.
Настоящим боевым крещением для казаков, руководимых генералом Н.Я. Кириченко, оказались ожесточенные схватки с противником, прорвавшимся с севера на территорию Кубани, в конце июля — начале августа 1942 года. Для того чтобы восстановить положение, командующий Северо-Кавказским фронтом Маршал Советского Союза СМ. Буденный приказал 17-му казачьему кавалерийскому корпусу занять оборону по южному берегу реки Ея на рубеже станиц Кущевская, Шкуринская, Канеловская, Старо-Щербиновская. Утром 31 июля немецкая пехота начала наступление на позиции 12-й Кубанской и 116-й Донской кавалерийских дивизий, оборонявших станицы Шкуринскую и Канеловскую. Казаки перешли в контратаку и сумели отбросить противника, в то время как части соседней 18-й армии продолжали отступать, оставив станицу Кущевскую. С наступлением ночи 15-я кавалерийская дивизия попыталась выбить оттуда противника, но не смогла, не получив поддержки пехоты.
Командование корпуса, учитывая, что противник, готовясь перейти в наступление, подтягивает резервы, решило упредить его и ввести в бой находившуюся во втором эшелоне 13-ю дивизию при поддержке танковой бригады, сформированной из курсантов Орловского танкового училища имени М.В. Фрунзе и 267-го отдельного конно-артиллерийского дивизиона. В ночь на 2 августа дивизия совершила 45-километровый переход под Кущевскую. Продвигаясь по пересеченной местности, 29-й Адыгейский и 32-й Курганинский полки сумели выйти на указанное место, но с опозданием, только к 10 часам утра, сорвав таким образом запланированную на ночь атаку. Хотя осуществить ее днем, на открытом пространстве, утратив возможность внезапности, было гораздо сложнее, командир корпуса не отменил своего решения. Атаковавшие полки 13-й кавалерийской дивизии, оказавшись под сильным ружейно-пулеметным, артиллерийским и минометным огнем противника и неся большие потери, не дрогнули. Казаки яростно рубили вражеских солдат шашками, на галопе подлетали к танкам и поджигали их бутылками с горючей смесью.
В ходе напряженных боев Кущевская несколько раз переходила из рук в руки, в конце концов оставшись за врагом, сумевшим вовремя усилиться мотопехотой и танками при полном господстве в воздухе. Не имея поддержки соседних частей, казаки отошли на исходные рубежи. Примерно в то же время части вермахта вышли в тылы корпуса, из-за чего 12-я кавалерийская дивизия была вынуждена занять круговую оборону в станице Шкуринской, а 116-я четверо суток вела тяжелые оборонительные бои в районе станицы Канеловской, решительными контратаками разгромив полк 198-й немецкой пехотной дивизии. Не добившись успеха в этом районе, немецкие войска вынуждены были изменить направление активных действий. Военный совет Северо-Кавказского фронта 5 августа 1942 года направил командованию 17-го казачьего кавалерийского корпуса приветственную телеграмму, поздравив «со славной победой, одержанной в бою с фашистскими гадами в станицах Кущевской, Шкуринской и Канеловской»(1).
В июле 1942 года корреспондент «Красной звезды» П.И. Трояновский прибыл в Краснодар, где его с группой военных журналистов принял СМ. Буденный, предложивший им обязательно съездить в 17-й кавалерийский корпус. «Им командует генерал Кириченко, — пояснил он. — И сразу же скажу, что дерутся с врагом казаки отменно!.. На первый взгляд может показаться нелепым: кавалерия, дескать, против танков. Но в корпусе тоже имеются танки. Правда, их мало, но генерал Кириченко умело их использует. Выше всяких похвал действуют и его артиллеристы... Действия этого корпуса очень высоко оцениваются. И не только нами, штабом фронта, но и Москвой... А кроме того, очень важно опровергнуть пущенный фашистами слух о том, будто кубанское казачество встречает гитлеровцев хлебом-солью...». В начале августа «Красная звезда» призвала бойцов и командиров всех фронтов «действовать так, как действуют казаки генерала Кириченко»(2).
Правда, утвердилось мнение, что командир корпуса нередко преувеличивал данные об успешных итогах боев, хотя сам отвергал любые сомнения в правдивости собственных донесений, утверждая, что «никогда в практике службы с моей стороны не было случаев допущений неточных или преувеличенных информации о деятельности вверенных мне частей»(3). И все же, как свидетельствуют архивные документы, преувеличения, и не только со стороны Н.Я. Кириченко, допускались, иногда нарочито, иногда ошибочно, поскольку в боевой обстановке действительно трудно было точно оценить нанесенный врагу урон. Нередко в донесениях суммировались данные разных родов войск (пехоты, артиллеристов, танкистов, кавалеристов и т.д.), приписывавших каждый себе общий успех. Известен, например, случай, когда на Закавказском фронте, в состав которого вскоре вошел корпус Н.Я. Кириченко, его командующий генерал армии И.В. Тюленев отчитывал командарма-37 за сведения о том, что противник, судя по донесениям штаба армии, давно разбит и уничтожен, в то время как тот наступал и наносил армии большой урон(4).
Объективность боевых донесений «казачьего генерала», как сам себя величал Н.Я. Кириченко, подвергалась сомнениям даже на самом высоком уровне. Так, в начале 1943 года первый заместитель наркома обороны и заместитель Верховного Главнокомандующего генерал армии Г. К. Жуков представил секретарю ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкову докладную записку о результатах специального расследования, проведенного главным инспектором кавалерии генерал-полковником О.И. Городовиковым. В документе отмечалось, что факты систематического преувеличения потерь противника штабом корпуса подтвердились. В то же время подчеркивалось, что в бою корпус зарекомендовал себя стойким соединением, а решения его командира в целом были правильными. ПК. Жуков при этом просил Г.М. Маленкова «при определении заслуг т. Кириченко иметь в виду его личную характеристику»(5).
В общем же Н.Я. Кириченко имел высокую репутацию не только у Г.К. Жукова. Заслуженной славой пользовалось и возглавляемое им соединение. Именно поэтому 27 августа 1942 года 17-й корпус был преобразован в 4-й гвардейский казачий кавалерийский, а его командиру присвоили звание генерал-лейтенант. В конце сентября 1942 года, когда казаков-гвардейцев, которых после короткого перерыва вновь возглавил Н.Я. Кириченко, перебрасывали на правый фланг Закавказского фронта, военный совет Черноморской группы войск этого же фронта объявил им благодарность, особо отметив боевые заслуги генерала Н.Я. Кириченко, его заместителя по политчасти бригадного комиссара А.П. Очкина и ряда других командиров(6).
Передислокация 4-го гвардейского кавалерийского корпуса была вызвана не только неэффективностью использования кавалерии в гористой местности, но и особыми оперативными замыслами командования фронта. Главные бои на участке Северной группы разворачивались на правом берегу реки Терек, где противник пытался прорваться к Грозному и Орджоникидзе. Тыл немецкой 1-й танковой армии, растянувшийся далеко в степи на северном берегу Терека, представлял собой хорошую цель для контрударов советских войск. В ходе Моздокской оборонительной операции (2 сентября — 3 октября 1942 г.) здесь рейдировали небольшие отряды отдельного (сводного) кавалерийского корпуса. Его опыт, хотя и не всегда удачный, убедил советское командование в полезности таких действий(7). Немецкие историки свидетельствуют, что появление советской конницы в тылах 1-й танковой армии во второй половине сентября внесло смятение в войска вермахта(8).
Переброска 4-го гвардейского кавалерийского корпуса на правый берег Терека (23—28 сентября) проходила в напряженный момент Моздокской оборонительной операции, когда противник пытался прорваться в долину Алхан-Чурт и через Эльхотовские ворота подойти к Грозному и Орджоникидзе. Решением Ставки от 24 сентября 1942 года корпус генерала Н.Я. Кириченко должен был участвовать в контрнаступательной операции основных сил Северной группы по очистке от врага южного берега Терека. Перед ним стояла задача наступать в направлении населенных пунктов Ново-Щедринская, Червленные Буруны, Каясулу, Ачикулак, Буденновск, уничтожая вражеские коммуникации и резервы(9).
Начался рейд, драматические подробности которого описаны в многочисленных работах исследователей(10), 2 октября. В условиях безводной полупустыни со скудной растительностью корпус по ночам продвигался на северо-запад, непрерывно подвергаясь налетам немецкой авиации. В упорных боях 17 и 27 октября — 3 ноября в районе сел Владимировка, Урожайное, Ачикулак, Андрей-Курган он понес тяжелые потери и вынужден был отступить в глубь бурунной степи, так и не выйдя в глубокие тылы 1-й танковой армии противника. За это командир корпуса подвергся резкой критике. Он был обвинен в медлительности, нерешительности. В ответ Н.Я. Кириченко вместе со своим штабом вступил в оживленную дискуссию с командованием Северной группы войск (командующий генерал-лейтенант И.И. Масленников). По их мнению, в штабе группы «истинного положения корпуса не знают, неточно информированы и неправильно информируют фронт»(11).
Так, 21 октября Н.Я. Кириченко докладывал командующему Северной группой: «Против конницы противник, быстро маневрируя, бросает танковые группы и мотопехоту на машинах, и вести с ним бой на открытой местности чрезвычайно трудно, [что] связано с большими потерями людей и материальной части и особенно конского состава. Танки противника сильно изматывают конский состав»(12). Производя очередной налет, корпус волей-неволей втягивался в тяжелые бои, оказывался в окружении. Кроме того, из-за затруднений в подвозе (в тылу 4-го гвардейского корпуса вообще не было дорог) казаки испытывали нехватку боеприпасов, а 9-я гвардейская кавдивизия вообще не имела артсредств и решала задачи «только за счет своей беспредельной храбрости», — сообщал он генерал-лейтенанту И.И. Масленникову в другом донесении(13). Отвергая же упреки начальника штаба группы генерал-майора Я.С. Дашевского, утверждал, что «только стойкостью казаков и упорством начальствующего состава корпус, продолжая выполнять поставленную задачу, действует смело и дерзко, нанося тяжелые потери врагу»(14). Правдивость этого вывода в целом подтверждал и штаб Закавказского фронта, признавая, что рейдовые действия 4-го гвардейского кавалерийского корпуса, угрожавшие тылам Моздокской группировки противника, вынуждали его «оттягивать часть сил на северный берег р. Терек для прикрытия своего открытого фланга»(15). Таким образом, корпус выполнил основную задачу по прикрытию правого фланга Северной группы войск.
В конце первой декады ноября 1942 года, когда советские войска перехватили инициативу в сражении на подступах к Орджоникидзе, фронтовое командование продолжило подготовку к контрнаступлению войск Северной группы, намечая в связи с этим кавалерийский рейд по глубоким тылам противника с выходом на его основные коммуникации в районе Георгиевска. О масштабности планировавшегося рейда и значении, которое ему придавалось, говорит решение о формировании для выполнения задуманного конной армии во главе с генерал-лейтенантом Н.Я. Кириченко. Учитывая выводы, сделанные им в предыдущих боевых донесениях, а также соответствующие рекомендации Генерального штаба, Ставка выделила в распоряжение командующего конной армией 3 танковых полка (117 машин) и 216-ю авиадивизию в составе 2 штурмовых (на Ил-2) и 2 истребительных (на Як-7) полков(16). Помимо того в нее включили почти все кавалерийские соединения фронта, а на укомплектование ее тыла использовали тылы 37-й армии(17).
Окончательное формирование и введение в действие конной армии приостановило начавшееся контрнаступление советских войск под Сталинградом, потребовавшее ускорить подготовку наступления войск Северной группы из-за опасности переброски противником механизированных соединений с Кавказа. Было решено вместо конной армии сформировать из наличных кавалерийских дивизий два гвардейских кавалерийских корпуса — 4-й Кубанский гвардейский в прежнем составе (командир — генерал-лейтенант Н.Я. Кириченко) и 5-й Донской гвардейский из прибывавших 11-й, 12-й гвардейских и 63-й кавалерийских дивизий (командир — генерал-майор А.Г Селиванов). Направленную Ставкой технику и авиацию для конной армии надлежало распределить между корпусами, которым ставились раздельные задачи, что, понятно, затрудняло их взаимодействие. Кроме того, острая нехватка времени оказала отрицательное влияние на их боевое состояние и возможности. Так, инспектировавший 11-ю гвардейскую дивизию, прежде входившую в состав 4-го гвардейского корпуса, генерал Н.Я. Кириченко не смог скрыть перед командующим фронтом своего возмущения ее состоянием. «В результате преступного, повторяю, преступного использования [дивизия] доведена до небоеспособного состояния, — писал он. — Конский состав доведен до изнеможения... Люди измотаны, ободраны и завшивлены. Материальная часть и оружие истрепаны и требуют немедленного восстановления»(18).
Не лучшим было положение и самого 4-го гвардейского корпуса, в эскадронах которого оставалось по 20—25 активных бойцов(19). Когда же в усиление ему были присланы конно-саперные эскадроны без лошадей, оружия, шанцевого инструмента, то Н.Я. Кириченко просто негодовал в докладной тому же командующему фронтом: «Это не конные, не гвардейские, не саперные и не эскадроны, потому что лошадей нет, шанцевого инструмента нет, это неорганизованная голодная толпа людей... Этот факт является ярким показателем преступно-формального отношения к выполнению распоряжений НКО и Ваших, надругательством над гвардией и показом врагам нашей бедности... Такая злая сатира на гвардию и издевательство над советскими людьми терпимы быть не могут. Товарищ Сталин к гвардии относится совершенно иначе, чем чиновники, формировавшие эти «саперные эскадроны»(20).
Созданию двух отдельных кавалерийских корпусов и конармии имелась альтернатива, которую отстаивал генерал-лейтенант Н.Я. Кириченко: восстановить 4-й гвардейский корпус в прежнем составе (9, 10, 11 и 12-я гвардейские дивизии), необходимость единства которого он неоднократно подчеркивал после перевода части сил в Северную группу войск. Кириченко предлагал командованию фронта обратить все негвардейские дивизии на доукомплектование гвардейских и этим ликвидировать катастрофический некомплект боевых подразделений. «Проведя это мероприятие, мы будем иметь сильные кавалерийские соединения и при той технике усиления, которая имеется в корпусе сейчас, это соединение(4-й гвардейский кавалерийский корпус). будет способно выполнить любую задачу», — заключал он(21).
Несмотря на то, что враг к зиме 1942 года значительно ослаб и вынужден был вывести на оборонительные рубежи запасные, инженерные, жандармские и прочие небоевые подразделения, сражение сразу приобрело ожесточенный характер. В декабрьских боях в районе хуторов Новкус-Артезиан, Сунженский, Нортон, Торосов казакам довелось действовать в основном спешенно против подготовленной в инженерном отношении обороны противника, в результате чего боевая мощь корпуса быстро таяла. На 12 декабря в его полках числилось по 350—500 человек, из которых активных сабель насчитывалось в среднем всего по 200. Общая численность трех дивизий корпуса составляла 7168 человек (в боевых подразделениях — 2514)(22).
В январе 1943 года Н.Я. Кириченко командовал конно-механизированной группой — временным подвижным соединением Северной группы войск Закавказского фронта, действовавшим на флангах отступавшей на Ростов группировки врага, а в начале февраля вместе со своим корпусом ступил на родную кубанскую землю. Здесь во время длительной передышки, отведенной на доукомплектование, он часто выступал перед местным населением. Один из младших командиров корпуса П.Ф. Скакун в своем фронтовом дневнике оставил такое впечатление от доклада комкора 3 апреля 1943 года о боевом пути кавалеристов: «Слушал я этот содержательный доклад — и сердце наливалось чувством глубокой благодарности к тем, кто проявил беспримерный героизм, кто своими подвигами во имя Отчизны прославил моих земляков»(23). Особенно подкупающим местом доклада Н.Я. Кириченко, воодушевившим станичников, явилось заверение лихого генерала в том, что Кубанский корпус первым окажется в Берлине(24).
Н.Я. Кириченко, не будучи по происхождению казаком, настолько проникся казачьей романтикой, что именовал себя не иначе как «гвардии генерал-лейтенант казачьих войск». Хотя таковых как отдельного рода войск в Красной армии никогда не существовало, именно так подписывал Н.Я. Кириченко все официальные документы; такую же формулу использовали и работники штаба корпуса(25).
Бравый вид генерала Кириченко, его уверенность и прямота располагали к себе многих. Начальник штаба 2-й гвардейской армии С.С. Бирюзов, вызвавший к себе командира Кубанского корпуса осенью 1943 года, описывал, как тот «прискакал в окружении своих генералов и офицеров в полном казачьем облачении», и по прошествии почти двух десятилетий тепло вспоминал, как «невольно залюбовался их живописными фигурами на взмыленных добрых конях», как «Кириченко лихо соскочил на землю, подошел, четко печатая шаг, и заулыбался: «Чую, пахнет большим и горячим делом...»(26).
Через всю жизнь пронес свое очарование генералом Н.Я. Кириченко и Л.М. Каганович, бывший летом 1942 года членом военного совета Северо-Кавказского, а с ноября того же года — Закавказского фронта. Уже в 90-летнем возрасте (в 1991 г.) в одном из своих интервью, вспоминая о событиях лета 1942-го на Северном Кавказе, он несколько преувеличенно, но искренне заявил: «Все разбежались. Спас нас там кавалерийский корпус Кириченко, замечательный корпус. Кириченко был хорошим генералом, почему-то его потом затерли в славе. Он так и умер генерал-лейтенантом...»(27).
Последний эпизод фронтовой биографии Н.Я. Кириченко был связан с участием 4-го гвардейского кавалерийского корпуса в Донбасской стратегической наступательной операции. Начальник Генерального штаба и представитель Ставки Маршал Советского Союза А.М.Василевский, руководивший планированием и проведением операций Южного и Юго-Западного фронтов по освобождению Донбасса, пришел к выводу, что в условиях столь широкого наступления требовались более решительные действия, умения и навыки оперативного руководства войсками, а Н.Я. Кириченко не успевал за ходом событий. «Я вынужден был в связи с этим, — вспоминал впоследствии он, — сделать соответствующее внушение Н.Я. Кириченко»(28). По словам Василевского, к Кириченко выехал «лучший знаток кавалерии в СССР Маршал Советского Союза СМ. Буденный», выводы которого были «для комкора неутешительными», после чего «новым командиром казаков 4 ноября стал И.А. Плиев»(29). По мнению самого Плиева, отставка Кириченко была связана с тем, что он не понял стоявших перед ним задач(30).
После отставки Н.Я. Кириченко некоторое время находился не у дел. Лишь 5 февраля 1944 года он был назначен начальником Краснознаменной высшей офицерской школы имени СМ. Буденного. В этой должности он встретил окончание войны и был освобожден от нее 26 мая 1945-го, сразу после Парада Победы, в котором возглавлял полк Высшей кавалерийской школы, шедший вместе с полками других учебных заведений в составе войск Московского гарнизона. В последующие годы он занимал руководящие должности в войсках, но лишь в качестве заместителя командиров — самостоятельное командование воинскими соединениями ему больше не доверяли. 8 ноября 1946 года Н.Я. Кириченко стал заместителем командира 40-го гвардейского стрелкового, а 31 марта 1947-го — 16-го гвардейского стрелкового корпуса.
31 августа 1949 года в возрасте 56 лет Н.Я. Кириченко был уволен в запас. Став военным пенсионером, Николай Яковлевич жил в Москве с женой Александрой Александровной Янышевой, принимая активное участие во встречах ветеранов. Умер он 5 января 1973 года.
ПРИМЕЧАНИЕ
1 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ). Ф. 3470. Оп. I. Д. 12. Л. 182.
2 Трояновский П.И. На восьми фронтах. М, 1982. С. 80, 81.
3 ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 99.
4 Там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 198. Л. 24.
5 Соколов Б. В. Разведка. Тайны Второй мировой войны. М., 2001. С. 111, 115.
6 ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 74.
7 Там же. Ф. 273. Оп. 879. Д. I. Л. 159.
8 Muskulus F. Geschiehte der 111. Infanterie Division 1940—1944. Hamburg, 1980. S. 119.
9 ЦАМО РФ. Ф. 209. Оп. 1064. Д. 2. Л. 90.
10 См. например: Битва за Кавказ. М., 1954. С. 178-180; Гречко А.А. Битва за Кавказ. М., 1967., С. 170—173; Завьялов А.С, Калядин Т.Е. Битва за Кавказ 1942-1943 гг., М., 1957. С. 99, 100; Ибрагимбейли Х.-М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. М., 1977. С. 155-161; Гучмазов А., Траскунов М., Цкитишвили К. Закавказский фронт Великой Отечественной войны. Тбилиси, 1971. С. 168.
11 ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 32.
12 Там же. Л. 22.
13 Там же. Л. 49—52.
14 Там же. Л. 35.
15 Там же. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 436. Л. 63.
16 Русский архив. Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы. 1942 г. М., 1996. Т 16. С. 449. Док. № 657.
17 ЦАМО РФ. Ф. 209. Оп. 1029. Д. 25. Л. 1-6.
18 Там же. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 45.
19 Там же. Л. 111-117.
20 Там же. Л. 48.
21 Там же. Л. 111-117.
22 Там же. Д. 33. Л. 39.
23 Скакун П. По дорогам войны // Казаки-гвардейцы. Краснодар, 1980. С. 259, 260.
24 Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 43. Д. 965. Л. 226-229.
25 ЦАМО РФ. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 111, 113, 115, 117.
26 Бирюзов СС Когда гремели пушки. М., 1981. С. 220, 221.
27 Кума нее ГА. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. М 999. С. 87.
28 Василевский A.M. Дело всей жизни. Кн. 2. 6-е изд. М., 1988. С. 47.
29 Там же. С. 61.
30 Плиев И А. Разгром «армии мстителей». Орджоникидзе, 1967. С. 7-13.

А.Ю. БЕЗУГОЛЬНЫЙ, Е.Ф. КРИНКО


С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:31:45

ПРОИЗВОДСТВО БОЕПРИПАСОВ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ В ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ.

Приветствую всех!
ПРОИЗВОДСТВО БОЕПРИПАСОВ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ В ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ.
1937-1941 гг.

В связи с нараставшей угрозой нападения на СССР фашистской Германии оборонная промышленность страны в предвоенное время, как показывают исследования, развивалась примерно в три раза быстрее, чем все остальные отрасли. Увеличивалось и производство боеприпасов. Но поскольку ежегодный заказ на них тоже возрастал, то Совет народных комиссаров (СНК) для более полного и непрерывного обеспечения войск наметил дополнительные меры, в частности развитие сети соответствующих предприятий в Центральном промышленном районе, на Урале, в Сибири и других регионах Союза. Особенно увеличились эти производственные мощности за три последних предвоенных года(1).
Выпуск боеприпасов осуществлялся на основе широкой кооперации. К 1941 году только изготовлением корпусов снарядов занимался 171 завод, при этом 155 предприятий входили в состав гражданских наркоматов и лишь 16 — в состав Народного комиссариата боеприпасов (НКБ); взрыватели, дистанционные трубки и средства воспламенения изготовлялись на 31 предприятии НКБ и на 25 заводах гражданских наркоматов (2). Техническая реконструкция промышленности и расширение производственной базы в интересах оборонных задач позволили увеличить с 1933 по 1940 год выпуск, к примеру, снарядов в 7 раз (3).
Вместе с тем возможности промышленности не позволяли полностью удовлетворять растущие запросы военного ведомства, из-за чего Госплан СССР вынуждено сокращал заявки Народного комиссариата обороны (НКО) на поставку боеприпасов. Более того, фактические поставки их по большинству номенклатур были еще меньше. Если боеприпасы мелких калибров в предвоенные годы поставлялись в объеме 80 проц. плана производства, то средних калибров — около 60, а крупных — немногим более 30 (см. табл. 1).
Таблица 1
http://ipicture.ru/uploads/080611/NmTGnTWhN3.jpg


Одна из основных причин невыполнения планов текущих заказов по всем видам производства, повторявшаяся ежегодно, — задержка утверждения этих планов на очередной год и заключение договоров с заводами с большим опозданием (4). В связи с этим заводы несвоевременно обеспечивались необходимыми материалами, а их работа в первом квартале всегда характеризовалась низкими показателями. Часто в первые месяцы трудового цикла они не имели даже конкретных цифр по поставке продукции, из-за чего вся тяжесть выполнения заказов переносилась на третий и особенно на четвертый квартал года, когда незначительные задержки в производстве резко снижали общий процент выполнения годового плана.
Немалую роль в недовыполнении намеченного играли отсутствие стабильного технологического процесса на большинстве заводов, введение новшеств в этот процесс без достаточных анализа и проверки, а также низкие производственно-технологическая культура и дисциплина, резко снижавшие производственные возможности заводов. На выполнении плана заказов отражалось и отсутствие необходимой инструментальной базы на заводах (в ряде случаев в стране в целом), что не только сдерживало освоение новых производств, но и сказывалось на деятельности имевшихся(5).
Происходившие недочеты и срывы приводили к систематическому невыполнению государственных заданий оборонной промышленностью(6). Так, работы по снаряжению снарядов рассчитывались всего на 165 млн. выстрелов, т.е. на 75 проц. от соответствующей заявки, по порохам — на 136 млн. (62 проц.), по гильзам — на 108 млн. (49 проц.), по взрывателям и трубкам — на 72 млн. выстрелов (33 проц. заявки)(7). А ведь именно эти показатели (производство взрывателей, трубок, гильз, порохов, взрывчатых веществ) представляли собой наиболее «узкое» место снарядного производства.
Секретариат Комитета обороны, орган СНК СССР, проанализировав ситуацию, признал необходимым определить промышленности на 1939 год еще меньшее задание — 111,6 млн. выстрелов (47 млн. малого, 63,8 среднего и 0,8 млн. крупного калибров). Но так как это решение было принято в июне, то план необходимых поставок составили лишь на вторую половину года в размере 53 млн. выстрелов (22 млн. малого и 31 млн. среднего и крупного калибров). Правительство утвердило этот усеченный план (МП-1) 3 августа 1939 года(8).
Вместе с тем имеющиеся немалые возможности промышленности, в частности выпускающей боеприпасы, частично выявились во время Советско-финляндской войны. В четвертом квартале 1939 года часть предприятий, производивших вооружение и боеприпасы, была переведена на работу по особому графику(9), в связи с чем квартальный план промышленных поставок военной продукции увеличился. Но поскольку промышленность не смогла его выполнить, то произошло отставание с выполнением военных заказов, в том числе и по боеприпасам. Так, план поставок орудий был выполнен на 95 проц., минометов — на 34, винтовок — на 85; по выстрелам к орудиям наземной артиллерии с заданием справились на 31 проц., к минометам — на 34. Причем уровень производства снарядов в декабре 1939 года был таким же, как и в октябре, а по минам даже на 10 проц. ниже(10). Введенный затем в действие упоминавшийся план МП-1 за 2,5 месяца Советско-финляндской войны был выполнен по боеприпасам всего на 24 проц.(11).
Развертывание промышленности, нацеленной на выпуск военной продукции во время ведения боевых действий, происходило чрезвычайно медленно и с большими перебоями главным образом по вине транспорта, который был загружен оперативными перевозками и не обеспечивал своевременной подачи промышленного сырья. Последнее обстоятельство свидетельствовало о нехватке на предприятиях необходимого сырья и нужных материалов, о недостаточно продуманной работе по предварительной подготовке сырьевых запасов. Было вскрыто немало и других существенных упущений, устранение которых полностью в оставшееся до начала Великой Отечественной войны время уже не представлялось возможным.
Заявка на 1940—1941 годы предусматривала мероприятия по экономии дефицитных видов сырья и материалов: поставку выстрелов с гранатой сталистого чугуна вместо стальной, с железной гильзой вместо латунной. Кроме того, были установлены и сравнительно небольшие нормы поставок новых орудийных гильз от промышленности, а сборку выстрелов, поступающих без гильз, регламентировал комплекс мероприятий, которому предстояло обеспечивать сбор и возврат стреляных гильз, но который вступил в действие только в 1942 году. Впрочем он оказался весьма эффективным средством по экономии меди, цинка и производственных мощностей гильзовой промышленности(12).
По получении в июле—августе 1940 года очередной заявки мобилизационно-плановый отдел Комитета обороны при СНК СССР провел ряд совещаний по ее рассмотрению и уточнению, завершив работу к 9 сентября. Но так как подкомиссии Комитета намечали объем производства, исходя не столько из учета имеющихся мощностей, сырья и полуфабрикатов, сколько из расчета потребностей войск на случай войны, то возникли значительные расхождения с промышленностью, которая оспаривала доведенные до нее задания на производство элементов боеприпасов в установленных объемах(13). Вообще-то многие осознавали необходимость в предварительном наращивании мощностей металлургической, химической, пороховой и капсюльной промышленности, что не могло быть делом одного дня и требовало значительных капиталовложений.
После довольно длительных дискуссий промышленность приняла на себя окончательные обязательства по поставке комплектных боеприпасов в 1941 году (см. табл. 2). Анализируя эти обязательства, можно сделать вывод, что почти за два предвоенных года возможности промышленности, нацеленные на оборонные задачи, не только не возросли, но даже значительно уменьшились. Они, по сути дела, оставались на уровне 60—70 проц. от программы 1939 года(14).
Таблица 2
http://ipicture.ru/uploads/080611/YSQsb12TVr.jpg


Имеющиеся в наличии и поставляемые промышленностью запасы как материальных средств, так и боеприпасов, в предвоенные годы подразделялись по видам (текущего снабжения, неприкосновенные — НЗ, мобилизационные — МЗ) и по предназначению (войсковые — полк, дивизия, оперативные — армия, фронт, находящиеся в ведении центра).
Нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко в докладе, представленном в ЦК ВКП(б) в марте 1941 года(15), отмечал, что развитие мощностей производства боеприпасов осуществляется крайне неудовлетворительными темпами и резко отстает от развития армии и роста ее потребностей на военное время. Он также указывал, что в связи с формированием новых артиллерийских частей, увеличением количества механизированных войск и авиации потребность в боеприпасах непрерывно росла, а поставка их промышленностью в отдельные годы не только не увеличивалась, но даже уменьшалась. В июне того же года СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли специальное постановление о мерах по развертыванию производства боеприпасов во втором полугодии 1941 ив 1942 гг.(16), однако намеченные мероприятия в полном объеме реализованы не были не только в связи с начавшейся войной, но и с общим недостаточно развитым уровнем народного хозяйства.
Таким образом, имевшиеся в предвоенные годы предприятия Наркомата боеприпасов представляли собой недостаточную базу для развертывания массового производства выстрелов в военное время. Мощности их не обеспечивали возросших потребностей Красной армии, рост же этих мощностей ограничивался отсутствием необходимых производственных площадей, изношенностью оборудования, недостаточной обеспеченностью сырьем, инструментами, измерительными приборами и т.п.
Потребные объемы боеприпасов, исчисляемые Генеральным штабом и Главным артиллерийским управлением (ГАУ) Красной армии, должны были быть накоплены в военных округах к 1 октября 1940 года(17). Но, не дожидаясь этой даты и еще раз уточнив свои прежние расчеты, Генеральный штаб в сентябре того же года разработал план накопления боеприпасов с учетом из прогнозируемого наличия и сокращения перевозок в предполагаемый мобилизационный период, а также конкретного состава вооружения действующей армии.
Накопить, переместить и разместить установленные запасы боеприпасов в относительно короткие сроки было очень трудно, поэтому планом предусматривалось довести запасы до 1 мая 1941 года лишь в пределах 65 проц. от нормы. Из общего количества 13,6 тыс. вагонов, которые предполагалось подать в оставшиеся четыре месяца 1940-го, 6,5 тыс. предназначались для возможного Западного театра военных действий, 3,2 тыс. — для Прибалтийского и 2,2 тыс. — для Юго-Западного, в то время как на долю остальных пяти предполагаемых театров военных действий оставалось лишь 1,7 тыс.вагонов(18). Таким образом совершенно четко намечались основные предполагаемые стратегические направления боевых действий на случай войны.
В натуральном выражении запасы боеприпасов на театрах условных военных действий приведены в таблице 3.
Таблица 3
http://ipicture.ru/uploads/080611/XqB13UUGdS.jpg


Анализируя данные таблицы 3, следует уточнить, что из общего количества имевшихся в наличии выстрелов (62,3 млн. шт.) лишь 8,3 млн. (13 проц.) находились на центральных базах ГАУ, а остальные 54 млн планировалось сосредоточить в войсках(19). Отсутствие запасов в резерве центра отчасти объяснялось острым недостатком складских емкостей. Так, по состоянию на 1 января 1941 года емкости центральных баз ГАУ составили лишь 53 проц. потребности войск(20).
Решая особо важную проблему в преддверии надвигающейся войны, Генеральный штаб при расчете обеспечения операций фронтов боеприпасами в первые два месяца возможных боевых действий исходил из шести дней напряженного боя (ДНБ) в каждом месяце. Полученные в результате этих расчетов лимиты расхода боеприпасов по каждому фронту должны были служить лишь для оперативных расчетов (за фронт). В пределах исчисленной по этим нормам потребности фронтам надлежало производить распределение боеприпасов между армиями, а последним — между дивизиями в зависимости от важности решаемых объединениями и соединениями задач, и доводить до исполнителей расчетные лимиты, выраженные в боекомплектах (бк).
Предположительные нормы расхода боеприпасов на ДНБ в феврале 1941 года также были пересмотрены. Сравнивая их с аналогичными нормами, разработанными в 1939-м, следует указать на существенное увеличение новых норм (до полутора раз), что в основном связано с попыткой учета опыта финской кампании. 16 апреля 1941 года они были представлены Генеральным штабом Красной армии заместителю председателя СНК СССР Н.А. Вознесенскому и больше до начала Великой Отечественной войны не пересматривались.
По состоянию на апрель 1941 года для доведения запасов до установленных норм недоставало 104 млн. шт. снарядов и мин(21). В связи с принятыми решениями о накапливании в первую очередь запасов боеприпасов в приграничных округах, ресурсы центра были незначительные.
С учетом неотправленных войскам расчетных поставок, наличие боеприпасов к началу войны на центральных артиллерийских базах и складах выглядело так: выстрелов к 76-мм и 85-мм зенитным орудиям — в среднем не более 0,3 бк; к 37-мм — 1,0 бк; к «ходовым» 45-мм и 76-мм полковым пушкам наземной артиллерии — 0,5—0,6 бк, к 152-мм гаубицам-пушкам и 203-мм гаубицам — до 3,8 бк, к 107-мм пушкам (их наличие в войсках было незначительным) — 20,3 бк(22). При этом основной объем запасов, содержащихся в центре, к 76-мм дивизионным пушкам, 122-мм гаубицам и 152-мм гаубицам-пушкам составляли выстрелы, поступившие от промышленности в элементах и находящиеся на
сборочных базах. Аналогичная ситуация сложилась с минометными выстрелами: 0,3—0,8 бк по основным номенклатурам и 8,8 бк по выстрелам к 107-мм минометам, наличие которых в войсках также было незначительным(23). Да и обеспеченность войск патронами к стрелковому оружию требовала улучшения. Их запасы были такими: 7,62-мм винтовочные (к винтовкам, карабинам и пулеметам) — 2,1 бк, 7,62-мм револьверные и пистолетные — 0,6 бк, 12,7-мм — 0,1 бк. Наличие же ручных гранат было совсем незначительным — 0,01 бк(24).
Всего ресурсов центра, решение на обеспечение войск которыми могло быть принято командованием Красной армии, не превышало 900 вагонов, причем часть из них (наиболее востребованная, как показала практика) содержалась в элементах и требовала сборки в специализированных цехах сборочных артиллерийских баз ГАУ КА (оборонная промышленность сборку выстрелов из элементов не производила)(25).
Таким образом, на базе роста экономики страны Красная армия получала определенное количество вооружения, боевой техники, боеприпасов и других материальных средств, однако недостаточно развитая промышленность не обеспечивала в предвоенные годы заявленные потребности войск в боеприпасах. Службы артиллерийского снабжения приграничных округов могли бы выполнять возложенные на них задачи в полном объеме только после завершения мобилизационных мероприятий и насыщения войск и органов материально-технического обеспечения транспортными средствами. Что же касается командования Главного артиллерийского управления, то оно в целом адекватно реагировало на действия высшего командования РККА, занимавшегося организационным строительством войск. Несмотря на создавшуюся в предвоенные годы тяжелую кадровую ситуацию и недостаточную промышленную базу, ГАУ удалось создать минимально необходимые запасы боеприпасов для военных округов, оказавшихся впоследствии на острие вражеских ударов. Вместе с тем отсутствие достаточных запасов боеприпасов в резерве центра для оперативного реагирования на ситуацию и возможностей промышленности по резкому увеличению объемов производства, длительный цикл поставки боеприпасов войскам потребовали от центральных органов военного управления принятия с началом войны соответствующих организационных усилий.

ПРИМЕЧАНИЯ
1 Вернидуб И.И. На передовой линии тыла. М.: ЦНИИНТИКПК, 1994. С. 207.
2 Там же. С. 230-232.
3 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 8418. Оп. 25. Д. 141. Л. 116-121.
4 Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО РФ).Ф. 81. Оп. 12076. Д. 11. Л. 20-35.
5 Там же. Л. 14.
6 ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 25. Д. 141. Л. 118—122.
7 Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг. / Под обшей редакцией маршала артиллерии П.Н. Кулешова. М.; Тула, 1977. Т I. С. 201.
8 Там же.
9 Там же. С. 203.
10 Там же.
11 Там же.
12 Там же. С. 235.
13 Там же. С. 236.
14 Там же.
15 ЦАМО РФ. Ф. 81. Оп. 28330. Д. 33. Л. 75-79.
16 Вернидуб И.И. Указ. соч. С. 231.
17 Волкотрубенко И.И. Анализ основных показателей по службе артиллерийского снабжения и некоторые рекомендации по опыту Великой Отечественной войны. М., 1973. С. 9.
18 Там же. С. 11.
19 Волкотрубенко И.И., Указ. соч. С. 10.
20 Там же. С. 137.
21 ЦАМО РФ. Ф. 67. Оп. 4129. Л. 203-209.
22 Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Т. 1. С. 256.
23 Там же. С. 257.
24 Там же. С. 258.
25 Волкотрубенко И.И. Указ. соч. С. 139.
Полковник С.Н. АКСЕНОВ

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Сергей
К Алтын (11.06.2008 20:31:45)
Дата 11.06.2008 21:06:34

Интересно, и как это понимать?

>3 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 8418. Оп. 25. Д. 141. Л. 116-121.
>6 ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 25. Д. 141. Л. 118—122.

По указанным реквизитом в ГАРФ значится дело со следующим наименованием: "Переписка о производстве взрывателей". Но в нем ВСЕГО 120 листов.
От Алтын
К Сергей (11.06.2008 21:06:34)
Дата 12.06.2008 11:04:51

Думаю автор писал по вторичным источникам с неправильными ссылками. (-)
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:30:25

№3 Письмо из Белостока

Приветствую всех!

Уважаемая редакция!
У нас в Польше, под Белостоком, есть место, где похоронены советские солдаты — военнослужащие 13 механизированного корпуса и 86 стрелковой дивизии, погибшие в первые дни Великой Отечественной войны. Эти бои описал полковник B.C. Степанов на страницах вашего «Военно-исторического журнала». На основе воспоминаний жителей окрестностей Бельска Подляшского я смог определить дальнейшие судьбы этих частей.
После взятия немцами Браньска и Боцек часть отрядов отступила в направлении Бельска. Отряды 25 танковой дивизии отступали на север в направлении Лап и Суража. Местные жители рассказывают о танковом отряде численностью в 100 танков, который в сумерках 23 июня прорывался из леса на север от Браньска через деревни Глинник, Сционы, Сеськи в направлении Петкова и Суража. Во время прорыва отряд вступил в бой с отрядами немецкой 7 пехотной дивизии. В результате боев немцы уничтожили 2 советских танка у д. Кевлаки, 3 танка — возле д. Сционы и около 9 танков — недалеко от д. Залесе. В близлежащем лесу из-за нехватки топлива было оставлено 3 танка. Во время этих боев немцы потеряли 10 человек убитыми и гранеными. Убитых захоронили на краю леса между деревнями Залесе и Топчево.
Новые оборонительные позиции советские войска заняли вдоль линии: река Нарев — Бельск — река Орлянка. Однако и эта линия обороны была прорвана 24 июня. Ожесточенные бои вел 25 мотострелковый полк 25 тд, поддерживаемый танками, которые отступили от Браньска. Очевидцы этих боев сообщают, что советские отряды заняли позиции на краю леса и возвышенностях на запад от д. Райск. Немецкие отряды заняли позиции вдоль железнодорожной линии Бельск — Белосток со стороны д. Столовач. Контратака советских отрядов была остановлена. В деревне на холме у церкви был рукопашный бой. В этом бою погибло 18 немецких солдат. После боя, продолжавшегося весь день, советские отряды отступили за реку Нарев, оставив на поле по крайней мере 8 танков Т-26 и 2 грузовика. Потери обеих сторон неизвестны. Тела убитых советских солдат захоронили жители на краю д. Райск, а после войны тела были эксгумированы и доставлены на военное кладбище в Бельске.
Новая линия обороны была организована на правом берегу реки Нарев. Отряды советской 86 сд, отступающие под натиском немецкой 7 пд, заняли линию обороны на участке: Бацюты — Сураж — Рыболы. Возле д. Рыболы заняли оборонительные позиции уцелевшие отряды 25 тд, вероятно, включающие в основном 25 мотострелковый полк. Они защищали мосты через реку Нарев по дороге Бельск — Белосток. Среди защитников было много солдат из окрестных деревень. Пехоту поддерживала артиллерия и танки. Бои за мосты начались около 8 часов утра 25 июня. Ожесточенный бой продолжался до 6 часов вечера. На немецкой стороне сражалась 268 пехотная дивизия. В это время через железнодорожный мост на реке Нарев в д. Страбля двинулись немецкие части из 19 и 61 пехотных полков. Направились они через д. Черевки на Заблудово, намереваясь взять в окружение советские части, сражающиеся у Войшек и Рыбол. В этой обстановке советские отряды отступили в направлении д. Павлы и дальше - к Михалову и Городку. В боях при д. Рыболы погибло около 300 советских солдат. Кроме того, немцы уничтожили около 14—16 танков. Немецкие потери неизвестны. Очевидцы говорят о 3 палатках, в которые собрали тела убитых немецких солдат, вспоминают также о нескольких уничтоженных пушках и броневиках. Несколько дней спустя (в пятницу и субботу) по распоряжению немецких властей жители деревни Войшки, Рыболы, Плески и Дениски захоронили тела советских солдат в окопах и огневых пунктах.
Одним из сражающихся на реке Нарев был солдат 25 мотострелкового полка Аркадий Львович Фельдман. Раненного в ноги и лицо Фельдмана нашли жители д. Канюки, укрыли его и вылечили. Восстановив свои силы, он отправился на восток и перешел линию фронта. Потом сражался во 2-й Могилевско-Гданьской артиллерийской бригаде.
Отряды, которые 24 июня 1941 года отступили из Бельска Подляшского в направлении Гайновки, около д. Чижи встретили немецкие части 263 пд. В результате артобстрела и пулеметного огня было уничтожено около 10 грузовиков, легковой автомобиль, бронемашина и 13 пушек. Потом немецкие солдаты застрелили раненых. Тела 500 советских солдат жители д. Чижи захоронили на месте, названном «Серебряной Горкой».
После войны жители этой деревни на месте захоронения поставили крест с надписью: «Памятник поставлен в 1948 г. 1 мая в память погибшему майору Дунаеву и бойцам танковых частей, погибших в боях за Родину в 1941 г.».
Память о героически сражавшихся советских солдатах и ныне жива среди жителей окрестных деревень. Священник православного прихода в Рыболах митрат Григорий Сосна в первое воскресенье мая каждого года служит панихиду на поле боя. По инициативе жителей этого прихода в 2003 году возник Общественный комитет сооружения памятника-кладбища с целью увековечить память солдат, погибших на реке Нарев. Председателем комитета является староста деревни Войшки Ян Бручко, секретарем — Валенты Герасимюк, сын солдата, погибшего в этом бою. Общественный комитет в своей деятельности наталкивается на множество преград, поэтому до сегодняшнего дня не выполнена основная задача - установка памятника.
От имени членов комитета обращаюсь к читателям «Военно-исторического журнала» с просьбой о поддержке идеи сооружения памятника-кладбища советским солдатам.
Если фронтовики, товарищи по оружию, сражавшиеся в июне 1941 года на Белосточине, хотели бы связаться со мною и поделиться воспоминаниями, сообщаю адрес для переписки:
Jan Nikolajuk
15-809 Bialystok
ul. Kalinowa 13 A/28
Polska
Ян НИКОЛАЙЧИК
(г. Белосток, Польша)

С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/
От Евгений Дриг
К Алтын (11.06.2008 20:30:25)
Дата 18.06.2008 08:44:53

Очень интересно! (-)
От Александр Дударенок
К Алтын (11.06.2008 20:30:25)
Дата 12.06.2008 08:11:58

Re: №3 Письмо...

Добрый день!

Весьма любопытно, а главное своевременно! Спасибо!

С уважением,
От Алтын
К Алтын (11.06.2008 20:28:02)
Дата 11.06.2008 20:28:57

№1 ОТДАЛИ ЖИЗНЬ ЗА РОДИНУ

Приветствую всех!
«Военно-исторический журнал» продолжает поиск и публикует новые сведения о погибших в годы Великой Отечественной войны генералах и адмиралах.
В 1991—2004 гг. на страницах "Военно-исторического журнала» публиковались биографические сведения о генералах и адмиралах, погибших в годы Великой Отечественной войны (см. Воен.-истор. журнал. 1991. № 6, 9} 10; 1992. №6, 12; 1993. № 1, 3-12; 1994. № 1, 2, 4, 6; 2000. № 5; 2004. № 5). Эта тема с включением новых данных и уточнением имеющихся была продолжена и в 2005 г. (см. № 3—5). Сегодня появилась возможность внести уточнения и дополнения в опубликованные ранее материалы, а главное — опубликовать новые фотографии, предоставленные журналу, как и прежде, А.А. Степановым. Александр Александрович, участник Великой Отечественной войны, много лет проработавший фотографом в Главном управлении кадров Министерства обороны, создал подлинную фотолетопись своего времени: в его архиве тысячи фотографий — от солдат до маршалов. Каждое фото — не просто безгласный портрет. Благодаря кропотливой поисковой работе нашего автора все они снабжены кратким пояснительным текстом, дающим возможность представить боевой и жизненный путь изображенного лица. При этом публикуемые сегодня фотографии, например генерал-майора И.И. Белова и генерал-лейтенанта В.В. Полякова, обнародованы впервые.
Начнем с того, что в № 11 за 1991 год под № 32 вместо генерал-майора Белова Николая Никоноровича изображено другое лицо. Сегодня мы публикуем подлинную фотографию Н.Н. Белова, которая раньше нигде не печаталась. Текст же остается без изменений:
32. Генерал-майор Белов Николай Никонорович, 1896 года рождения. Командир 15-й стрелковой дивизии Южного фронта. Погиб в бою 9 августа 1941 года в районе с. Подвысокое Уманского района Винницкой области. Данных о месте захоронения нет.
В № 11 за 1993 год в справке о генерал-лейтенанте Василии Васильевиче Полякове (№ 284) указано, что фото не обнаружено. Ныне этот пробел удалось устранить. Мы предлагаем вниманию читателей фотографию генерал-лейтенанта В.В. Полякова, которая также ранее не появлялась в печати. Данные о нем остаются прежними:
284. Генерал-лейтенант Поляков Василий Васильевич, 1905 года рождения. Начальник административно-хозяйственного управления НКО СССР. Погиб 22 июля 1944 года в автомобильной катастрофе. Похоронен в Москве.
В том же номере журнала также без фотографии под № 290 был помещен материал о генерал-майоре Прищепе Николае Андреевиче. Сейчас мы имеем возможность опубликовать его фотографию. Информация же остается прежней:
290. Генерал-майор Прищепа Николай Андреевич, 1900 года рождения. Командир 61-й стрелковой дивизии Центрального фронта. Тяжело ранен 14 августа 1941 года в окружении в районе деревни Селиванова (Белоруссия). Умер от ран. Похоронен в деревне Моровичи Гомельской области.
В № 10 за 1991 год также кроме кратких справок не давались фотографии генерал-майоров И.А. Апрелкина, Б.Н. Аршинцева, А.А. Асейчева(№ 17), К.Ф. Баронова. Фотография Анатолия Алексеевича Асейчева найдена в архиве и сегодня публикуется впервые. В тексте изменений нет:
17. Генерал-майор Асейчев Анатолий Алексеевич, 1900 года рождения. Командир 85-й танковой бригады Юго-Западного фронта. Умер от ран 3 июля 1942 года. Похоронен в братской могиле с. Коротояк Воронежской области.
В № 5 за 2000 год вместо генерал-майора Сергея Гавриловича Галактионова (№ 9, с. 26) помещена фотография его однофамильца — генерала Галактионова Михаила Романовича. Сегодня мы имеем возможность опубликовать подлинную фотографию С.Г. Галактионова. В том же номере журнала нет фотографий генерал-майора Константина Сергеевича Дергача (под № 12), генерал-майора Силы Моисеевича Мищенко (под № 17), генерал-майора авиации Александра Ивановича Филина (под № 19). Мы также публикуем сегодня их фотографии. Сведения об этих людях остаются прежними:
9. Генерал-майор Галактионов Сергей Гаврилович (8 октября 1896 — 21 июля 1941). Командир 30-й горно-стрелковой дивизии (Южный фронт). 21 июля 1941 года приговорен в расстрелу. Реабилитирован 29 мая 1961 года;
12. Генерал-майор артиллерии Дергач Константин Сергеевич (10 марта 1897 — 27 апреля 1945). Командующий артиллерией 35-го стрелкового корпуса. Погиб. Похоронен в Москве.
17. Генерал-майор Мищенко Сила Моисеевич (20 июня 1897 — 16 октября 1941). Преподаватель Военной академии имени М.В. Фрунзе. Арестован по ложному обвинению 21 апреля 1941 года. Приговорен к высшей мере наказания 17 сентября. Реабилитирован 5 января 1955 года;
19. Генерал-майор авиации Филин Александр Иванович (18 января 1903 — 23 февраля 1942). Начальник Научно-исследовательского института ВВС РККА. Арестован в 1941 году. 13 февраля 1942 года решением Особого совещания НКВД СССР приговорен к расстрелу. Реабилитирован посмертно.
Что касается контр-адмирала Константина Ивановича Самойлова, то сведения о нем, опубликованные в № 12 за 1992 год, № 12 за 1993 и № 5 за 2000 год, также нуждаются в уточнении. По данным архива ГУКа (перечень № 148, 1961 г., инв.№ 1139) он все же был расстрелян в августе 1941 года, а не умер в заключении в сентябре 1951 года. Реабилитирован К.И. Самойлов в 1954 году.
Работа по уточнению судеб советских генералов, особенно в первый период Великой Отечественной войны, продолжается, в том числе и по поиску фотографий.
А.А. СТЕПАНОВ Фото из архива автора

http://ipicture.ru/uploads/080611/Af7ib7A5Gg.jpg


http://ipicture.ru/uploads/080611/NfZJs7FDMG.jpg




С уважением , Алтын. http://imf.forum24.ru/