От Кубанец
К Андрей Белов
Дата 21.08.2012 21:20:07
Рубрики Прочее; Великая Отечественная; 1941; Части и соединения;

Re: по 258

>Якобы кавкорпус вывели из боев еще 26 ..
>на мемориале потери аж до 4.1.
>Непонятно вообще кем и как тогда командовал Шарабурко ..

Шарабурко к тому времени давно уже был инспектором кавалерии Северной группы войск Закавказского фронта.
От Андрей Белов
К Кубанец (21.08.2012 21:20:07)
Дата 22.08.2012 19:13:11

Хрень какая то получается ...

по документам кав части бились до 26-30.. с захватом января (отдавали приказы таму что нет ???)
по факту - последний серьезный бой 18 с большими потерями (и это именно 258) ..

Если по факту получается что уже 18 у Шарабурко в подчинении нет никого, тогда понятно его назначение на должность инспектора.
От Кубанец
К Андрей Белов (22.08.2012 19:13:11)
Дата 26.08.2012 23:13:38

Re: Хрень какая

>по документам кав части бились до 26-30.. с захватом января (отдавали приказы таму что нет ???)
>по факту - последний серьезный бой 18 с большими потерями (и это именно 258) ..

>Если по факту получается что уже 18 у Шарабурко в подчинении нет никого, тогда понятно его назначение на должность инспектора.

Дело в том, что Шарабурко был назначен инспектором кавалерии / помкомвойсками СГВ ЗКФ ещё в октябре 1942 года. Кстати, заместителем у него был Книга, но ему недолго пришлось пробыть в этой должности: 19 октября он был тяжело ранен (именно этот факт, а не приписываемая ему Разгоном конная атака на танки стала причиной назначения его на должность командира запасной кавбригады). Сам Шарабурко, как следует из наградного листа, был ранен 14 сентября в районе Гойтх, но остался в строю. Думаю, что всё же на должность инспектора его назначили из-за ранения.

О том, как в декабре 1942 Шарабурко инспектировал Донской корпус, интересно написал Виталий Закруткин в "Кавказских записках" (см. http://don1942.ru/).

Вот наиболее характерные отрывки.

«Однако Селиванову так и не пришлось поспать этой ночью. Едва только его адъютант сел за стол в кухне и придвинул к лампе толстую книгу «Повивальное искусство», с которой почему-то не расставался на протяжении всего марша, как входная дверь с грохотом распахнулась

и в кухню вошел высокий генерал в наброшенной на одно плечо бурке, небрежно волочившейся по полу.

Было в этом человеке нечто такое, что сразу заставило меня подняться со скамейки, на которую я прилег.

Худощавый, высокий, с рыжеватым чубом, выбившимся из-под серой папахи, генерал был сутуловат и как-то согнут в стане, отчего его длинные веснушчатые руки с большими широкими ладонями казались еще длиннее. На кителе генерала сверкали ордена, впереди болтался огромный маузер в потертой деревянной колодке».

«Услышав имя и отчество вошедшего генерала, я сразу понял, что это Шарабурко.

По всей коннице ходили о нем легенды. Участник гражданской войны, бывший шахтер, сохранивший на всю жизнь буйные шахтерские замашки, Шарабурко отличался совершенно безудержной смелостью, отвагой и каким-то вызывающим презрением к любой опасности. Его горячий, необузданный нрав, прямой и грубый характер, диковатые выходки и соленое шахтерское острословие служили темой для множества анекдотических рассказов. Шарабурко был страстным, доходящим до какого-то своеобразного жречества конником. Он фанатически ревниво оберегал традиции конницы, презирал другие рода войск и уверял, что все великие люди были кавалеристами.

Уже будучи генералом и командиром дивизии, Шарабурко лично водил в атаку полки. Он буквально боготворил искусный, неотразимый, как молния, сабельный удар и сам был виртуозом-сабельником, у которого клинок, по выражению рубак-казаков, играл, как игрушка

Этот человек, пренебрегавший опасностью, любил с ней шутки шутить. Так, руководя где-то на Кубани боем, он избрал себе открытый, простреливаемый со всех сторон холм и лег на его вершине, расстелив в грязи свою великолепную бурку. Место боя посетил один армейский генерал. Он сказал сердито:

— Товарищ Шарабурко! Прекратите это мальчишество. Через два часа я вернусь к вам, и, если у вас не будет отрыта щель, вы будете строго наказаны!

Генерал действительно вернулся через два часа и увидел такую картину: на вершине холма чернела неглубокая щель. Шарабурко сидел сверху, на бруствере, веселый, улыбающийся и возбужденный боем. Вокруг него посвистывали пули. Увидев генерала, он потускнел и демонстративно свесил ноги b щель.

— Все в порядке, товарищ генерал! — доложил Шарабурко.— Щель отрыли!»

«Но Шарабурко плохо слушал то, что негромко и сдержанно говорил Селиванов. Он возбужденно бегал по комнате, размахивал руками и прерывал собеседника ядовито-ироническими репликами. Пламя свечи колебалось от его беготни, и по низкому потолку плясали темные тени.

— Ересь! Ересь! — кричал Шарабурко.— Чиновничья болтовня бездушных математиков, которые не знают казачьего сердца. Казак неотделим от коня, он без коня — нуль. Он сам будет подыхать с голоду, но коню отдаст последний сухарь. Мотор не обнимешь, не приласкаешь, у него нет живого сердца, он мертвец. А сердце коня бьется у тебя под коленями, живое и горячее сердце друга...

Он рывком повернулся к Селиванову и прокричал надтреснутым голосом:

— Вы понимаете, что коня нельзя менять, как портянку, или подсумок? К коню привыкаешь, как к родному брату, узнаешь все его привычки, и он, в свою очередь, знает тебя. Коня своего холишь, лелеешь и на смерть с ним идешь, как с другом. Именно конь придает кавалеристу блеск, уверенность, силу и гордость. Зачем же вы лишили всего этого ваших казаков? Зачем вы отдали лучших казацких коней пушкарям и распределили коней так бездушно, как интендант распределяет крупу или подштанники?

Селиванов ни одним жестом не обнаруживал своего волнения. Он стоял, засунув руки в карманы и широко расставив тонкие ноги в мягких сверкающих сапогах. С грустной усмешкой слушал он обидные слова Шарабурко, и в его холодноватых, серых с желтизной глазах даже поблескивал огонек какого-то внутреннего, невысказанного одобрения. Но он тотчас же гасил этот огонек и стоял, почти равнодушно глядя на своего собеседника. Только подрагивание ноги чуть-чуть выдавало его раздражение.

— Одну минутку, Яков Сергеевич! — перебил он, кашляя и прикладывая платок к губам.— Одну минуту. Я понимаю ваш поэтический экстаз и, если хотите, ценю его как сердечное человеческое чувство. Но я не верну коней сабельникам, потому что результат боевых действий для меня выше романтики традиций. И пока мы одиноко стоим в песках и отражаем огнем атаки противника, пока казаки дерутся в пешем строю, а пулеметчики и артиллеристы мотаются по песчаным бурунам с одного участка на другой, выполняя мой оперативный замысел, пока у меня очень незначительная поддержка танков и неравноценный конский состав, будет так, как я приказал.

— Ученый вы человек, Алексей Гордеевич! — безнадежно махнул рукой Шарабурко.— А ученых людей никогда не переспоришь, у них все на счетах прикинуто и сверено, как таблица умножения. Давайте лучше выпьем...

Они выпили водки, пожелали один другому удачи и расстались, так и не убедив друг друга».

Кстати, наградной лист на Шарабурко подписал именно Селиванов, хотя к моменту вхождения 12-й дивизии в состав его корпуса Шарабурко уже не командовал ей.
От Андрей Белов
К Кубанец (26.08.2012 23:13:38)
Дата 26.08.2012 23:59:24

Спасибо !!Очень интересно!! (-)