От Мелхиседек
К All
Дата 21.11.2002 03:17:28
Рубрики WWII; Стрелковое оружие; 1917-1939;

АВС vs СВТ

какие будут мнения
З.Ы. Я своё пока попредержу
От Михаил Денисов
К Мелхиседек (21.11.2002 03:17:28)
Дата 21.11.2002 11:17:30

Re: АВС vs...

День добрый

если СВТ - винтовка для "технически грамотного солдата". то АВС - это винтовка для инженера.
Ну а если серьезно - ИМХО АВС переусложненная, экономически неоправданная и черезмерно "нежная" конструкция.
СВТ то же не без недостатков, но куда оправданнее что ли в наших условиях.
Денисов
От Мелхиседек
К Михаил Денисов (21.11.2002 11:17:30)
Дата 22.11.2002 00:24:39

Re: АВС vs...

>День добрый

>если СВТ - винтовка для "технически грамотного солдата". то АВС - это винтовка для инженера.

АВС - винтовка тоже для технически грамотного солдата, разницы в этом плане небольшая

>Ну а если серьезно - ИМХО АВС переусложненная, экономически неоправданная и черезмерно "нежная" конструкция.
плиз подробности
От Сергей Зыков
К Мелхиседек (22.11.2002 00:24:39)
Дата 22.11.2002 04:21:52

Re: АВС vs...

Ничем не хуже просто так карты легли. В мемуариях Ванникова про то писано. Ниже главка про самозарядные винтовки.
14.5-мм ПТРС и карабин CКC в основе своей та же АВС. Тогда как из СВТ далее ничего не вышло. Хотя и из СВТ некий ушлый американец ныне сделал 12.7-мм "антиматериальную винтовку".

=============================================

ИР #12/87; #1,2/88

Борис Львович Ванников (1897-1962) перед Великой Отечественной войной был наркомом вооружения, во время войны - наркомом боеприпасов СССР. Три­жды Герой Социалистического Труда. Его воспомина­ния, еще в 1967 году подготовленные к выходу отдель­ной книгой, но так и не вышедшие, предполагает полностью опубликовать редакция журнала «Знамя».
Мы печатаем отрывки. Они подчас горькие, зато в них не обойдена главная задача, поставленная перед собой автором: передать опыт, честно, предметно, спокой­но - не бояться, что его поймут «неправильно». Чтобы, помня о прошлых достижениях, не повторить прошлых тяжелых ошибок, не расплачиваться потом за них вновь и вновь.

Б.ВАННИКОВ
ЗАПИСКИ НАРКОМА

События Великой Отечественной войны и предшество­вавших ей лет представляют большой интерес не только для историков и экономистов, но и для широкой совет­ской общественности.
Будучи одним из свидетелей, а также непосредствен­ным участником подготовки и практического выполне­ния многих важных решений того времени, касавшихся оборонной промышленности, я счел своим долгом осве­тить некоторые факты. Конечно, я могу изложить лишь то, что запомнил или узнал от людей, которые также были свидетелями и участниками этих событий.

....

4.
В предвоенные годы, и осо­бенно начиная с 1938 года, И. В. Сталин уделял большое внимание самозарядной винтов­ке (СВ), следил за ходом конструирования и изготовления ее образцов. Пожалуй, редко бы­вало, чтобы на совещаниях по обороне Сталин не затронул этой темы.
Высказывая недовольство медленными темпами работ, говоря о преимуществах само­зарядной винтовки, о ее высо­ких боевых и тактических каче­ствах, он любил повторять, что стрелок с ней заменит де­сятерых, вооруженных обычной винтовкой. Что СВ сохранит силы бойца, позволит ему не терять из виду цель, так как при стрель­бе он сможет ограничиться лишь одним движением - на­жатием на спусковой крючок, не меняя положения рук, корпу­са и головы, как это приходится делать с обычной винтовкой, требующей перезарядки па­трона.
Увеличение скорострельности и массовости огня было глав­ным из поставленных задач разработки нового ручного стрелкового оружия. Считалось очень важным, чтобы самоза­рядная винтовка могла произ­водить до 20-25 выстрелов в минуту, примерно вдвое боль­ше, чем винтовка образца 1891- 1930 годов.
Первоначально намечалось вооружить Красную Армию ав­томатической винтовкой, но по­том остановились на самозаряд­ной, исходя из того, что она позволяла рационально расхо­довать патроны и сохранить большую прицельную даль­ность, что особенно важно для индивидуального стрелкового оружия.
Правда, с точки зрения кон­струирования и производства самозарядная винтовка абсо­лютно такая же, как автомати­ческая, отличается лишь тем, что требует нажатия на спусковой крючок при каждом выстреле. Автоматическая же винтовка не нуждается в этом потому, что имеет одну-единственную до­полнительную деталь, называ­емую переводчиком, обеспе­чивающую непрерывную стрель­бу. Остальное: выбрасывание гильзы, подача нового патро­на в ствольную коробку и про­движение его в ствольной ко­робке до положения, готового к выстрелу,- происходит в обе­их винтовках совершенно оди­наково, причем и автоматиче­скую можно использовать как самозарядную.
Отдавая предпочтение СВ, Сталин отмечал, что хочет ис­ключить возможность автома­тической стрельбы, ибо, как он говорил, в условиях боя нер­возное состояние стрелков толк­нет их на бесцельную непре­рывную стрельбу, нерациональ­ное расходование большого ко­личества патронов. На этом основании он также отклонил предлагавшееся компромиссное решение - изготовлять и по­ставлять переводчик для авто­матической стрельбы как от­дельную запасную деталь.
В связи с этим мне вспо­минается эпизод, относящийся, кажется, к 1943 году.
Однажды Сталин сказал мне по телефону, что получил от Н. А. Булганина 6 сообщение об одном фронтовике, который легко переделал самозарядную винтовку в автоматическую.
- Я дал указание,- сказал Сталин,- автора наградить за хорошее предложение, а за са­мовольную переделку оружия наказать несколькими днями ареста. Вам я звоню потому, что хочу послать сообщение Бул­ганина на ваше заключение. Прочтите и напишите ваше мне­ние.
Я был тогда наркомом бое­припасов, а винтовки изготов­ляла промышленность вооруже­ния. Но когда я напомнил об этом Сталину, он ответил:
- Хорошо помню, что вы те­перь нарком боеприпасов, но хочу знать именно ваше мнение.
Материал немедленно был мне доставлен. Просмотрев его, я пришел к выводу, что упомя­нутый фронтовик, как видно, работал раньше на винтовочном заводе, знал, что автоматиче­ская и самозарядная винтов­ки - это одно и то же, и, при­способив переводчик к СВ, получил автоматическую вин­товку.
В таком духе я ответил Ста­лину, и на том дело закончи­лось. Но, сопоставляя этот слу­чай с довоенными событиями, относящимися к истории созда­ния самозарядной винтовки, я вижу, как быстро забывается то, над чем подчас долгое время ломают колья. Ведь когда обсу­ждался вопрос о том, какую создавать винтовку - автомати­ческую или самозарядную, все знали, что разница между ними только в одной небольшой детали. Но прошло несколько лет, и все было забыто, а старый вопрос оказался чуть ли не круп­ным открытием.
Но вернемся ко второй поло­вине 30-х годов.

Сталин требовал, и в этом его поддержали и военные, и вооруженцы, чтобы СВ была легкой, ненамного тяжелее драгунской образца 1891-1930 годов. Это условие было очень существен­ным, но, к сожалению, Сталин и военные впоследствии от него сами отступили, что привело, как мы увидим далее, к неже­лательным последствиям.
Надо сказать, что к этому вре­мени история работ над само­зарядной винтовкой уже насчи­тывала десятки лет, но сущест­венные результаты все еще не были достигнуты. Первое авто­матическое многозарядное ружье сконструировал в 1866 го­ду английский инженер Кур-тис. В России в 1908 году была организована особая ко­миссия по разработке этого оружия. Конструкторам не уда­валось выполнить все требова­ния военных к автоматической винтовке, вследствие чего она и не заняла надлежащего места в системе вооружения.
После первой империалисти­ческой войны внимание к этим работам в СССР и других госу­дарствах усилилось.
В январе 1926 года состоялся первый советский конкурс на автоматическую винтовку, дав­ший неудовлетворительные ре­зультаты. Ни одна из представ­ленных систем не выдержала всех испытаний. Участникам бы­ло предложено улучшить кон­струкции и представить их в самозарядном варианте с ма­газином на 5-10 патронов к следующему, второму конкур­су. Он состоялся в июле 1928 года, но и на этот раз резуль­таты стрельб оказались невы­сокими. На третьем конкурсе, в 1930 году, привлекла внима­ние лишь одна система, пред­ставленная В. А. Дегтяревым, однако и на нее промышлен­ности был дан очень неболь­шой заказ - только для войско­вых испытаний.
Новые конкурсные испытания удалось провести в 1937-1939 годах, после улучшения образ­цов. В этот период было опро­бовано несколько самозарядных винтовок, в том числе пред­ставленные конструкторами Ф. В. Токаревым и С. Г. Симо­новым *.(* Интервью Сергея Гаврило­вича Симонова нашему коррес­понденту см. ИР, 5, 86, с. 35.)

Тогда-то и была допущена ошибка.

Симонов создал наиболее лег­кий образец с наилучшим меха­низмом автоматики, но вслед­ствие небрежности самого кон­структора при изготовлении вин­товки она показала на стрель­бах несколько худшие показатели, чем конструкция Токарева.
Будучи членом комиссии, я ру­ководствовался тем, что приня­тие на вооружение массового стрелкового оружия-дело тонкое и ответственное. Ведь, например, винтовка, в отличие от других видов вооружения, обычно принимается на дол­гие годы, так как последующие изменения ее конструкции неиз­бежно требуют как проведения сложных мероприятий в органи­зации боевой подготовки в ар­мии, так и длительного и доро­гостоящего технологического переоснащения промышленно­сти. Это в особенности отно­силось к самозарядной вин­товке, а потому мне было ясно, что лучший из представленных на конкурс образцов - симо­новский и что отказывал он при стрельбе не по конструк­тивным причинам, а по произ­водственным, то есть вполне устранимым.
Достоинства его не ограни­чивались самым малым весом, хотя это и было исключительно важно, так как утяжеление са­мозарядных винтовок по сравне­нию с обычными при одина­ковом патроне всегда вызывало сомнение в целесообразности принимать их на вооружение. Наконец, как уже говорилось, требование, чтобы они были как можно легче,- одно из главных. Наряду с другими тактико-тех­ническими преимуществами вин­товка Симонова имела мень­шие габариты, а также малень­кий штык - тесак, что обеспе­чивало хорошую маневренность,
Но как раз против маленького тесака и ополчились военные, ссылавшиеся на то, что русская винтовка именно потому, что она с наиболее длинным шты­ком, имела преимущества в ближнем бою.
Я настаивал на том, что симо­новская винтовка лучше других, и просил дать возможность изготовить новые образцы для повторных испытаний.
Большинство членов комиссии не согласилось на это и реши­ло рекомендовать к вооружению винтовку Токарева. В этом ска­залась прежде всего недостаточ­ная техническая эрудиция. Не­сомненно, оказала влияние и популярность Токарева. Он был старым конструктором-оружей­ником, известным специалистом по автоматам, тогда как Симо­нова знали мало и уже поэтому отнеслись к нему с некоторым недоверием.
При рассмотрении вопроса в Комитете Обороны я вновь выступил против самозарядной винтовки Токарева и привел доказательства превосходства симоновского образца. Напом­нив Сталину, в частности, его указание о минимальном весе, я отметил, что винтовка Симонова лучше отвечает этому вполне обоснованному требованию.

Сталин дал возможность всем говорить сколько угодно, а сво­его мнения не высказывал, огра­ничиваясь лишь вопросами к вы­ступавшим. Меня он слушал так внимательно, а вопросы его были столь благожелательны, что при­нятие моей точки зрения, хотя отстаивал ее я один, казалось несомненным. Каково же было мое удивление, когда Сталин предложил принять на воору­жение винтовку Токарева.
У меня вырвался вопрос:
- Почему же? Сталин ответил:
- Так хотят все.
К организации производства самозарядной винтовки Токарева мы приступили на одном из оружейных заводов. Так как чертежи не были отработаны, то они уточнялись в процессе под­готовки и освоения производст­ва. Объем этих работ оказался весьма значительным, так как Токарев доводил свои образцы только отстрелом и напильни­ком, пренебрегая помощью гра­мотных инженеров-конструкто­ров, расчетчиков и технологов.
В результате сроки начала серийного выпуска срывались, и наркомат обороны пожало­вался на меня Сталину, утверж­дая, что задержка была след­ствием отрицательного отноше­ния наркомата вооружения к этой винтовке. Мне даже не пришлось давать объяснения. На заседании Комитета Оборо­ны, куда я был вызван, Сталин изложил жалобу наркомата обо­роны и тут же, не дав ее обсу­дить, продиктовал постановле­ние. Оно было настолько крат­ким, что я запомнил его почти дословно: предложить тов. Ван­никову прекратить колебания и ускорить выпуск СВ Токарева.
После долгих мытарств завод наконец начал их выпускать и поставлять армии. Но прош­ло совсем немного времени, и посыпались жалобы, что само­зарядная винтовка тяжела, гро­моздка, в эксплуатации сложна, что бойцы всеми силами стре­мятся от нее избавиться. А так как шла война с белофиннами и дело дошло до Сталина, то назревал скандал.
Однажды вечером по вызову Сталина я явился к нему. Он был один и мрачно ходил по кабинету. На длинном столе у стены было разложено оружие. Указав на один из образцов, Сталин спросил, что это за вин­товка. Я сказал, что это автомат В. Г. Федорова, и не из послед­них образцов. Перебрав не­сколько автоматов, он взял СВ Симонова и опять задал тот же вопрос. Я ответил. Видимо, этот образец и нужен был Ста­лину, так как он тотчас же принялся расспрашивать о сравнительных данных симонов­ской и токаревской самозаряд­ных винтовок. Когда я доложил и об этом, он резко спросил:
- Почему приняли на воору­жение токаревскую винтовку, а не симоновскую?
Когда я напомнил историю этого вопроса, Сталиным овла­дело раздражение. Он несколько раз молча прошелся по каби­нету, а затем подошел ко мне и сказал:
- Вы виноваты. Вы должны были внятно доказать, какая винтовка лучше, и вас бы по­слушали. Почему вы допустили, что у нас такой длинный тесак?
Я молчал. Сталин сказал:
- Надо прекратить изготов­ление винтовок Токарева и перейти на изготовление винто­вок Симонова, а тесак взять самый малый, например авст­рийский.
Как я ни был поражен этими обвинениями, возражать и оправдываться было неуместно. Но в то же время я сразу пред­ставил себе последствия такого решения и счел нужным попы­таться предотвратить его. Пре­кращение производства токаревских СВ, сказал я, приведет к тому, что у нас не будет ни их, ни симоновских, так как выпуск СВ Симонова можно начать не ранее чем через 1-1,5 года.
Сталин подумал, согласился и отказался от своего намерения. Вместо этого он предложил улучшить винтовку Токарева главным образом в части сни­жения ее веса и уменьшить тесак, сделав все это без замены большого количества технологи­ческой оснастки.
Предложение было прием­лемо, но его следовало обсудить с конструкторами и технологами, о чем я и сказал Сталину. Он тотчас же вызвал Маленкова и поручил ему возглавить комис­сию из представителей наркомата вооружения и военных, которая должна при участии конструкто­ров и технологов изучить каж­дую деталь токаревской СВ в целях ее улучшения, с тем чтобы «приблизить самозарядную вин­товку Токарева к самозарядной винтовке Симонова, а тесак взять наименьший».
Комиссия была сформирована в ту же ночь. Начавшаяся вслед за тем работа велась наспех. Намечавшиеся конструк­тивные мероприятия имели целью главным образом сниже­ние веса деталей, а так как сде­лать это, просто уменьшив их габариты, нельзя было из-за того, что автоматика оставалась нетронутой, комиссия ограничи­лась облегчением металлических деталей. Решили насверлить в них отверстия, увеличить фаски и т. п., а деревянные - сде­лать тоньше.
Битва шла за каждый грамм веса, за каждый час, прибли­жавший начало выпуска облег­ченных СВ. Но как мы ни спе­шили, все же для этого потре­бовалось немало времени. Да и переделанное всегда хуже нового. Это была расплата за
ошибки, тем более тяжелая, что она наступила в канун Великой Отечественной войны, хотя при ином подходе, вдумчи­вом, можно было задолго до нее изготовить нужное количество хороших самозарядных винтовок полностью снабдить ими Красную Армию.
А кfr же с решением относительно моих «колебаний»? После одного из заседаний я подошел к Сталину и Молотову и попросил отменить это реше­ние, поскольку у меня не было никаких «колебаний», а что ка­сается оценки винтовок Симо­нова и Токарева, то жизнь под­твердила мою правоту. Ответил мне Молотов:
- Отменять решение, - ска­зал он, - не следует, так как вопрос не в том, правильно или неправильно вы колебались, а в том, когда колебались.
Казалось бы, история с СВ должна была стать уроком осто­рожности при решении вопро­сов вооружения. К сожалению, это было не так.

Наступил 1941 год. Наркомат обороны неожиданно изменил свой очередной годовой заказ, включавший около 2 млн. вин­товок, в том числе 200 тыс. самозарядных: пожелал увели­чить число СВ до 1 млн. и для этого был даже готов полностью отказаться от обычных винтовок.
Наркомат вооружения счел это требование непонятным. Время было напряженное, зада­ча укрепления обороноспособ­ности страны ставилась острее, чем когда-либо. И вдруг - за­каз только на СВ, которая при всех ее достоинствах не могла полностью заменить обычную винтовку.
Решение этого вопроса было передано в комиссию, состояв­шую из В. М. Молотова (пред­седатель), Н. А, Вознесенского, Г. М. Маленкова, Л. П. Берия, С, К. Тимошенко, Г. К. Жуко­ва и др.

Докладывая на ее заседании о точке зрения наркомата во­оружения, я добавил к выше­упомянутому соображению и другие, основанные на том, что, как тогда считали, война должна была начаться в ближайшие годы. Тот факт, что она оказа­лась ближе, чем ожидали, лишь подчеркивает опасный харак­тер отказа от обычных винто­вок.
Итак, касаясь военной сто­роны дела, я отметил, что иметь на вооружении только самозарядную винтовку можно лишь при условии, если она будет облегчена и упрощена путем перехода на патрон иной гео­метрии и меньшего веса и раз­мера. Но даже имеющуюся СВ, считал я, ввиду сложности ее автоматики в ближайшие годы не успеет освоить большая часть кадровой армии, не говоря уже о призываемых из запаса, кото­рых обучали владеть только дра­гунской винтовкой.
Далее: наркомат вооруже­ния производил тогда драгун­ские винтовки на двух оружей­ных заводах с соответствующим технологическим оборудовани­ем, причем только один из них располагал мощностями для вы­пуска СВ, да и то в количестве примерно 200 тысяч. Следова­тельно, годовой заказ на 1 млн. самозарядных винтовок практи­чески нельзя было выполнить, так как одному из заводов по­требовалось бы для расшире­ния их выпуска сократить на длительное время общее произ­водство, а второму - пол­ностью переоснастить цехи, на что уйдет более года.
Из сказанного вытекало, что согласиться с военными - озна­чало совершить тяжелую, не­простительную ошибку.
Но наши доводы не были приняты во внимание. Напротив, мне пришлось выслушать нема­ло резких упреков. Как это ни странно, особенно нападал на наркомат вооружения Н. А. Воз­несенский, который в то время ведал оборонной промышлен­ностью и, казалось бы, должен был знать хоть основную, глав­ную суть вопроса. К сожалению, он ее не знал, хотя и был не­заурядным человеком. В конце концов председатель комиссии заявил:
- Нам не нужны ваши уста­релые винтовки!
Вывод комиссии - оконча­тельный, в тот же день он дол­жен был стать официальным постановлением: заказ дать только на самозарядные винтов­ки и поручить наркомату воору­жения совместно с представи­телями наркомата обороны определить максимальное коли­чество СВ, которое могут вы­пустить заводы в 1941 и после­дующих годах.
Тут же мне дали указание немедленно вызвать директора одного из оружейных заводов В. Н. Новикова и приступить к выполнению принятого комисси­ей решения.
В наркомате меня ждали за­местители наркома В. М. Рябиков и И. А. Барсуков. Узнав об итогах заседания комиссии Мо­лотова, они также сочли ее ре­шение крайне ошибочным и на­стойчиво высказались за то, что­бы я опротестовал его немед­ленно, пока оно еще не оформ­лено официальным постановле­нием. Новиков же, с которым я несколько минут спустя связался по телефону, был настолько обескуражен предстоявшей ему задачей, что, растерявшись, на­чал просить меня не издавать до его приезда в Москву соот­ветствующего приказа, как буд­то от этого что-нибудь зави­село.
Только я положил трубку те­лефона, как Рябиков и Барсу­ков возобновили атаки на меня. Когда же я обратил их внима­ние на состав комиссии и ска­зал, что жаловаться некому, Рябиков с той же настойчи­востью предложил мне обра­титься к Сталину.
Я не решался.
Тогда мои товарищи по работе убедили меня позвонить Возне­сенскому, еще раз попытать­ся переубедить его. Я по­звонил. Но Вознесенский не по­желал ничего слушать, грубо по­требовал прекратить «саботаж и волокиту» и немедленно вы­полнять решение.
И тогда я все же позвонил Сталину. Подобно мне, Рябиков и Барсуков, остававшиеся рядом со мной, с волнением ждали, что он ответит.
Сначала Сталин сказал, что уже в курсе дела и согласен с решением комиссии.
Рябиков и Барсуков знаками настаивали, чтобы я изложил по телефону свои доводы.
Сталин слушал. Потом сказал:
- Ваши доводы серьезны, мы их обсудим в ЦК и через 4 часа дадим ответ.
Мы не отходили от телефона, ждали звонка. Ровно через 4 ча­са позвонил Сталин. Он сказал:
- Доводы наркомата воору­жения правильны, решение ко­миссии Молотова отменяется.
Я сейчас же позвонил Возне­сенскому, но не застал его. Вско­ре он сам связался со мной по телефону. Я сообщил ему об от­вете Сталина. Вознесенский зая­вил, что ему уже все известно, но он удивлен тем, что я сна­чала не договорился с ним.
На радостях я промолчал.
Потом я часто вспоминал этот день и думал: а что, если бы Новиков, Рябиков и Барсуков не предприняли столь упорного нажима на меня? Ведь я уже смирился и готовился приступить к выполнению решения.
Через несколько месяцев на­чалась Отечественная война, а вскоре завод, выпускавший СВ, был эвакуирован. Это значит, что, осуществив указание ко­миссии Молотова, мы не имели бы в начале войны, в самый тя­желый ее период, ни одного винтовочного завода, ибо вто­рой бездействовал бы, хотя и находился в глубоком тылу. Что же касается запасов винто­вок, то они хранились в пригра­ничных районах и были потеряны на первом же этапе войны. Нако­нец, большие потери винтовок несла тогда и наша отступав­шая армия.
Легко представить себе, какие тяжелые последствия имело бы вышеприведенное решение ко­миссии.

5.
....