3 марта 2000 года. На празднование Дня белорусской милиции в Минск съехались министр внутренних дел России Владимир Рушайло, министр внутренних дел Украины Юрий Кравченко, главный комиссар криминальной полиции Литвы Витаутас Григаравичюс... В общем, весьма представительная делегация. Однако когда все они приехали в концертный зал "Минск", где должна была пройти торжественная часть празднований, оказалось, что кроме тогдашнего премьер-министра Сергея Линга ни одного приглашенного из так называемого "первого списка" в зале нет. Очевидцы рассказывают, что Рушайло сориентировался сразу же. "Тебе п...ец, - сказал он тогдашнему министру внутренних дел Беларуси Юрию Сивакову. - Жди неприятностей". Неприятности не заставили себя ждать.
Рикошет
Ирина ХАЛИП
В ночь на 4 марта 2000 года на праздновании Дня белорусской милиции случилась трагедия - погиб омоновец Михаил Гляд. По официальной версии, погиб "при выполнении служебного долга, защищая гражданское население, проявляя самопожертвование". По той же версии, гражданское население Михаил Гляд защищал от старшего лейтенанта милиции, командира звена специального подразделения по борьбе с терроризмом "Алмаз" Федора Лифанова. В жизнь Лифанова ночь на 4 марта 2000 года срикошетила приговором к 16 годам тюремного заключения.
Коротко напомню, что в ту ночь произошло. Федор Лифанов с женой, сослуживцем и его приятельницей, как многие другие сотрудники милиции, после официальных торжеств веселились на дискотеке "Поющие фонтаны". Когда Федор возвращался с танцплощадки за столик, его толкнули в спину. Он, обернувшись, потребовал у толкнувшего вести себя потише. В ответ получил удар в пах. После чего намеревался дать сдачи, но подоспевшие омоновцы (а ударившим был как раз-таки один из них, но это выяснилось позже, поскольку нападавшие были в штатском и в изрядном подпитии) попытались вывести Лифанова из зала дискотеки. Федор упирался, его начали бить, омоновец Адашкевич ударил бойца "Алмаза" в висок. Тогда Лифанов выхватил табельный пистолет и начал стрелять. Первый выстрел был произведен в воздух, остальные семь - беспорядочно. В итоге на месте происшествия оказалось четверо раненых и один убитый - Михаил Гляд. Лифанов был доставлен в СИЗО.
Об этом случае много писали газеты, но к началу суда интерес прессы заметно иссяк. Лишь в некоторых СМИ появились краткие информационные сообщения о том, что Лифанов приговорен к 16 годам лишения свободы, но никто не описал судебный процесс. И сейчас, спустя два года, смею утверждать: Федор Лифанов осужден незаконно. Вернее, так: Лифанов осужден по ст.100 УК РБ - за умышленное убийство, но, по нашему мнению, убийство с умыслом следствию доказать не удалось.
Суд основывается на заключении экспертизы и показаниях одного свидетеля о том, что выстрел в Гляда был произведен в упор. Мы решили выяснить, каковы признаки выстрела в упор, и обратились за комментариями к эксперту-баллистику:
- При выстреле в упор в раневой канал вместе с пулей и облаком пороховых газов проникают копоть, частично сгоревшие и несгоревшие зерна пороха, частицы ткани (если выстрел производился сквозь одежду). Это называется дополнительными факторами выстрела, и только их наличие может свидетельствовать о том, что выстрел был произведен в упор. В данном случае ничего подобного не было обнаружено. Вывод экспертов был сделан преимущественно на том основании, что входное отверстие не имеет правильной круглой формы, а следы пороха обнаружены на нижнем белье погибшего (в описательной части заключения - "на вторичной преграде"). Отверстие на самом деле не имеет такой формы при выстрелах в упор. Но точно так же входные отверстия не имеют правильной круглой формы при ранениях рикошетированными и разрывными пулями, ранениях из дробовых ружей и дефектного оружия. Поскольку Федор Лифанов стрелял не из обреза, не из дробовика, а из обычного табельного "Макарова" с обычными, а не разрывными пулями, вероятнее всего, был рикошет. Тем более если учесть особенности зала дискотеки "Поющие фонтаны": мраморные стены, мраморные колонны - словом, очень высока была вероятность рикошетирования. А что касается следов пороха на нижнем белье - это так называемый "феномен Виноградова", когда повреждения многослойной преграды с дальнего расстояния вызывают отложение копоти не на первой, а на последующей преграде. И еще: при выстрелах в упор непременно происходит оплавление ткани, через которую производится выстрел, и опаление пушковых волос на теле жертвы вокруг входного отверстия. Ничего подобного в данном случае эксперты не обнаружили. В приговоре суда в качестве доказательства выстрела в упор приводятся именно наличие копоти на вторичной преграде (о "феномене Виноградова" я говорил выше), а также то, что - цитирую - "входная рана на теле Гляда была с осаднениями и закопченными краями". Но на самом деле так называемые "поясок осаднения" и "поясок обтирания" являются признаками входного отверстия. По ним эксперты определяют не дальность выстрела, а всего лишь отличают входное отверстие от выходного.
Таким образом, вовсе не бесспорно, что Федор Лифанов убил преднамеренно, стреляя в упор. Идем дальше.
В ходе предварительного следствия в отношении Лифанова была проведена стационарная комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза. В заключении сказано, что в момент совершения преступления он был вменяем. Однако, как нам удалось выяснить, пока Лифанов находился в судебно-психиатрическом отделении "Новинок", прошли, по крайней мере, две экспертизы. Сначала мнения экспертов разделились практически пополам: половина утверждала, что он был вменяем, половина - что невменяем. После тщательного обследования все эксперты сошлись во мнении, что Федор был невменяем ввиду реакции <короткого замыкания> - так называется в судебной психиатрии одно из исключительных состояний, острых кратковременных расстройств психической деятельности. Это сумеречное помрачение сознания длительностью от нескольких секунд до нескольких часов, когда сознание полностью не выключается, а сужается, образуя некий "тоннель". То есть человек не теряет сознания, но его воспоминания об этом периоде отрывочны. Именно так описывал Лифанов свое состояние в момент стрельбы. Он точно помнил первый выстрел вверх, но не помнил остальных. И тех двух часов, когда он лежал связанный на полу возле дискотечного зала, он тоже не помнил.
Однако после того как эксперты пришли к единому мнению, в отделении побывала следователь городской прокуратуры Елинская, которая вела дело. Она, как рассказывают, привезла с собой телевизор, видеомагнитофон, кассеты с показаниями омоновцев, после чего долго беседовала наедине с тогдашним завотделением профессором Будановым. Так или иначе, но на свет появляется третий результат экспертизы, где утверждается, что Лифанов был вменяем. И здесь уже ни слова не говорилось о черепно-мозговой травме "алмазовца", хотя ее констатировали и приехавшие еще в изолятор временного содержания врачи "скорой помощи", и профессор Семак, проводивший дополнительную экспертизу уже в суде и обнаруживший признаки черепно-мозговой травмы легкой степени - и это через 9 месяцев после происшествия! Кстати, и сам Буданов заявил в суде, что "если бы эксперты располагали данными о том, что Лифанов действительно получил черепно-мозговую травму, то выводы о его вменяемости-невменямости могли быть иными". Но судья Татьяна Ермолович не обратила на это никакого внимания и повторную экспертизу почему-то не назначила. Создавалось впечатление, что суд торопится как можно скорее закончить процесс и - что самое главное - вынести именно обвинительный приговор.
Кстати, в обвинительном заключении было сказано, что Федор действовал в состоянии алкогольного опьянения. Это не соответствует действительности: спустя приблизительно 14 часов после печальных событий в крови Лифанова не было обнаружено алкоголя, хотя "доза" остается в крови сутки и более. Возможно, он и выпивал в тот вечер, но совсем немного. Чего, увы, не скажешь о потерпевших омоновцах, состояние которых характеризуется как опьянение средней тяжести - именно в этом состоянии проявляется стремление к конфликтам и агрессия.
Адвокат Федора Лифанова Надежда Будник пыталась обратить внимание суда и на явные "ляпы" баллистической экспертизы, и на сомнительность судебно-психиатрической экспертизы, заявляла ходатайства о проведении повторных экспертиз, но судом отклонялись эти попытки установить истину.
В конечном итоге приговор основывался на показаниях свидетеля-установщика цветомузыки, который якобы видел выстрел - при том, что площадь зала дискотеки составляет около тысячи квадратных метров, а безумный дискотечный свет лишает возможности рассмотреть даже ближайшего соседа. В свою очередь "гражданские" свидетели, которые опровергали омоновскую версию, вообще не были вызваны в суд. Омоновец Адашкевич - непосредственный провокатор драки, тот самый, который ударил Лифанова в висок, а сам не получил никаких травм, - вдруг всплыл в суде в качестве потерпевшего: якобы он тоже был ранен. Правда, в ботинок. А вот очевидную деталь суд упустил: Федор Лифанов - профессиональный снайпер, если бы он на самом деле стрелял, будучи вменяемым, трупов было бы значительно больше. Проще говоря - восемь. И все - в голову...
Сегодня, по прошествии времени, нельзя стопроцентно утверждать, что потасовка со столь печальным исходом была спровоцирована. Хотя косвенных доказательств тому много. Ну не бывает сразу столько совпадений: первые лица государства не приезжают на праздник, после праздника - перестрелка с трагическим исходом, отставка министра, новое заключение экспертов по делу, наконец, обвинительный приговор. Конфликт, произошедший между представителями двух подразделений милиции, использовался по полной программе для решения всевозможных кадровых задач. Приведем только один пример: когда после отставки Сивакова милицейские сплетники очень уж активно начали обсуждать, что весьма вероятным кандидатом на должность министра является начальник Минского ГУВД Борис Тарлецкий, второй претендент на этот же пост Михаил Удовиков срочно влепил Тарлецкому выговор за события 4 марта...
Разменной монетой в этой большой и грязной игре стал Федор Лифанов. Приговор - 16 лет.
15 лет назад Минск потрясло небывалое известие: взбунтовалась зона на улице Ангарской. Горели бараки, территорию колонии оцепили внутренние войска. Бунт был тем более неожиданным, что произошел в образцово-показательной колонии, практически в жилом районе. Добропорядочные граждане с ужасом и интересом наблюдали за всем происходящим: "боевик" разыгрывался в жизни и его можно было наблюдать прямо со своего балкона.
Минск, "Семерка", Бунт
Георгий ДАНЬ
Город в городе
К началу 1987 года в колонии общего режима на Ангарской, где отбывали наказание неплательщики алиментов, карманные воришки, хулиганы и прочая мелкая шушера, содержалось около 4 тысяч заключенных. Здесь располагалось одно из самых крупных "застенных" производств во всем СССР: один из цехов изготавливал привод рулевого управления и передний мост для тракторов "МТЗ", в другом была налажена работа конвейера по сборке колес велосипедов и мотоциклов для Минского мотовелозавода, два цеха работали на "Горизонт", еще один - на МАЗ. Все эти предприятия подчинялись напрямую Москве. Поэтому как только производство на Ангарской запаздывало с поставкой каких-либо комплектующих, директор завода тут же устраивал "разгон" министру внутренних дел БССР, а тот в свою очередь - начальнику зоны. Последний за малейшее недовыполнение плана отвечал головой. Впрочем, авралы случались крайне редко. Производство было налажено отменно, и зона работала буквально с колес. Если, бывало, не хватало каких-то комплектующих, их в срочном порядке доставляли (иногда - на самолетах). Производство работало в три смены - 24 часа в сутки.
Предпосылки
Бунт в колонии назревал с объявления в СССР "горбачевской" амнистии. Обычно смена трудового контингента производилась постепенно: освобождались, скажем, 100 человек, а на их место уже готовились другие. В зоне имелось даже свое профессионально-техническое училище - своеобразная кузница кадров и одновременно испытательный полигон, где зеки проверялись на лояльность к администрации и на способность плодотворно работать во благо честного трудового народа. Но даже если у осужденного уже была необходимая специальность, сразу к станкам его все равно не подпускали. Прежде спецконтингент просеивали через оперативный отдел зоны, работа которого заключалась в выявлении среди вновь прибывших конфликтных элементов. В общем, эта колония по праву считалась идеальной.
Однако с объявлением амнистии четко налаженная работа цехов начала давать первые сбои. С июля по октябрь 1987 года из УЖ-15/7 выбыли на волю около 1800 человек, что составляло почти половину всего контингента. На их место пришла партия из 1600 заключенных. Причем выбыли по амнистии самые дисциплинированные, а прибыли не привыкшие к дисциплине зеки из Пскова, Могилева, Бобруйска, которые сразу же начали устанавливать на Ангарской свои порядки. Особенно беспокойным оказался контингент из Пскова. Их привезли целый вагон и, предварительно не профильтровав, как есть, всем кагалом забросили на "семерочку": не было времени, производство могло остановиться в любую минуту, а союзное начальство давило и требовало выполнения плана по поставкам комплектующих узлов к тракторам, машинам и телевизорам. Чтобы как-то справиться с прежним объемом заказов при существенном сокращении числа работающих и их низкой квалификации, администрация колонии была вынуждена существенно увеличить продолжительность рабочего дня заключенных. Позже и вовсе пришлось пойти на крайние меры: допустить к производству неподготовленных заключенных. Это было равносильно тому, что впрячь в телегу необъезженную лошадь.
Хоть волком вой
О назревавших в колонии проблемах начальник УЖ-15/7 Анатолий Говор начал предупреждать руководство ИТУ и МВД РБ уже тогда, когда по амнистии ушли из зоны 1800 заключенных. В ответ начальство лишь прислало замену убывшим, потребовав не поднимать паники и ни в коем случае не снижать объемов производства. Анатолию Говору ничего не оставалось, как запустить в цеха "псковских волков". Но вкалывать они как раз-таки и не стремились. Соответственно нагрузка на "аборигенов" увеличилась. На этой почве и стало назревать первое серьезное противостояние. Но белорусские работяги (или, как их называют в зоне, мужики) очень быстро попали под влияние прибывших новичков, и ситуация начала быстро меняться к худшему. Из цеха, работавшего на "Горизонт", начал "испаряться" и неведомыми путями "оседать" в прилегающем к колонии жилом секторе спирт. Отношения между заключенными и администрацией накалялись. Обстановка осложнялась еще и тем, что даже среди администрации не было согласия того, каким образом удерживать в зоне порядок: начальник колонии пытался стать для заключенных "своим парнем" и по-отечески уговаривал их вести себя спокойно, а руководитель оперативного отдела упирал на репрессивные меры, полагая, что только ужесточение режима сможет удержать зеков в узде. Замполит в этой ситуации принимал сторону то одного, то другого, чем вносил еще большую сумятицу. При всем при этом на начальника колонии по-прежнему продолжали давить, требуя стабилизации работы производства.
Первая ласточка
Первый тревожный сигнал, что в колонии может произойти нечто чрезвычайное, "прозвенел" еще в сентябре 1987 года, за два месяца до бунта. В один из дней (точную дату уже никто не помнит) кто-то из "псковских волков" нагрубил прапорщику-контролеру, и тот применил силу, отделав заключенного по полной программе. В ответ отряд, где был "прописан" пострадавший, отказался выйти на работу. Но это был еще не бунт, а только его предвестник, "тихая забастовка". И чтобы не портить показатели образцовой колонии, администрация решила разобраться во всем самостоятельно, не ставя в известность о случившемся руководство ИТУ и МВД БССР. На переговоры с забастовщиками отправился Анатолий Говор, который среди осужденных пользовался большим авторитетом.
Заключенные поведали начальнику колонии, что пострадавший вовсе не грубил прапорщику, а просто при встрече с ним забыл снять шапку и покорно склонить голову. В некотором смысле забастовщики были правы, так как контролеры всегда любили, когда перед ними снимают шапку, и очень обижались, если кто-то игнорировал ритуал холопского повиновения. Тогда Говор пообещал лично во всем разобраться и, если выяснится, что прапорщик был не прав, наказать его. Зеки же должны были немедленно выйти на работу, и начальник колонии лично гарантировал им, что виновные в организации забастовки не будут привлечены к ответственности, если конфликт не выйдет за пределы колонии. Зная известную либеральность начальника колонии, зеки поверили ему и забастовку прекратили.
Однако сразу после этого за работу принялся оперативный отдел. Очень скоро все зачинщики "тихой забастовки" были выявлены, и список лиц лег на стол Говора. Оперативный отдел требовал немедленной изоляции указанных "элементов", но начальник колонии категорически запретил делать это. Между представителями администрации вновь возник конфликт.
Завинчивание гаек
В ИТУ и МВД БССР пошли докладные, в которых сообщалось не только о ЧП, но и о причинах, его вызвавших: увеличенный рабочий день плюс либеральность начальника, не позволяющего держать заключенных в черном теле. Параллельно с этим Говор тоже обивал пороги вышестоящих инстанций и говорил, что толку от колонии уже не будет и что лучший выход из ситуации - расформировать ее, а производство перераспределить по другим учреждениям пенитенциарной системы республики. В ответ на все эти действия 10 октября в "семерку" прибыло 20 проверяющих. В министерстве это назвали "плановой комплексной проверкой", хотя ни в каких планах она до этого не значилась. Проверяющие рыли носом землю вплоть до 20 октября, чем еще больше дестабилизировали ситуацию. А 28 октября приказом министра внутренних дел БССР Виктора Писарева начальник колонии был отстранен от своей должности и переведен в резерв МВД.
Получив долгожданную свободу действий, оперативный отдел "семерки" тут же принялся завинчивать гайки. И результат не заставил себя ждать.
Ночью 31 октября в 8-м отряде был обнаружен очередной пьяный осужденный. Провинившегося без лишних разговоров поместили в штрафной изолятор. В ответ отряд отказался выйти на работу и потребовал освобождения товарища. Чтобы избежать осложнения ситуации, новый начальник колонии Тетерник пошел на уступки. Работа в производственной зоне возобновилась. Однако на этот раз оперативный отдел не собирался либеральничать. Разборки с участниками новой "тихой забастовки" продолжались до 2 ноября, после чего почти половина отряда - около 40 наиболее активных участников акции - была изолирована: прямо на глазах всех заключенных их загнали в "автозаки" и вывезли в следственный изолятор на "Володарке"...
"Праздник свободы"
Бунт начался с жилой зоны, где забаррикадировались заключенные. Плюс ко всему им удалось добраться до запасов спирта, использовавшегося на производстве. Своеобразный "праздник свободы" удался на славу: бунтари вели себя довольно агрессивно, подожгли несколько построек и взяли заложников из числа персонала (правда, очевидцы утверждают, что обошлось без жертв). Не только для Минска, но и для всего СССР это происшествие было чрезвычайным: учреждение довольно быстро окружили подразделения внутренних войск под командованием Анатолия Куликова, в столицу Белоруссии прибыли бойцы "Беркута". Однако сами заключенные не предпринимали попыток выйти за ограждение зоны. Поэтому никакой дополнительной силовой операции, по существу, не требовалось. Однако штаб по ликвидации ЧП почему-то попытался обострить ситуацию. Но эта попытка больше напоминала имитацию действия, чем само действие. Несмотря на то, что вокруг колонии находилось много мощной техники (имелись даже танки и самоходные артиллерийские установки), в качестве тарана для штурма бунтарей был использован старый, чуть живой броневичок, на котором, по меткому выражению одного из чиновников МВД, еще Ленин выступал перед рабочими. Чудо-техника, тарахтя на всю округу, уперлась в ворота жилой зоны и: заглохла. После этого штурм решили не возобновлять. К тому же через несколько часов проголодавшиеся и отрезвевшие зеки сдались сами.
Тем не менее самое крупное и успешное "застенное" производство Советского Союза было ликвидировано, и сегодня о его существовании практически ничто уже не напоминает. Хотя жители близлежащих домов все еще помнят, как за не очень высоким забором пылали бараки...
На фото: Бывшая зона сегодня.
Спрашивайте в киосках ежемесячное приложение Белорусской деловой газеты
"ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ"
Телефон отдела распространения БДГ: 226-87-99