>>Они выложены, читайте
>
>По ссылкам не нашел - там только фрагменты для ознакомлений
>буду искать (спасибо за ссылки!)
по ссылке на ВК выложены 9 книг
1й том книга 1ая ... Tom_1_Drevnie_kultury_na_territorii_sovremennoy_Rossii_do_serediny_I_tys_n_e__Kniga_1.pdf
BN 978-5-02-040487-8
Т. 1: Древние культуры на территории современной России (до середины I тыс. н. э.). Кн. 1: Каменный
век и эпоха раннего металла. — М.: Наука, 2025. — 825 с.
Книга первая 1 -го тома «Истории России» посвящена древнейшему прошлому человеческих обществ на территории нашей страны. В первом разделе книги рассматриваются исторические процессы каменного века — от первого появления человека на современной территории России (около 1,9 млн лет) и начала развития человеческой культуры до эпохи раннего металла, характеризующейся открытием меди и бронзы для изготовления орудий труда и оружия. Именно в энеолите и бронзовом веке (V—II тыс. до н. э.) на большей части Северной Евразии формируются культуры с производящей экономикой, ареал которой постепенно расширяется все дальше на север и на восток. В отечественной археологической науке обосновано существование крупных культурно-производственных систем (металлургических провинций), во многом определявших процесс культурного, производственного и социального развития древних обществ. В рамках провинций развивались технологии горного дела, металлургии и металлообработки и складывались протяженные трансъевразийские пути торговли металлом.
Книга рассчитана на археологов, историков, этнологов, антропологов, студентов и аспирантов, а также широкий
круг читателей
Т. 2. Государства и народы на территории России в VI — середине XIII века. Становление и
развитие Руси. — 2024. — 1055 с.
Второй том двадцатитомного издания «История России» охватывает более чем семивековой исторический период — с VI по середину XIII столетия. В нем рассматривается история государств и народов Восточной Европы (Русь, Волжская Булгария, Хазария, Северное Причерноморье, Крым, Северный Кавказ, Приуралье, Юго-Восточная Прибалтика), Сибири (Тюркские каганаты, государства уйгуров, кыргызов, кимаков) и Дальнего Востока (государство Бохай, империя Цзинь). Цель издания — обобщить современные научные знания по отечественной истории эпохи раннего Средневековья. Справочный аппарат тома содержит исторические карты, библиографию с перечнем наиболее значимых исследований, именной и географический указатели
о концепции тома
из введения
* * *.
Второй том «Истории России» охватывает более чем семивековой период — с VI по середину XIII столетия и. э. Верхний временной рубеж традиционен в отечественной науке, он связан с экспансией Монгольской империи, которая затронула не только земли Руси: в XIII в. большая часть территории, ныне входящей в Российскую Федерацию, оказалась под властью монгольских ханов. *
Нижний хронологический рубеж обусловлен в первую очередь общеевропейской периодизацией: с рубежа V—VI вв. принято начинать эпоху европейского Средневековья. В отношении будущей Руси VI век знаменателен тем, что именно тогда выходят на историческую сцену славяне — этнос, на территории расселения которого в Восточной Европе сложилась русская средневековая государственность.
* Экспансия Чингисхана и его потомков стала рубежом и для Центральной и Восточной Азии, и для Ближнего Востока (см. об этом: Крадин Н.Н. Монгольская империя, ее улусы и ее наследие // Всемирная история. Т.2: Средневековые цивилизации Запада и Востока. М., 2012. С. 611—633), история которых находится за пределами рассмотрения настоящего издания.
стр 9 Разделы тома различаются по способам подачи материала, манере изложения. Авторы глав часто высказывают свои, иногда спорные, точки зрения на те или иные вопросы. Редакторы книги не стремились к излишней унификации авторских подходов, стиля и терминологии, к сглаживанию острых углов и дискуссионных моментов.
В истории народов и государств на территории будущей России раннесредневекового периода имеется немало спорных проблем, как правило, связанных с недостатком данных источников. Особенно много их существует в отношении истории Руси.
Это происхождение общности под названием русь, время возникновения государства, роль в этом процессе разных этнических групп (в первую очередь так называемый «варяжский вопрос»), хронологические рамки существования «Древнерусского государства», характер общественного строя и т. д. Причем проблемы, обсуждаемые в научном дискурсе, часто становятся объектом непрофессиональных, дилетантских сочинений. В иных книжных магазинах полки с табличкой «Альтернативная история» занимают большее место, чем полки с трудами специалистов. Если пару десятилетий назад такие писания по истории Руси в основном относились к мистификаторскому проекту под названием «Новая хронология», то ныне «расцветают» многими направлениями. Выходят и дилетантские
работы, не претендующие на «альтернативность», но демонстрирующие незнание того, что сделано современной исторической наукой.
В такой ситуации обобщающий труд своевременен. Среди историков-специалистов всегда имело место скептическое
отношение к подобным коллективным обобщающим работам. Оно вполне закономерно: реально двигают науку конкретные
исследовательские труды, созданные одним автором или небольшим коллективом. Но время от времени обобщение полезно. В отечественной историографии таких попыток не было с 1960-х гг., то есть более полувека... Околонаучная ситуация, о которой сказано выше, усиливает актуальность такой работы. Многотомная «История России» призвана обобщить современные научные представления, высказаться по поводу спорных проблем. И в значительной мере это касается периода VI—начала XIII в., которому посвящен предлагаемый вниманию
читателей 2-й том.
Re: а теперь - дискотека! вышла на русском Кембриджская История России
>>>По ссылкам не нашел - там только фрагменты для ознакомлений
>>>буду искать (спасибо за ссылки!)
>>
>> по ссылке на ВК выложены 9 книг
>
>мерси!
>пойду изучать!
а трех полновесных томах, как у них принято.
На английском издана в 2005 и все эти тома давно доступны в сети
А на русском - совсем недавно. И первый том (у них называется "Средневековая Россия") выложен только что в сеть https://vk.com/wall-176345677_26504
о первом томе в русском издании https://diak-kuraev1.livejournal.com/24075.html
-----------------
Самый любопытный конечно третий том - история до конца 20 века https://vk.com/wall-33014111_16953
предисловие редактора по ссылке
цитата
Царская Россия была не только относительно бедным и чрезмерно разросшимся членом великих государств континента, но и новое Советское государство родилось в разгар самой жестокой и расточительной войны, которую человечество вело до того времени. Новый уровень приемлемого насилия ознаменовал Европу в годы Первой мировой войны.
Новая сталинская система, которая дала метастазы из ленинизма, возродила большевизм в кожаных куртках времен гражданской войны и насильственно навязала крестьянскому большинству коллективизированное сельское хозяйство, массовую индустриализацию рабочим и культурную смирительную рубашку интеллигенции. Гораздо более репрессивное, чем было при Ленине, сталинское государственное господство над всеми аспектами общественной жизни превратило Советский континент из отсталой крестьянской страны в слабо промышленно развитую и городскую.
...
привет!
В издании нет единого тезиса. Для каждого автора была предоставлена своя «автономия» для изучения какого-либо вопроса. В ней рассмотрено большое число различных точек зрения на «многообразную и неоднозначную тысячелетнюю историю России» (англ. «Russia’s diverse and controversial millennial history»), основанных на различных методологиях исследования.
Читатели могут ознакомиться с третьим томом Кембриджского История России с учетом аналогичной повестки дня: могут ли собранные здесь “новые обобщения и понимания” (i) вдохновить на пересмотр лекций и учебных программ и, в более широком смысле, на улучшение видения советского феномена, который, возможно, стал определяющим экспериментом двадцатого века над людьми?
Рональд Григор Суни, автор и редактор ряда высоко оцененных обобщающих работ, охватывающих весь период советской истории, а также впечатляющего числа монографий, собрал выдающуюся группу авторов для своего последнего обзора первого в мире социалистического общества. В отличие от предыдущих двух томов "Кембриджской истории", посвященных средневековой (ок. 900-1689) и имперской (1689-1917) России, в которых главы сочетали повествовательную и тематическую направленность, blended narrative-based and topically organized chapters, в настоящем томе они разделены.
В части 1, “История сквозь время”, в хронологическом порядке представлены тринадцать упорядоченные главы охватывают весь двадцатый век; одним из его главных достоинств, по сути, является то, что он позволяет читателям наблюдать, как “Россия” (в ее различных обличьях) вступает в советскую эпоху (1917-1991) и выходит из нее, тем самым затрагивая до- и постсоветскую преемственность и разрывы в истории. один том. Однако мне кажется, что, приписывая вторую половину советской истории (с 1945 года до распада) почти исключительно политологам — безусловно, выдающимся — с их вниманием к политической элите, Suny упустила возможность помочь сформировать новые дебаты в течение периода, который она быстро переходит в руки историков и антропологов и требует нового синтеза.
...
в целом отдельные главы отличаются высоким качеством, их отличает энергичная проза и ясное изложение. Особенно важными, на мой взгляд, являются главы Марка фон Хагена о Первой мировой войне, Алана Болла о Новой экономической политике, Питера Гатрелла об экономике и демографии (хотя я бы хотел, чтобы он обратился к сильно ревизионистской книге Роберта Аллена "От фермы к фабрике: А Переосмысление советской промышленной революции [Принстон, Нью-Джерси, 2003]), Джереми Смит о нерусских и Джонатан Хэслэм о Коминтерне и советской внешней политике вплоть до 1941 года
Как справочный материал, объем книги на удивление неравномерен. Подзаголовок вступительного историографического эссе Суни гласит: “Как ‘Запад’ писал свою историю о СССР”, и читатели могут ознакомиться с элегантным анализом того, как отношения между Востоком и Западом повлияли на изучение Советского Союза, включая расцвет и падение “тоталитарной” школы (или “Т-модели”, как ее остроумно называет Suny). Но Суни ограничивает свое обсуждение (как он признает в сноске) почти исключительно британскими и американскими учеными, как будто бы острая “западная” наука возникла не во Франции и Германии, и в других странах, и — что еще более очевидно — как будто огромный объем советских и постсоветских работ, посвященных СССР, все еще был отделен от нас железным занавесом.
К счастью, большинство авторов книги действительно do incorporate Russian-language scholarship, хотя они значительно различаются по степени участия в историографических дискуссиях (на русском или ином языке).Но, в то время как Suny услужливо информирует читателей о наиболее плодотворных последних тенденциях в англо-американской науке о Советском Союзе, включая школы “модерна”, “неотрадиционализма” и “советского субъективизма”, эти дискуссии в последующих главах почти полностью отсутствуют . Лишь немногие авторы удосуживаются сравнить советский путь развития с другими современными государствами (капиталистическими или иными), к чему нас призывает школа модерна (и что, несомненно, оценят читатели из других областей ). Мало кто задается вопросом о возрождении глубоких форм приписываемого статуса и персонифицированных связей, как предполагают неотрадиционалисты. И лишь немногие проявляют интерес к верованиям, космологии и когнитивным категориям своих главных героев.
Суни характеризует область советской истории как раздираемую на протяжении большей части своего существования “социальные” и “идеологические” объяснения by “social” versus “ideological” explanations (63). На многих уровнях в этой книге отдается явное предпочтение первому варианту... ...
Превосходная глава Дэвида Холлоуэя о науке и технике невольно подчеркивает то, что в книге ничего не говорится об остальной части советской интеллектуальной истории — политической экономии, общественной мысли, литературной критике, юриспруденция и так далее. Единственная глава Ларса Лиха, посвященная “идеологии”, возникает почти буквально как запоздалая мысль. Почему, если главным противоречием в изучении Советского Союза было противостояние между “идеологией” и “социальным”, в этой книге идеология откладывается до последней главы, более того, главы, которая странным образом показывает, что “большевизм до Первой мировой войны почти [так в оригинале] можно определить как социал-демократическую фракцию, наиболее фанатично настаивающую на важности политических свободы” “Bolshevism prior to the First World War can almost [sic] be defined as the Social Democratic faction most fanatically insistent on the importance of political liberties” (713)?
...Lih утверждает, что даже после создания однопартийного государства большевики руководствовались основополагающим “сценарием классового лидерства” - термином, который он извращенно предпочитает в своем лексиконе “классовой диктатуре”.- underlying “scenario of class leadership”—a term Lih perversely prefers to the Bolsheviks’ own lexicon of “class dictatorship.”
В книге иногда допускаются редакторские оплошности: в одной из глав утверждается, что “ до сих пор не появилось четкого объяснения антиеврейской кампании [конца 1940-х годов]”. (508), в то время как другой предлагает именно такое объяснение (264-65). У одного автора Сталин утверждает, что ”социалистический реализм был "социалистическим по содержанию, национальным по форме"" (594), хотя на самом деле это была сталинская формула советской национальной политики. И, допуская оплошность , которую не мог простить ни один местный житель, еще один автор называет (605) Днем Победы Советского Союза — возможно, самым резонансным памятным днем в стране — 8 мая 1945 года (это было 9 мая, в тот день, когда Красная армия потребовала от немцев капитуляции во второй раз, непосредственно перед СССР, а не перед западными союзниками, как это произошло 8 мая).
Есть и упущения: на страницах этого тома нет ни одной статистической таблицы или графика , даже в главе, посвященной экономике и демографии. Две из четырех карт низкого качества. И какими бы ни были чьи-либо методологические предпочтения, мне кажется необъяснимым, что в такой книге, как эта, не было посвящено ни одной главы истории единственного наиболее значимого института Советского Союза - Коммунистической партии.
“Раз в семь лет, - писал Джон Уэсли, английский проповедник и основатель методизма, - я сжигаю все свои проповеди, потому что мне стыдно, если сейчас я не могу написать проповеди лучше , чем семь лет назад”.
Буду ли я сжигать свои лекции, как предлагал Уэсли? Возможно, некоторые из них. Но время для костра еще не пришло.
БЕНДЖАМИН НАТАНС