От Presscenter
К Виктор Крестинин
Дата 19.03.2007 13:44:28
Рубрики WWII;

Встречная альтернатива:

Узнав о пакте Молотофф-Риббетропп Париж и Лондон резко меняют политику. (Кстати, почему меняют? продолжают!) По официальным и неофициальным каналам они заверяют Гитлера, что никаких последствий для дружбы между тремя великими державами Европы польский инцидент не повлечет и совершенно спокойно смотрят на уничтожение Польши. После завершения победной кампании Гитлером и Сталиным Чембурлен предлагает Алоизычу мирный договор, в котором Британия и Франция определяют свои сферы интересов в Европе, причем все, что восточнее и северо-восточнее границ Рейха объявляется сферой германских интересов. Естественно, никакой речи не идет ни о каких торговых эмбарго и тд.
Сталин понимает: войны на Западе не будет.
Что дальше?
От Vyacheslav
К Presscenter (19.03.2007 13:44:28)
Дата 19.03.2007 14:01:01

Все уже украдено до нас...

Каким страшным похмельем было тогда, год назад, для Франции заявление лорда Фэрсимена о соглашении между Британией и Германией по вопросу о переделе колоний!
Пробным шаром к этой новой игре был в свое время захват германским морским десантом португальского Золотого Берега. После того, как, с германской точки зрения, все обошлось благополучно и к германским островным базам Канарской группы прибавились новые военные порты в Африке, фюрер поставил вопрос ребром: британская Танганайка или французский Мадагар.
Итальянский флот предпринял маневры у Балеар, мальтийский и гибралтарский отряды британской эскадры сошлись на линии Тулон- Бизерта. Для Франции все стало ясно. Она предпочла потерю Мадагаскара войне в одиночку. Но как только римский трактат был подписан, в тот же день и час, пользуясь присутствием в Риме французских дипломатов, господин Фианини, министр иностранных дел Италии, предложил "дружески" решить спор о Ницце и Савойе. Французские дипломаты пытались сделать вид, что никакого спора в сущности нет: Ницца есть Ницца, а Савойя есть Савойя, то и другое -- владения Французской республики. Но немцы взяли на себя любезную миссию посредничества и объяснили французам, что они не правы: и Ницца, и Савойя суть, мол, территории исконно итальянские. Временная принадлежность их к Французской республике была-де явной ошибкой, каковую и следует незамедлительно исправить. Чтобы придать своему посредничеству авторитет, Германия, нарушив свою декабрьскую декларацию, передвинула на левый берег Рейна восемь корпусов. Итальянский флот продолжал маневры на африканских коммуникациях
французов, британцы производили давление на Париж: "Уступайте, спасая мир"... Дела осложнялись. Германия, поощряема уступками, поставила вопрос о лотарингской руде. Сначала издалека, осторожно: "лотарингское железо -- вопрос существования для Германии". Французские правые газеты пытались изобразить дело в радужном свете: немцы-они собираются усилить импорт лотарингского железа. Но немцы поставили точку над i: они не собираются импортировать то, что "принадлежит им по праву". Лотарингия была объявлена древней территорией Великогерманской империи. Исчерпывающие разъяснения не замедлили появиться в "Бергверксцейтунг". "Фелькишер беобахтер" и "Ангрифф" не давали себе труда даже что-либо разъяснять. Они просто заявляли: Лотарингия должна стать германской. Любой ценой и в кратчайший срок.
С этими рассуждениями совпали размышления некоторых итальянских газет о том, что мы живем в эпоху великих поправок, вносимых в историю. Одной из тягчайших ошибок, когда-либо совершенных и подлежащих немедленному исправлению, является участие Франции в эксплуатации Суэцкого канала, поскольку Франция не имеет ни в Красном море, ни в Индийском океане таких больших интересов, как Италия. Клич был подхвачен всей итальянской печатью.
Франция обратилась опять к Лондону. Официоз кабинета в очередной передовой жевал мочало об исторических примерах плаваний, совершенных французскими моряками вокруг Африки и задолго до того, как Лессепс приступил к осуществлению своей идеи, которая по самому характеру своему может быть рассматриваема как идея британская, так как и т. д. и т. п.
Правительство Франции наконец поняло, что никогда оно не было так изолированно и одиноко. Французский премьер бил себя в грудь и пытался уверить палату в том, что он, в сущности, никогда не верил коварным сынам Альбиона и всегда в душе был приверженцем дружбы с Советским Союзом. В этой части парламентской речи премьера на левых скамьях раздался откровенный хохот и свистки.

Николай Шпанов. "Первый удар"
От Presscenter
К Vyacheslav (19.03.2007 14:01:01)
Дата 19.03.2007 14:07:56

Красиво) (-)
От Белаш
К Presscenter (19.03.2007 14:07:56)
Дата 19.03.2007 20:18:11

Так Шпанов же :) (-)