Глава 2. 1-й пехотный батальон
История батальона начинается с формирования сельской самообороны взводного уровня в Доних и Горних Чакловичах, Бориче и Барах. Непосредственно после них такой взвод был создан в Симин Хане 15 мая 1992 г. Известно даже точное время её возникновения – приблизительно 15:30, когда сельчане почувствовали, что 92-ю моторизованную бригаду сепаратисты из города спокойно не выпустят, ситуацию в Тузле и окрестностях назад отыграть уже не получится. Примерно полсотни человек – в основном ранее отслуживших в армии – получили оружие и сформировали взвод. Впоследствии все эти 5 взводов вошли в ранее возникший на Маевице отряд «Бусия» (Драган Мркич ).
Непосредственно после нападения на Тузланскую колонну городские власти Тузлы отключили водо- и электроснабжение, телефонную связь в Симин Хане. Через два дня ополченцы из «Бусии» вырыли окопы по линии Лопаре – Ковачица – Борич – Дони Баре – Горни Баре – Симин Хан – Дони Чакловичи – Горни Чакловичи – Пелемиши – Вуяни и далее к Маевице.
Стояла дождливая погода. Из-за частых обстрелов мусульман с Табакового брда (в том числе и артиллерией) ополченцы из Симин Хана по ночам обычно покидали окопы и отправлялись домой, чтобы поесть и переодеться.
Вплоть до второй половины июня на этом участке сербской обороны отсутствовало командование сверху, организованное снабжение продуктами, уииформой, оружием и боеприпасами. Радиосвязь велась без шифрования, потому что отсутствовали профессиональные связисты, так что неприятель мог спокойно узнавать обо всех событиях на сербской стороне и наслаждаться частыми перебранками в эфире. Моральный дух постепенно падал, люди покидали фронт . Некоторые же жители Симин Хана вообще продолжали ездить на работу в Тузлу.
19 июня в 6 часов утра мусульмане после интенсивной артиллерийской подготовки повели хорошо организованное наступление пехотой на фронте от Борича до Чакловичей. Атакуя Борич в сторону холма Голубовац, они вынудили сербов отступить к Пожарнице. Ворвавшись в Дони Баре, они уничтожили большую часть барского взвода. Выжившие бежали через Голубовац в Пожарницу. Был взят туннель между Симин Ханом и Чакловичами. Симин-ханский взвод попал в полуокружение в Тодоровом лесу и отсупил через Гушичи и Горни Баре к той же Пожарнице. К Вис Пожарнице через Пелемиши отошёл взвод из Чакловичей . В тот день с большими потерями оборонительная позиция сербского ополчения пала.
Сербы отступали преимущественно на Гоино брдо и Колимер и Колимер, где закрепились. Отряд Душко Боича (заместитель – Боро Милич, командиры взводов – Чедо Вуинович, Боро Янич (потом до конца войны командовал ротой), Благое Модракович (впоследствии лишится ноги на Бань брде)), в основном стоявший в Дреновом доле, выдержал натиск, но из-за всего развития ситуации был вынужден отойти на Гоино Брдо. Кукаричи и Буквик заняла пришедшая на помощь 1-я Семберская бригада .
В конце мая мусульмане отбили Гоино брдо. Его потерю детально описал Боро Янич, тогда командир взвода 2-й роты 1-го батальона. По его словам, Гоино брдо защищали прежде полторы сотни гвардейцев-«пантер» с «бронёй», скорострельными зенитками, миномётами. И вот командир 1-го батальона своим приказом снял его взвод с позиций на Бандиере и Бальковице и отправил на Гоино брдо – опустевшее село на высоком холме, со зданием Дома культуры на самой вершине. Жители бежали из него с тех дней, когда эти места превратились в «логовище огня», поэтому в первое утро Янич разместил 40 своих бойцов в покинутые дома. Из-за малочисленности взвода (имевшего к тому же лишь стрелковое оружие) солдаты занимали только каждый пятый дом. По прошествии ночи приступили к рытью окопов. Справа от взвода стояла рота 1-й Семберской бригады, слева – 1-я рота 1-го батальона 2-й Маевицкой.
Наблюдательным пунктом Боро выбрал ДК, из окон которого открывался впечатляющий вид на окрестные леса, холмы и дороги. Вечером он заметил длинную автоколонну на дороге Симин Хан – Баре – Пожарница, шедшую от Тузлы. Доложил в штаб батальона и получил ответ: продолжать наблюдение и докладывать о передвижениях неприятеля.
Следующим утром, 28 августа, стояла восхитительная солнечная погода, был праздник Великая Госпоина. Взводный обошёл уже вырытые и занятые окопы, которые были сгруппированы по центру и на флангах, и вернулся в ДК. А около 10 утра на село полетели снаряды вражеских гаубиц. Янич распорядился повысить бдительность. В 11 часов на Царской баште остановились неприятельские грузовики, и из них выгрузилась пехота для атаки. По Гоиному брду теперь гвоздили миномёты, танковые пушки и – почти в упор – безоткатные пушки. Им в ответ стали бить сербские миномёты со Славкового брда и танк.
Командир понял, что под продолжительным обстрелом и при вражеской атаке долго село не удержать, и пошёл к центральным окопам. Там уже были один убитый и один раненый (Любко Янич), и от первой линии пришлось отсупить на 50 м. Связаться с санчастью для эвакуации раненого командир не мог, видел, что ещё немного, и ополченцы запаникуют. Поэтому разрешил отойти ещё на 100 м и занять холмик за домом Дуи, а сам побежал на левый фланг. Там уже был полный разлад, «моральный дух на нуле», люди галдели, звали помощь. Было несколько раненых. Боро во время разговора случайно посмотрел наверх, на Дом культуры, и поразился, увидев над крышей знамя с мечом и лилиями: мусульмане были уже в селе. Командир и его солдаты понеслись на правый фланг, огибая село по дуге через подлесок сзади. В трёх окопах положение было надёжным и спокойным: огонь противника сюда почти не доставал, Дом культуры не просматривался за склоном, и присутствия противника бойцы не видели и не волновались. Сербы собрались именно там, лишившись запаса еды и связи и расстреляв за день все патроны. К вечеру прибежал курьер из батальона и просил продержаться подольше, потому что на помощь идёт спецназ из Семберии.
С темнотой бой прекратился. Столкновения на Гоином брде продолжались ещё три дня, когда мусульмане захватили село на высоте окончательно . Взвод Боро Янича потерял двух солдат убитыми и одного пленным (вероятно, его убили в плену, так как о дальнейшей судьбе нет никаких сведений).
До конца 1993 г. в батальоне в основном служили беженцы из Тузлы и тузланских сёл – Симин Хана, Чакловичей, Пожарницы, Ковачевого Села. Только после жестокого нападения 21 апреля 1993 г. их «разбавили» призывниками из Зеницы, Травника, Каканя, Бановичей, Завидовичей и Бугойна, но и после этого тузланцы сохраняли свои неоспоримые 90%. Вообще беженцы составляли абсолютное большинство личного состава батальона – 97%, и эта цифра – наибольшая в бригаде.
Интересно, что при батальоне функционировала скуштина (совет) општины Тузла, потерянной сербами ещё до начала войны. Перо Деспотович оценивает скупштину как «по сути бюрократический аппарат, который освобождал (от действительной службы – А.П.) самых близких родственников и друзей» . Скупштина находилась в глубоком тылу, в «корпусной» Биелине.
Среди солдат было очень много ближайших и близких родственников, достаточно сказать про 57 родных братьев. Возрастная структура части была чрезвычайно неоднородной. Средний возраст составлял 41 год. 100 солдат имели возраст между 50–60 годами, а четверо – старше 60. В части служили пять женщин.
Впрочем, разнообразие отличало и боевую подготовку солдат, и их вооружение. Последнее в части по преимуществу было лёгким. Соотношение автоматического и полуавтоматического оружия выглядело как 2,5:1. Количество пушек и миномётов удовлетворяло потребности, но имелся недостаток боеприпасов.
В первой половине 1993 г. части служило примерно 600 человек, из которых 242 отсутствовали постоянно или длительное время. В последнее число включены 149 солдат, проведших в госпиталях по болезни свыше 30 дней. Меньше 30 дней болели 28 человек. 65 бойцов получили ранения. Несколько солдат за время войны дезертировали; среди последних встречались такие, что появились в части всего несколько раз. Штаб батальона обращался по инстанции, чтобы при привлечении соответствующих структур корпусного подчинения в часть привести призывников, получивших повестки и проигнорировавших их, и солдат, перебежавших в другие части (с запретом принимать таковых впредь); сформировать на батальонном уровне отделения военной полиции с автотранспортом для ловли дезертиров (одновременно в качестве батальонного резерва); запретить продажу алкоголя в Лопарах и Прибое, ввести контроль за перемещением людей и автомобилей в ближнем тылу; личное оружие, в особенности автоматическое, находящихся в госпиталях свыше 30 дней солдат вернуть в часть, чтобы не ослаблять огневой мощи; дать приоритет бойцам с учётом срока их службы и дисциплинированности; обратить внимание гражданских властей на их обязанности в отношении семей погибших солдат, не всегда корректно выполнявшиеся (Владо Грабовичкич ).
Таким образом, для несения активной службы оставались 378 бойцов. Из них 50 были нестроевыми: санитарами, связистами, снабженцами, поварами, шофёрами, разносчиками пищи, посыльными. Ещё 10 человек, по преимуществу старшего возраста и ограниченно способных, в две смены несли охрану штаба части. Зона ответственности батальона – 13,5 км горно-лесистой местности – оборонялась двумя сменами бойцов, каждая по 130 людей.
Первоначально батальоном командовал капитан Боривое Джокич (из села Лазе, приехал с семьёй из Словении после ухода оттуда федеральной армии – мемуары Йовицы Марковича ), с сентября 1993 г. переведённый на должность начштаба 1-й Посавской бригады, а с января по март 1994 г. руководивший оперативным учебным центром 3-й Маевицкой легкопехотной бригады. По настойчивым просьбам бойцов своего старого батальона в том марте он вернулся на первоначальную должность.
15 декабря 1994 г. при обходе позиций у вышки «Столице», на Колиевке Джокич подорвался на противопехотной мине и потерял ступню левой ноги. После него батальоном командовали капитан Владо Грабовичкич, поручик Миленко Лазич, подпоручик Миладин Васич, поручик Зоран Лазич. Заместителями командира всё это время были по очереди капитаны Милиян Елич и Воин («Войо») Станишич (погиб в районе Преловин в боях за Теочак в конце декабря 1994 г.).
Среди часто менявшихся помощников по вопросам морали стоит отметить Жарко Камаковича, по разведке и безопасности – Миладина Стевановича. За тыл отвечал Трипко Эрич.
Командиры 1-й роты, последовательно: Драган Мркаич, Райко Максимович, Милан Васич и Билян Ивкович. Командиры её взводов: Миладин Васич, Душан Мркаич, Саво Миятович, Милан Тришич, Трифко Гаврилович, Гойко Николич, Крсто Секулич, Миле Джелмо, Радивое Живкович, Митар Ристич и Милорад Андрич.
Командиры 2-й роты, последовательно: Душко Боич, Боро Янич и Богдан Лекич. Командиры взводов: Лазар Паич, Дико Гарич, Цвиетин Йованович, Джордже Джокич, Драго Джуканович, Тихомир Эркич, Жарко Тодорович и Цветко Янич.
О первом командире 1-й роты мы имеем возможность рассказать подробно. Драган Цвияна Мркаич «Кая» родился 6 июня 1954 г. в Шековичах, в семье рабочего. Закончил начальную и среднюю электротехническую школы в Тузле, в 1985 г. с отличием завершил обучение в Тузланской педагогической академии по специальности «классный руководитель».
С самых молодых лет работал в органах самоуправления Симин Хана, до 15 мая 1992 г. – дня расстрела «Тузланской колонны» – на городском транспортном предприятии. Входил в президиум Отраслевого синдиката путей сообщения и связи БиГ с управлением в Сараеве. Участник 15 рабочих акций, тринадцатикратный обладатель значка ударника труда. В 1978 г. на строительстве участка железной дороги Добой – Зеница (линия Шамац – Сараево) получил звание дважды ударника.
Школьником вступил в симин-ханский КУД «Бранко Йошилович» и свыше двадцати лет выполнял важные обязанности в Союзе разведчиков БиГ («разведчики» в данном контексте – «скауты»; югославская молодёжная организация, аналог советских пионеров). Четыре раза возглавлял бригады молодых рабочих-разведчиков, как на уровне республики, так и всей федерации. Кавалер высших наград Союза разведчиков Югославии – «Серебряный яворов лист с лучами» и «Золотой яворов лист с лучами». Координатор сотрудничества югославских разведчиков с польскими харцерами (молодёжная организация того же характера).
В 1992–1995 гг. – участник Отечественной войны в рядах 2-й Маевицкой легкопехотной бригады, водник, первый командир 1-й роты 1-го батальона. Командир бригады Славко Гужвич вспоминает его в момент знакомства как «бойца в шайкаче и с кокардой, из которого лучились отвага, храбрость и решимость оборонять выделенный район любой ценой. Когда я его спросил «ты воин?», он ответил «я боец за вободу сербского народа».
Гужвич рассказывает, что однажды командир 1-го батальона не решился построить своих людей за зданием санчасти, уверяя комбрига, что солдаты его не послушаются. Гужвич спросил комроты Мркаича, сможет ли он построить батальон. «Могу, господин командир». Драган отдал приказ строиться и сам встал по стойке смирно перед шеренгой. Он стоял так, пока солдаты с гудением, бурчанием и ругательствами ровняли строй. После этого доблестный водник развернулся налево кругом и отдал рапорт своему комбригу .
В 1996-2009 гг. Мркаич, до преждевременного выхода на пенсию, трудился экспедитором в Налоговом управлении Биелины.
Один из основателей Социалистической партии в Биелине, добровольный донор крови и организатор массовых мероприятий по донорству крови, организатор гуманитарных акций, прежде всего для нуждающихся людей.
Автор семи фотовыставок, пять из которых посвящены Отечественной войне. Военный историк.
Проживает в Биелине.
Структурно батальон состоял из штаба, двух рот (к концу войны – четырёх), разведывательного взвода, отделения связи, танкового отделения, взвода 82-мм миномётов и тылового взвода (два отделения – интендантское и санитарное).
28 июня 1994 г., на день ВРС (отмечается в Видовдан – день битвы на Косовом поле 1389 г.), 20 бойцов батальона были награждены и получили благодарности от командования бригады и Восточно-Боснийского корпуса, ещё 27 бойцов только получили награды, 5 офицеров произвели в следующий чин.
За всю войну потери батальона Владо Грабовичкич, мемуарист и бывший командир части, оценивает в 233 погибших и 356 раненых. Таким образом это наибольшие потери в личном составе, приходящиеся на один батальон, во всём Восточно-Боснийском корпусе. При этом автор оговаривается, что 73 убитых – это посчитанные бойцы частей, личный состав которых позднее составил 1-й батальон, погибшие в «Тузланской колонне». Данная цифра вызывает некоторые вопросы как правомерностью записи в состав бригады солдат югославской армии, убитых ещё до её формирования, так и точностью подсчёта потерь (проблема с установлением количества жертв расстрела армейской колонны в Тузле общеизвестна, а тут приводится очень значительная цифра без попытки её округления ).
В 1992 г. батальон первоначально защищал районы Гоино Брдо, Бандиер, Керовины, Бальковицы, впоследствии – «S-изгиба дороги» (на юг от перевала Бань брдо, в 300–400 м от вышки Столице) и Бань брдо. Максимально точно позиция выглядела так: Оштрик, Славково брдо – Пульков до – дорога к вышке Столице и до района Дугих Нив. Таким образом батальон перекрывал коммуникации между вышкой, Великой и Малой Елицами с Лисачей и Киков с Дебелой Липой.
Протяжённость линии обороны от Оштрика до Дугих Нив составляет пять с половиной километров. Здесь сербы оборудовали 45 блиндажей с командами в три человека. Одновременно на позиции дежурили около 130 бойцов, что даёт 2,5 человека на каждые 100 м горно-лесистой местности. Для пополнения блиндажных «гарнизонов» четырёх солдат требовалось ещё 100 человек, плюс хотя бы одно отделение для купирования нештатных чрезвычайных ситуаций.
Однако этот сектор был основным, но не единственным. Вся линия обороны батальона была гораздо длиннее. Для организации постоянной обороны со средствами долговременной фортификации на участках Оштрик – Яничи, первая засада – Дебела Липа, Дебела Липа – Сува Чесма, Дебела Липа – Округлица, Рупаньский поток, Дуге Ниве – «S-образный изгиб дороги» – Столице не хватало людей. Общая длина всех этих оборонительных направлений значительно превышала позицию батальона с окопами и блиндажами – 8,5 км. При равномерном распределении людей один человек приходился бы на каждые 110 м. На самом деле прикрытие обеспечивалось только патрулированием по установленным маршрутам .
Самая большая опасность возникала на флангах батальона, где отсутствовало тесное соприкосновение с соседними частями. На правом фланге в районе Янича потока (ручья Янича), где батальон граничил с 1-й Семберской бригадой, не был прикрыт объект Радетине. На левом фланге линия окопов между так называемой «второй засадой» (название участка местности) и коммуникационной вышкой (Оштрик – Славково брдо – Пульков до – перевал Бань брдо) подходила к расположению неприятеля на 70–80 м и каждый день подвергалась артиллерийским и снайперским обстрелам.
За передовой линией стояло село Потраш из приблизительно 30 домов, в котором было немало женщин, детей и стариков.
Бой 21 апреля. Нападение
В феврале в бригаде сменился командир. Четвёртый командир бригады Славко Гужвич родился в 1948 г. в Краине, селе Влакница под Србацем. В этом городе обучался в школе. В Белграде окончил Военную и Командно-штабную академии, курсы английского языка. Курсы безопасности проходил в Германии.
В конце 1992 г. по требованию генерала Младича Славко Гужвич прибыл из Книна в штаб 1-го Краинского корпуса для получения новой должности. Он не выбирал фронт и сразу с энтузиазмом согласился стать начальником штаба 6-й Санской бригады (командующий корпусом тогда как раз полностью поменял её штаб). Но уже на передовом КП на градачацком фронте Гужвич узнал, что Главный штаб назначает его командиром 1-й Маевицкой бригады после гибели её командира полковника Милана Йовича. В тот же день умерла тёща Гужвича, и он отпросился у генерала Момира Талича на церемонию похорон. После чего вернулся и со своим водителем Брано, с которым прошёл бихачский, братунацкий, посавский и градачацкий фронты, выехал из Приедора в Биелину по Коридору. В штабе Восточно-Боснийского корпуса начальник штаба полковник Гаврич (командующий корпусом генерал Симич отсутствовал) сообщил ему, что «его» новая бригада – не 1-я Маевицкая, а 2-я, командир которой Перо Деспотович идёт на место погибшего Йовича. Гужвичу врезалось в память пустое пространство между зонами отвественности двух бригад на Дебелой Липе – сантиметр на карте в масштабе 1:100 000, по которой Будимир Гаврич знакомил его с совершенно неизвестным Славко фронтом. «Чего ж ты хочешь, это не «Коло сербских сестёр», чтобы держаться за руки на всей Маевице!» – примерно такими словами Гаврич описал причину появления прогала. И впоследствии при посещении бригады помощники командующего корпусом – полковники Гаврич и Еличич – будут интересоваться положением на Дебелой Липе.
Гужвич с водителем и полковником из оперативного отделения корпуса по фамилии Генго направились в Тобут. В штабе бригады Генго представил Гужвича офицерам. Провели доклады полковник Деспотович и командиры частей. Славко подметил, что, «слушая их изложение, я немного ободрился и ложно уверился, что положение в частях хорошее, и неразрешимых проблем нет. После я понял, что офицеры тогда говорили о своей части так, как хотели, чтобы в ней было, опуская перманентно большие и сложноразрешимые проблемы…» .
При сдаче-приёме должности Деспотович развернул карты 1:25000 и 1:5000, показывая расположение частей бригады и её соседей. Здесь «голый» участок на Дебелой Липе вырос до 5 см, и на вопрос Гужвича, что это значит, кто здесь обороняется и контролирует место, прежний командир ответил «молимся Богу».
С таким невесёлым знанием они пошли осматривать позиции на местности. Славко Гужвич отметил, что Дебела Липа была не единственным уязвимым местом. В глаза бросился S-образный изгиб дороги – приблизительно полкилометра от 1-й до 2-й засады. Подход с неприятельской стороны вдоль насыпи перед первым окопом (вдоль дороги) с трудом простреливался и слабо контролировался. Оказалось, что эта тактическая слабость известна, поэтому местность здесь заминирована. В дневное время часто изгиб патрулируется, а с наступлением темноты открывается огонь на каждое движение в темноте с противоположной стороны (забегая вперёд – однажды мусульмане разминируют участок и прорвутся отсюда до Дебелой Липы). Слабо прикрывались пространства между 2-й засадой и 1-й Маевицкой бригадой, кафаной Йойи и 1-й засадой, Славковым брдом и Колимером. Случился и смешной случай: Деспотович указал с одной стороны Славково, с другой – Елино брдо (супругу Славко Гужвича действительно зовут Ела).
Когда офицеры находились в 1-м батальоне на Бань брде, произошёл огневой налёт неприятельских миномётов, и знакомство с бригадой закончилось в укрытии за изгибом перевала…
После приёма должности у нового командира сложилось в основном мрачное впечатление о состоянии бригады. Сведём его к таким пунктам:
– как говорилось выше, служба в ней е ситалась престижной, бойцы старались перевестись в соседние соединения. Главной причиной было слабое снабжение и отсутствие опоры на «свою» гражданскую администрацию. Гужвич добавляет, что большое количество бойцов, присутствовавших в списках, числились формально, так как указывалось, что они являются «донаторами». То есть от службы можно было откупиться – на некоторый срок или навсегда, по свидетельству командира , начиная с дара в блок сигарет. Эти «донаторы» были боеспособными людьми;
– взамен штаб корпуса отправлял в бригаду солдат в качестве наказания или присылал по разнарядке небоеспособное и нездоровое пополнение – из двух десятков предложенных призывников («…которые не были способны нормально жить, а не принимать должности и обязанности бойца, готового выполнить поставленную задачу» ) можно было отобрать до пары годных. Гаврич высказывал удивление – «мы тебе шлём бойцом, проводим пополнение, а ты их возвращаешь назад», а Гужвич отвечал в духе, чтобы ивалидами и алкоголиками пополняли штаб корпуса;
– именно во 2-й бригаде установилась практика 7-дневной (еженедельной) смены – неделю солдаты отбывают на позиции, а следующую неделю гарантированно проводят с семьёй. Зная о такой регулярности, многие отбывали не самую приятную фронтовую обязанность кое-как, считая дни и часы до окончания смены и не пылая боевым энтузиазмом;
– как результат – значительные зоны обороны невозможно было занять солдатами. Нельзя было нарастить заполнение в глубину, не хватало людей для организации резервных огневых позиций;
– нехватка командного состава;
– скудное снабжение топливом техники, в том числе той, которая должна была находиться в постоянной готовности (санитарные машины);
– тыловой склад в Биелине работал плохо: даже продовольственный пакет семьям бойцов выдавался со скрипом, снабжение бригады на Маевице кладовщики и кладовщицы проводили из рук вон плохо – небрежно и безалаберно, умудряясь испортить всё, что попадало им в руки. Гужвич вспоминает, что для обучения своей дочери, готовившейся стать стоматологом, он взял ценную энциклопедию у сестры Зоры с обещанием вернуть в первозданном виде. Он сдал её на склад, а когда забирал обратно при уходе из бригады, роскошная книга имела вид истрёпанной детской раскраски;
– остутствие взаимодействия с гражданскими властями в Биелине, Углевике или Лопарах. Гужвич вспоминает, что тогдашний председатель скупштины општины Биелина в одном разговоре ранил его словами, что Биелина защищается не на Маевице, а в предместьях Биелины .
На негативе зацикливаться нельзя (не то превратишься в какого-нибудь дегенеративного «Глебыча» Невзорова), поэтому упомянем, что Гужвич отметил и позитивные стороны. Это – настроение офицеров на той самой первой встрече. Они были расположены дружелюбно и одновременно решительно. Джоко Хруст, например, имел за поясом саблю и со смехом уверял, что никого из врагов не пропустит. Позитивно оценил новый комбриг организацию санитарной службы.
14 апреля Славко Гужвич официально стал командиром. Чуть ранее в бригаду прибыли 30 добровольцев-четников во главе с Драголюбом Ускоковичем «Дражей». Их разместили в прибойской школе и поручили занять пустоту на Дебелой Липе, которую прежде приходилось затыкать патрулями из снимаемых с других позиций солдат. Ускокович и его люди показали себя действительно преданными делу добровольцами, храбрыми бойцами, став ценным приобретением.
Ради того, чтобы остановить отток солдат из соединения, Гужвич распорядился обеспечить их семьи ежемесячным пакетом гуманитарной помощи: 50-кг мешок муки, масло, сахар, соль, консервы и приправы. Еду в Сербии и Семберии собирала команда Илии Савича. Славко предупреждали, что часть собранных продуктов непременно пойдёт на чёрный рынок, но он верно рассудил: если из трёх собранных гузовиков в бригаду прибудут два – и то дело. Со временем выдачу продуктов иногда сопровождали трудности, срывы сроков из-за упомянутого наплевательтва службы тыла, но кобриг уже не имел времени вмешиваться в её работу.
Однажды он смог раздобыть 2400 л масла и приказал помощнику по тылу доставить масло грузовиком на склад. «Я не имел представления, где это масло закончило свой путь, но верил, что хотя бы часть его попала в нужные руки» .
Гужвич запретил обдирать стены дач в зоне боевых действий, но по просьбе одного старика, который мастерил дома в Биелине сушильню для мяса, отдал распоряжение военной полиции позволить ему взять немного обшивки. Уже сдав должность, Славко повстречался в Биелине с ним, и старик с радостью показал свою сушильню, подтвердив, что доски пошли по назначению (Гужвич в воспоминаниях называет сооружение краинским словом «сушана» вместо обыкновенной «сушары» ).
Бригаду Славко покидал очень редко: раз в два месяца посещал семью в Баня Луке. Организованные скупштиной мероприятия и праздники не посещал никогда .
Незадолго до 21 апреля для заполнения угрожающих пустот батальону придали сначала часть личного состава корпусного (3-го) инженерного полка, потом – из 3-го смешанного артиллерийского.
Штаб батальона написал запрос командованию бригады, в котором содержались просьбы унифицировать смены личного состава на передовой в разных частях корпуса, пополнить батальон людьми или сократить выделенную ему линию, а также обратить пристальное внимание на тыловое обеспечение: качество пищи, обмундирования и ГСМ. Имелась также просьба сократить автомобильное движение в сторону Бань брда и вышки. Первым резоном выставлялась отличная видимость дороги зимой с возможностью лёгкого и безнаказанного обстрела противником, а вторым, что машины постоянно давили и рвали телефонный кабель, нарушая связь.
1-я рота занимала позицию от кафаны (кабачка) Йойи вдоль асфальтированной дороги в сторону вышки, через «S-образный изгиб дороги» и Дуги Ниве до Колиевки, где начинались окопы 1-й Маевицкой бригады.
1-й взвод 1-й роты располагался на «S-образном изгибе» в районе Дугих Нив (мест с названием Дуге Ниве в этой местности два, одно находится ближе к вышке, а второе севернее Бань Брда, в стороне Површниц и Меджедника; речь идёт о первом). С позиции просматривались несколько блиндажей и начало траншей 2-го взвода. У кафаны Йойи стояли машины огневой поддержки – два грузовика, на которых были смонтированы немецкая скорострельная зенитка времён Второй мировой войны и трёхствольная 20-мм пушка M-55A3Б1.
Утром 20 апреля грузовик доставил роте еду, в том числе пасхальные яйца. Из Прибоя пришёл рабочий взвод, который продолжил рытьё окопов для 1-го взвода от Дугих Нив до Колиевки. Командир роты Драган Мркаич позавтракал с офицерами и стал обходить окопы – до самого первого у кафаны. В это время его позвал ротный связист в это время. Придя в свой штаб на Дугих Нивах, Мркаич увидел солдат рабочего взвода и их охранников возбуждёнными и испуганными. От бойца из передового окопа он узнал, что один из рабочих, воспользовавшись невнимательностью охранника, убежал в направлении Селюбля (мемуарист не пишет прямо, н можно предположить, что в рабочем взводе использовались мобилизованные мусульмане). Вскоре появились два офицера службы безопасности и принялись выяснять обстоятельства побега. Штаб батальона распорядился, чтобы командир роты обеспечил им ночлег в одном из дачных домов на «S-образном изгибе» (ранее офицеры безопасности не оставались на ночь на передовых позициях). К концу дня прибыло отделение ударного взвода для прочёсывания местности в районе Дугих Нив и Коница .
1-й взвод 2-й роты стоял на Оштрике, севернее перевала, 2-й взвод 2-й роты – на Славковом брде, контролируя дорогу ниже перевала.
Почти с начала года командование 2-го корпуса АРБиГ планировало взятие крупного села Прибой. Со второй половины марта неприятель начал подготовку захвата перевала Бань брдо, «S-образного изгиба дороги» и радио-и телевышки Столице. Закрепившись здесь, командование мусульманской Оперативной группы-5 планировало ввести свежие силы и попробовать развитие наступления на Углевик и Прибой.
Разведгруппы из Сапны, Теочака и Тузлы многократно проходили через слабо просматриваемую линию обороны 1-го батальона у Киков и Дебелих Лип. Мусульманские разведчики достаточно точно установили и нанесли на карты расположение сербских частей, в том числе тыловые объекты и позиции миномётов рядом со зданием, в котором размещался штаб.
Для нападения задействовались разведывательно-диверсионные части 1-й Теочакской бригады Джевада Авдичевича и 206-й Зворникской бригады Шемсудина Муминовича, выступивших из расположения 3-й Тузланской бригады (все – из Оперативной группы-5) .
Атака должна была пройти в трёх направлениях: главный удар – на Бань брдо (3-й взвод 1-го батальона 2-й Маевицкой бригады), от перевала через Чифлук к Храсному на сезонный посёлок (2-й взвод); на Пульков до, Оштрик, Славково брдо, по дороге, ведущей от Тузлы (2-я рота); на Лисачу, Суву Чесму, Малу и Велику Елицы и Столице – в зоне ответственности 1-й Маевицкой бригады. Поздним вечером диверсанты вышли из Селюбля и направились в тыл сербского расположения сквозь слабо охраняемую линию обороны. Диверсанты из Теочака через Дебеле Липе прошли в район Коница и заночевали, чтоб ранним утром поддержать наступление из сербского тыла.
За день до вражеской атаки штаб тактической группы «Маевица», в которую входила 2-я Маевицкая бригада, путём радиоперехвата выяснил сведения об активизации неприятеля, достаточно подробные и детальные – угрожаемым местом определялись позиции 1-го батальона. В свете такой информации, а также «традиции» мусульман нападать на расположения сербских войск в главные православные праздники или дни, предшествующие или последующие им, командир бригады полковник Славко Гужвич распорядился привести часть в состояние повышенной готовности. В расположение батальона послали бригадный разведвзвод для патрулирования направления южнее дороги Прибой – Бань Брдо (Кониц, Дебеле Липе). Командир батальона капитан Боривое Джокич двумя днями ранее уехал в Биелину на крещение своих новорождённых близнецов, появившихся на свет в середине февраля, и для его замены комбриг отправил в штаб батальона подпоручика Миодрага Максимовича по прозвищу «Максо» .
Вечером 20 апреля и в ночь на 21 апреля, со вторника на среду, неприятель несколько раз открывал артиллерийский огонь по сербским позициям, что привело к нескольким разрывам телефонной линии между «S-образной позицией» и штабом батальона. С первой темнотой оборвалась связь 2-го взвода с «S-образной позицией», впрочем, быстро восстановленная. В 22:30 капитан-«безопасник» Миладин Стеванович и Цвиетин Живкович соединили ещё один разорванный провод – рядом с кафаной Йойи, на пригорке рядом со штабом.
Мусульманские диверсанты старались всю ночь и рассекли телефонные провода ещё нескольких местах. К утреннему нападению штаб батальона и бойцы на «S-образном изгибе дороги» не имели связи с тыловыми службами батальона в Потраше.
Стояла прекрасная жаркая погода, воздух был теплее чем обычно для этого времени года и этих мест. Листва деревьев почти не тревожилась ветром, из темноты леса доносились привычные стрёкоты и посвисты. У миномётов в ту ночь дежурили Славко Симеунович (родом из Пожарницы, жил с женой и двумя маленькими детьми в Зенице. По специальности горный инженер, долгие годы работал в яме с бурым углём «Распоточье». Накануне войны занимался разработкой поверхностной шахты в Старом Углевике на Руднике и теплоэлектростанции «Углевик»,) (00:00–02:00), Драго Эркич (02:00–04:00) и Радислав Йович (04:00–06:00). Все они слышали шелест сухих листьев в лесу под пригорком, на котором находились штаб батальона и их 82-мм миномёты. Бойцы боязливо взглядывали в холодную весеннюю ночь, в простиравшиеся ниже на всё обозримое пространство высокие кусты и раскидистые деревья и иногда швыряли на звук камни, надеясь, что это бегают лесные звери. Каждый часовой сообщал о своих наблюдениях и страхах следующему, но иных действий они не предприняли (Владо Грабовичкич ).
Такие же шорохи донеслись до Трифко Гавриловича, который с тремя бойцами примерно в полпервого ночи чинил ещё два обрыва телефонного провода, на этот раз между штабом батальона и 3-м взводом в Потраше. Южнее от дороги на склонах Коница, в стороне Рупаньского потока слышались хруст веток и неясные шумы.
В последнем случае можно говорить с уверенностью, что кабель был перерезан диверсантами. Очевидно, первые из них прошли в тыл сербам поздним вечером – ранней ночью, остальной состав групп подходил в последующие часы.
В среду, 21 апреля 1993 г. около шести часов утра хлопнули несколько раз молчавшие дотоле мусульманские пушки (хотя Драган Мркаич пишет о сильном артиллерийском огне, его плотность вызывает сомнения), и от Лисачи до Славкова Брда побежали в атаку поднявшиеся из окопов пехотинцы. На огромном протяжении затрещали пулемёты и автоматы, засверкали вспышки гранатных разрывов. Воздух сотрясался от воплей «аллах акбар!», «возьмём их живыми!», «дави весь их род!», «режь четников!» Одновременно зашедшие ночью в тыл диверсанты атаковали в трёх направлениях: позиции 2-го и 3-го взводов и пустое пространство между 1-м и 2-м взводами, чтобы перерезать коммуникацию «S-образный изгиб дороги» – перевал Бань Брдо; взять штаб батальона и выйти в глубину расположения – к селу Потраш.
С участка дороги, ниже сербской позиции, можно было видеть густой чёрный дым и нескольких мусульманских солдат, палящих по уже оставленным окопам 2-го взвода.
1-й взвод 1-й роты сразу остался без связи со штабом батальона. Его командир и бойцы видели, как 2-й взвод некоторое время сопротивляется атаке врага с направления Дуге Ниве – Чифлук, но из-за полного отсутствия коммуникации с другими частями было совершенно непонятно взаимное расположение своих и чужих, что исключало возможность нормального ведения боя. Когда же стало ясно, что от Селюбля и Дебелих Лип наступают превосходящие силы, а с тыла ведут огонь многочисленные диверсанты, рядовой Трифко Гаврилович возглавил группу из 30 солдат, спустился с откоса и повёл её распадком к Рупаньскому потоку, чтобы избежать окружения и достигнуть села Потраш .
На половине пути к селу солдаты устроили коротенький привал, а Трифко решил выяснить, что происходит на позициях вокруг. Связист Желько Тришич по прозвищу «Апач» вызвал по радио дежурного связиста штаба батальона Милоша Джокича по прозвищу «Цоци». Последний дрожащим голосом прокричал в трубку: «Мы окружены. Обо мне больше не думайте – последний раз на связи!» После этого в наушниках раздались шумы и крики, потом сменившиеся равномерным мертвенным шорохом.
Гаврилович правильно решил, что надо поспешить изо всех сил, и распорядился продолжать отход к Потрашу. По сторонам на некотором удалении гремели взрывы посвистывали пули, сообщая людям стремление поскорее покинуть окунувшийся в неизвестность лес.
Рядом с небольшим ручейком сербские солдаты столкнулись с уступавшей по численности группой мусульманских. Встреча произошла на минимальном расстоянии, две группы вышли одна на другую совершенно неожиданно. Обе они запаниковали, открыли огонь в упор и побежали. Упомянутый связист Тришич нёс радиостанцию РУП-12 на груди, закинув лямки за плечи в противоположную сторону, и она спасла его от вражеской пули (к несчастью, она не спасла его от сильнейшего нервного расстройства, сопровождающего его всю последующую жизнь после перенесённого тем утром стресса).
Сербские бойцы, пригибаясь, по травянистому оврагу добежали до своих. Можно сказать, что для них бой завершился очень удачно – в этой группе не было ни убитых, ни раненых, исключая предводителя: Трифко Гаврилович в самом начале неприятельского нападения получил касательное пулевое ранение правого виска, при стремительном отходе не имел времени для наложения повязки и потерял много крови.
Расторопный боец Миладин Марьянович – бородач, носивший роскошную четницкую шубару (высокую коническую папаху) с королевской кокардой, – успел отогнать по дороге от кафаны Йойи в глубину расположения оба «артиллерийских грузовика». Его товарищ Цвия Стоянович получил тяжёлое ранение. Командир взвода Милан Васич по прозвищу «Чапур», Миленко Йованович и ещё шестеро бойцов решили нести его к кафане Йойи. Раненый скончался, его тело пришлось оставить, и маленькая группа побежала на север от перевала, к Дугим Нивам, и лощиной достигла Потраша.
У кафаны Йойи задержался Миладин Марьянович, вернувшийся для спасения своего уже умершего друга. Здесь его схватили занявшие пригорок мусульмане. Проведя низиной до Рупаньского потока, его обезглавили. Голову и шубару врагу унесли с собой в Теочак как трофей (долгое время Миладина считали пропавшим без вести; тело его случайно и много позднее обнаружит в ручье новый командир взвода Билян Ивкович. Душан Мркаич и Србо Маркович перенесут останки и передадут их для идентификации и погребения ).
К группе Чапура присоединился 3-й взвод, атакованный по фронту со стороны Селюбля и с фланга – от вышки. В этой маленькой части служил потрашане – жители села Потраш. Они оставили окопы и поспешили через Радетине и Дуге Ниве в сторону северного склона перевала Бань брдо – к Секуличам и родному Потрашу.
Подходя к селу Секуличи, командир 3-го взвода десетарь Джурадж Вуевич по прозвищу «Учо» встретил группу бойцов 1-й Маевицкой бригады. Их командир Милан Трифкович по прозвищу «Ругоба» сразу спросил: «Есть ли между вашими потрашанами четник Стево?» Вуевич ответил отрицательно, а Трифкович рассказал, что какой-то солдат, назвавшийся «Стево-четник из Потраша», кричал, что мусульмане убрались, и можно свободно заходить на Бань Брдо. Видимо, это была попытка противника заманить сербов в ловушку .
На передовой, в так называемой «второй засаде» остались примерно полсотни солдат 1-й роты, преимущественно из 1-го взвода, вместе с командиром Драганом Мркаичем. Он распорядился сохранять самообладание и оказывать сопротивление, пошёл по землянкам раздавать бойцам резервный боезапас и ободрять их. Больше всего он опасался небольшой, но шумной группы паникёров, которые призывали бросить позицию и спасаться в тыл. Мркаич понимал, что если они сорвутся, то увлекут за собой остальных солдат. Кажется, он и сам видел отступление логичным шагом, однако понимал, что его группа окружена противником со всех сторон, и единственный выход в таком положении – оставаться на месте и отстреливаться.
Страх и паника принимали разные обличия. Некоторые паковали вещи в ранцы, готовясь к побегу. Некоторые бородачи, носившие бороды или просто долго не брившиеся, принялись скоблить лица, чтобы в случае пленения их не приняли за четников. Двое солдат в разгар боя прекратили стрельбу и принялись чистить стволы, чтобы в плену доказать мусульманам, что они не стреляли. Положение казалось отчаянным.
Противник с самого начала атаки бодро продвинулся на флангах и натиском вдоль главной коммуникации (от Пулькова дола к Бань брду) отбросил 3-й взвод 2-й роты к тем же Секуличам и Потрашу. Бойцы взвода наблюдали, как вражеские фигурки в камуфляже спешат к перевалу и кафане Йойи. Радист связался со штабом батальона, и в ходе разговора в него вмешался мусульманин, проводивший радиоперехват. У штабного связиста Джокича-«Цоци» был позывной «Воробей», и после очередного обращения к нему из 2-го взвода заговорил враг: «Сдавайтесь, «вооробушки»! Не сдадитесь – перебьём вас, перережем и за яйца повесим» .
Было понятно, что дальнейшее пребывание на позиции будет иметь самые грустные последствия, и взвод стремительно тронулся в сторону Славкова брда, где находился штаб «его» 2-й роты. Там, в домике, сезонно сдававшемся для отдыха, они нашли командира роты Богдана Лекича с несколькими солдатами. Здесь они объяснились с командиром, сообщив ему о положении на передовой и о том, что если бы не оставили позицию, их бы перебили или пленили.
Нельзя не отметить, что в окопе напротив противника остался один солдат, не побежавший со всеми, Станое Вуянович. Его убили в перестрелке (свидетель – боец 2-го взвода 1-й роты Чедо Милич). Кроме Вуяновича навсегда пропал след Милорада Маринковича. Он был тяжело болен и не смог поспеть за остальными солдатами…
Оценив ситуацию, командир роты решил отступать теперь всем вместе – на Дуге Ниве и Радетине и далее, к сёлам Николичи и Потраш. Стремясь по этому пути, на Радетинах солдаты 2-й роты налетели на позиции 1-й Семберской бригады. Те не сразу поняли, кто перед ними, и поэтому «взяли их в плен» и отобрали оружие. Через четыре часа к ним прибыл референт батальона по общим вопросам Чедо Вуянович по прозвищу «Пиштолич» (по-русски можно удачно передать как «Пистолетов»), вернувшийся с отдыха в Биелине. Он рассказал о фактическом разгроме батальона, а вышеупомянутому Чедо Миличу сообщил, что тела его брата Миладина не обнаружено – значит, тот захвачен и отведён в Тузлу. У Милича отлегло от сердца – ему представлялось, что брат не пережил то утро.
1-й и 2-й взвода 2-й роты, напротив, не бросили своих окопов и отбивались до темноты – пока неприятеля не откинули контратакой.
Командир 3-го батальона сразу после начала вражеской атаки приказал командиру ударного взвода «Маевицкие волки» Митару Тоичу выдвигаться восточнее вышки в сторону Сниежницкого озера. Тоич должен был разделить свою часть на две группы и выйти – одной от Раковаца в высоте «Град» (957 м), второй – к высоте «Саблице» (739 м).
«Волки» отлично знали назначенный им район, потому что их основной задачей было его патрулирование: не занятый войсками участок представлял потенциальную опасность проникновения мусульманских диверсантов из Теочака.
У «Града» на ударников неожиданно для себя и для них наткнулся мусульманский солдат. После обмена выстрелами он метнулся в лес, а о встрече немедленно сообщили штабу 3-го батальона. В ответ прилетел приказ одной группе оставаться на высоте, а второй идти в район Орловин (место северо-восточнее вышки, доминирующее над сёлами Прибой и Подгора), чтобы предупредить прорыв врага к Подгоре. Наблюдая за местностью, в районе Дебелих лип в бинокле были замечены два значительных отряда мусульман: один направлялся к штабу 1-го батальона, а второй – к Бань брду.
Ударный взвод оставался тут, выполняя важную задачу по контролю над протяжённым и полностью неприкрытым участком между 3-м батальоном 2-й Маевицкой бригады и занятой 1-й Маевицкой бригадой высотой 916, где находилась приёмопередающая вышка Столице. По радио пересылались сведения о перемещениях неприятеля, которые через инстанцию сообщались артиллеристам. Бойцы взвода позже наблюдали за отходом диверсантов через Дебелу Липу к Томанича косе перед Раковацем (к востоку от Столице) и Теочаку .
Видя наступающего со стороны Пулькова дола противника, расчёт крупнокалиберного «Браунинга» из 2-й роты (Перо Лекич по прозвищу «Перика», Миладин Модракович и Неманя Митрович) снялись вместе с пулемётом из ДЗОТа и отошли на запасную позицию около наблюдательного пункта рядом с домиком для отдыхающих на участке дороги от Бань брда к Радетинам.
Небольшие группы солдат решили без задержки пробиваться к своим – по пути через возвышение над штабом и далее к северу от перевала – к Радетинам и Дугим Нивам, к позициям 1-й Семберской бригады. Заместителю командира батальона, молодому и находчивому подпоручику Миленко Лазичу (его характеристика – бригадная книга ), миномётчикам Велибору Симичу и Драго Эркичу, а также находившемуся там экипажу сгоревшего танка это удалось. На высоте, господствовавшей над штабом, стоял другой домик для отдыхающих. Туда набились капитан Драган Ждрале, капитан Миладин Стеванович, Миодраг и Драган Йовичи и экипаж «Праги». Оба офицера скоро пали: Ждрале получил пулю в голову практически сразу, а Стевановича сразил выстрел при попытке добежать до домика отдыха, где прятались миномётчики. Через некоторое время вражеский солдат забросил в укрытие гранату, убившую заместителя дежурного связиста штаба Драгана Йовича.
Удивительно тёплый, прозрачный весенний воздух пропитался запахом пороха, крови, горящих деревянных сооружений. Сербы были сбиты с Бань Брда и Пулькова дола, мусульмане захватили позиции от Оштрика и Бань Брда до «S-образного изгиба дороги». Прорвав оборону на обоих флангах, они окружили не успевших отойти с перевала и атаковали штаб батальона. Рядом со штабом были сожжены две машины и стоявший без экипажа танк.
Чтобы воспрепятствовать подходу сербских резервов, мусульмане выставили пулемётный расчёт на пригорке слева от дороги Потраш – Бань Брдо, на пригорке за рекой. Быстрота тактического ориентирования недвусмысленно свидетельствует о тщательном планировании и продуманности нападения.
В шесть утра, как раз когда началась неприятельская атака, на передовую ехал грузовик с полевой кухней. В кабине сидели водитель Драго Стеванович по прозвищу «Кунта» и его помощница Сенка Вуинович. Машина попала под обстрел с обочины. Мусульмане били очередями из автоматов в кабину, водитель получил пулю в икру правой ноги. Машина понеслась к штабу батальона .
В штабе связист Джокич «Цоци» связался с санчастью батальона в Потраше и вызвал «санитарку»: Стеванович по пути потерял много крови и находился в тяжёлом состоянии. В то время водители санитарных машин Стево Стоянович по прозвищу «Мишо» (неделей ранее с ним имел долгий разговор Бойо Митрович (сборник 2-й Маевицкой бригады )). и Ачим Степанович, дежурный врач Саво Видакович (из Белошеваца , до войны работал в Германии, вернулся домой для защиты Республики) и санитары пили утренний кофе. По вызову выехал «Пинцгауэр» с водителем Стево Стояновичем и санитаром Саво Видаковичем.
Диверсанты на тот момент заняли позицию в лесу с левой стороны дороги, на высоте рядом со штабом, к которому шла машина. Хотя грузовичок нёс прописанные обозначения в виде красных крестов внутри белых кругов большого диаметра, по нему открыли автоматный огонь. Водитель Стево свернул к недавно поставленной на обочину машине с полевой кухней и спрятался за стеной двухэтажной кирпичной дачи, где разместился штаб батальона. Выскочив, он побежал на горку к позициям миномётчиков, но был убит автоматной очередью.
Раненый санитар Саво скатился по откосу от асфальтного пути и спрятался во врытую под дорогой перепускную бетонную трубу, помогавшую регулировать сток воды с обеих сторон трассы (примерно пятнадцатью метрами ниже строения штаба, стоявшего на пригорке). Там уже прятались девять сербских солдат. Не зафиксированный ручным тормозом санитарный «Пинцгауэр» миновал передний грузовик, покатился вниз (дорога имела уклон), переехал на другую сторону и врезался в металлическое ограждение .
Позиции по фронту были начисто прорваны в двух местах, мусульмане вошли в глубину сербского расположения и окружили значительный участок территории, на котором находился штаб батальона. В кольцо попали все, не отличившиеся проворством при стремительном отходе. Неприятельские солдаты со всех сторон неслись к строению штаба, стреляя на ходу. Собравшиеся вокруг него сербские бойцы вели ответный огонь и оказывали помощь многочисленным раненым, отнесённым к этой двухэтажной постройке. В перестрелке был сражён насмерть ведший огонь из-за массивного дубового ствола подпоручик Миодраг Максимович, который, напомним, в то утро выполнял обязанности комбата. При взрыве ручной гранаты между стеной штаба и забором погиб миномётчик-связист Небойша Марьянович (Драган Мркаич рассказывает со слов его матери Загорки, что Миодраг предчувствовал скорую гибель: в Великий четверг, находясь в увольнении дома, он нервозно вышагивал по двору, долго смотрел в небо, несколько раз судорожно обнимал мать и просил её посидеть несколько минут и поговорить, выслушать нечто важное, сказать о чём он так и не решился . После боя его сестра Добрила будет оказывать помощь раненым как санитарка. О гибели брата она узнает только вечером в санчасти, в Тобуте).
Окружившие дом мусульманские солдаты разносили второй этаж пусками гранат из «Золь» и «Ос». Вскоре взрывы сокрушили крышу и кирпичную кладку, и остатки межоконных участков второго этажа высились подобно сточенным и обломанным зубам на фоне языков огня и напористо валящих клубов дыма. Мусульмане, стреляя по дому, подбегали к нему вплотную и метали гранаты.
Батальонному цирюльнику Зорану Максимовичу по прозвищу «Брицо» осколки брошенной в окно ручной гранаты распороли всю левую ногу. Жуткого вида рану туго замотали разорванной наволочкой от подушки; раненого положили под марш лестницы, ведущей на второй этаж. Зоран снял наручные часы и отдал их Сенке Вуинович, попросив её, если та переживёт сегодняшний бой, отдать этот прибор детям (Максимович хорошо знал командира 1-го батальона Боривое Джокича со времени их совестной службы в ЮНА в Словении, в Илирской Бистрице, и они поддерживали род неформальных отношений. 17 апреля Джокич приказал Максимовичу присоединиться к гарнизону одного из ДЗОТов на Славковом Брде, на достаточно опасном направлении. Зоран отказал приятелю-командиру в выполнении приказа. После этого в тот же день командир поехал в Биелину на крестины своих детей, а цирюльника отправил на 5 дней на гауптвахту при штабе бригады в селе Тобут.
Максимович неоднократно просил об освобождении, и начальник штаба бригады капитан Филипович за два дня до истечения срока приказал выпустить его. Зоран согласился сидеть в указанном ему укреплении, ближе к концу дня вышел на свободу и отправился к месту назначения. Так как вечерело, цирюльник решил заночевать при штабе своего батальона, чтобы утром дойти до Славкова Брда. Следующее утро пережить ему было не суждено).
В углу гаража на первом этаже штаба попадание в висок оборвало жизнь Ристо Тодоровича.
Радист 3-го батальона доложил дежурному офицеру штаба бригады капитану Сладоевичу, что позиции 1-го батальона подверглись сильной атаке. Капитан несколько раз пробовал выйти на связь со штабом последнего, но безуспешно. После этого он сообщил информацию об идущем бое комбригу Славко Гужвичу, добавив, что меры по стабилизации положения и удержанию позиций приняты. После чего Сладоевич отправил грузовик ТАМ, в котором вместе с водителем Неделько Джукановичем находился связист, проехать вдоль кабельной линии и устранить разрыв. Капитан не мог и представить, что достаточно глубоко в тылу действуют диверсанты, и исчезновение телефонной связи – их вина. Выехав из Потраша, ТАМ попал в засаду: на него обрушился шквальный, но достаточно бестолковый автоматный огонь. Джуканович, будучи умелым шофёром, на расширении асфальтного пути развернул машину и стремительно погнал её в село Прибой.
Той же дорогой из санчасти 1-го батальона в Потраше ехала «санитарка» с водителем Драганом Томичем и медсестрой Миленой. Мусульманские диверсанты обстреляли автомобиль, который умчался назад в Потраш .
Капитан Сладоевич неправильно воспринял сложившуюся ситуацию. Он не понимал, что штаб батальона окружён и расстреливается неприятелем, не руководя уже ничем и из последних сил цепляясь за жизнь, что противник овладел значительной территорией. Поэтому Сладоевич последовательно отправил в распоряжение штаба 1-го батальона несколько групп, не подозревавших о том, что направляются в пасть смерти.
Первым покатил затянутый брезентом грузовик ТАМ. Им управлял водитель Живко Андрич, в кузове сидели девять добровольцев из Югославии из состава бригадного ударного взвода во главе с Драголюбом Ускоковичем по прозвищу «Дражо». На подъезде к штабу машину обстреляли со всех сторон. Она встала на утоптанной песчаной площадке. Водитель выпрыгнул из кабины, перепрыгнул металлическое ограждение у дороги и наскочил прямо на вражеских солдат, размещавшихся сразу у насыпи. Его тело найдут после боя рядом с убитыми здесь миномётчиком Славко Симеуновичем и военным полицейским Душко Тришичем.
Четверо бойцов – Зоран Йованкин, Здравко Милошев, Станислав Новаков и венгр Шандор Нача – проскочили к штабу и побежали по холму вверх, к наблюдательной площадке, чтобы помочь сербам на Пульковом доле. Здесь они попали в засаду и были расстреляны.
Оставшиеся добровольцы, поголовно перераненные, выбравшись из кузова грузовика, схоронились в бетонном перепускном кольце под трассой. Там они пересидели весь бой, до освобождения местности к вечеру .
Храбрый командир «Дража» подбежал к шлагбауму и позвал солдат пробиваться обратно в Потраш, но они, перераненные и перепуганные, остались в трубе. Тогда Драголюб побежал один, провожаемый злыми и меткими автоматными очередями. Он почти достиг санчасти в Потраше, но свалился на асфальт в 50 м от неё: тело было пробито пулями в 12 местах!
Его вынесли на носилках и перевязали медсёстры Милена Секулич (в тот день она овдовела: погиб её муж Момо Секулич. После боя она узнала по обручальному кольцу его руку, выглядывавшую из грузовика, заполненного положенными одно на другое телами убитых. Не сообщавшие ей о смерти мужа сослуживцы заметили её внимательный взгляд и отозвали для оказания помощи тяжелораненному. Вечером страшное известие ей сообщил деверь Радо ) и Зора Тадич, после чего Ускоковича срочно отправили в Биелинскую больницу. Поразительно, но весь избитый пулями и истёкший кровью командир выжил: очевидно, сказались молодость организма и физическая сила, а также отсутствие попаданий в жизнено важные органы.
Когда носилки с Драголюбом грузили в «санитарку», командир бригады Гужвич взял его за смоченную кровью бороду и проговорил: «Дража, не оставляй нас!» Полуживой четник открыл глаза, показал на пистолет и прохрипел: «Командир, сохрани мне пистолет». Славко взял оружие себе и вернул Ускоковичу, когда тот после короткой поправки появился в штабе с фиксаторами на обеих перебитых пулями руках (Славко Гужвич ).
Примерно в то же время дежурный офицер Сладоевич вызвал дежурного по бригадному взводу военной полиции Милана Стевановича. Капитан быстро поставил его в известность, что атакованы позиции бригады на Бань Брде, приказал погрузить десяток бойцов на машину и, не теряя ни минуты, мчаться к штабу 1-го батальона, поступая в распоряжение командира последнего. Отдельно Сладоевич распорядился поставить в известность о своём приказе непосредственного командира Стевановича – комвзвода Златко Шарича. Дежурный разбудил командира, сообщил ситуацию и начал сбор военных полицейских. Группу возглавил сам Шарич.
Их автомобиль стал очередным, расстрелянным мусульманскими автоматчиками. Одной из первых очередей был смертельно ранен в грудь водитель Страйо Милованович. Едва успев припарковать грузовик за изрешеченным пулями ТАМом ударного ввода, он со стоном вывалился из водительской двери и мёртвым распластался на земле. Помощник водителя Будимир Йованович, несмотря на ранение в ногу, выскочил с правой стороны машины, обогнул кабину, перебежал дорогу, перемахнул ограждение и понёсся по насыпи вниз, к Рупаньскому потоку (он попал в руки солдат АРБиГ, которые увели его за собой сначала в Дебелу Липу, потом в Теочак. За освобождение бойца у его семьи вымогали грузовик муки и огромную сумму денег, выплатить которую родные были не в состоянии. По данным Милана Стевановича, Будимира пытали и жестоко убили. Тело было обменено только 24 июля 2007 г. – через четырнадцать лет! ).
Остальные полицейские прыгали с платформы. Ураганный огонь сразу скосил намертво Душко Тришича, Миле Липоваца и Драгана Мирковича (в книге Драгана Мркаича приведены воспоминания его дочери Сандры. Ныне она – офицер полиции в Сербии, в городе Инджия. На момент смерти отца сыну Дарко исполнилось 5 лет – он родился в 1988 г., а маленькой дочке – всего 5 месяцев. Сандра продолжила отцовское дело.
Сандра вспоминает случай из времени обучения в белградской Криминалистическо-полицейской академии, конкретно – с тренировки в Гочских горах. Закурив ночью перед сном сигарету из пачки, вложенной в левый нагрудный карман, она невольно вспомнила переданные их семье отцовские личные вещи и униформу с пулевыми прострелами на груди: в том же кармане военного полицейского Мирковича оставалась красная пачка сигарет «Классик» .). При приземлении на пригорок очередью в голову был застрелен Момо Секулич (Он запомнился друзьям как образцовый военный полицейский.. Жена Момо Милена служила в санчасти бригады. Накануне боя он отдыхал в увольнении в родном селе и праздновал день рождения. Секулич решил отметить праздник с сослуживцами и вернулся в часть, сыграв в шахматы. В 16 часов к нему приходила дочь Даниела и звала вернуться в родительский дом, где отца ждал праздничный торт. Тогда пришли данные наблюдения о перемещениях на неприятельских позициях и угрозе нападения, и Момо принял решение остаться в части до утра – взвод военной полиции привели в состояние повышенной готовности накануне .
После боя мусульмане унесли его деньги и документы. В тузланской газете «Фронт свободы» вскоре появилась заметка с членской книжечкой СКЮ Момо и «остроумной» подписью «Четник с партийным билетом в кармане».)
Стеванович получил несколько касательных пулевых и осколочных ранений (мусульмане метали гранаты), в том числе в правую ладонь. Он спрятался на дороге между его телом и изрешеченными скатами автомобиля. Однако, ожидая обрушения машины на него (колёса были пробиты с правой стороны, и грузовик опасно накренился), Стеванович и Миле Томич по прозвищу «Спецназовец» перепрыгнули в ложок у строения штаба. Здесь они прижались к земле, пока не добежал легкораненый миномётчик Славко Симеунович и потащил их к перепускной трубе под дорогой. Туда же устремились полицейский Милан Петрович по прозвищу «Киза» с пробитым насквозь правым бедром и командир взвода Златко «Злайо» Шарич, лишившийся от попадания осколка глаза.
В трубу набились десять человек – четверо добровольцев из Сербии, врач Саво Видакович, четверо военных полицейских и миномётчик Симеунович. Бойцы сидели и лежали плотно, прижимаясь друг к другу. Милану Стевановичу запомнилась тяжёлая влажность – в тёплом утреннем воздухе прели потные тела под униформой, сочились кровью недавние раны, внизу кольца журчал ручеёк воды.
Противник стоял тут же, неподалёку, внимательно следя за обеими концами трубы. По выпрыгнувшему наружу и побежавшему к лесу Симеуновичу выстрелили из гранатомёта «Золя», убив его. Остальные оставили всякую активность и старались спрятаться поглубже. Мусульмане несколько раз швыряли наступательные гранаты к срезам кольца, отчего к прежним ранам у нескольких солдат добавились новые.
Часов в 10 звуки боя наверху, у здания штаба, стихли. Вдалеке кто-то крикнул: «Сеад, Рамиз, прекратите, хватит стрельбы – хватайте их живыми». Слышались только разговоры, шаги, шум от перетаскиваемых вещей. Потом громкий голос принялся зачитывать имена, фамилии и звания сербских солдат – вероятно, убитых или пленённых.
Отрывистое чтение прервали сильные взрывы, сотрясшие землю, – видимо, открыла огонь сербская артиллерия. На некотором отдалении прозвучали автоматные очереди, и всё стихло снова.
Невдалеке остановился автомобиль, ехавший от Потраша. Вышедший из него солдат без головного убора спустился с дороги и заглянул в трубу, проверяя, нет ли в ней кого-то. Взглянул он поверхностно и невнимательно, да и внутри было темно. Машина уехала.
Солдаты в бетонном кольце стали размышлять о том, что можно попробовать выглянуть наружу. Недавно прощавшиеся с жизнью, сейчас они уловили, что противник отвлечён чем-то иным и, кажется, забыл об их существовании.
Изуродованный командир полицейского взвода Шарич с зажатой в кулаке ручной гранатой подполз к выходу. Тогда к стекавшему из трубы ручейку спустился соловей. Раненый Петрович «Киза» произнёс: «Всё, теперь можем вылезать, нету их больше. В противном случае не садилась бы эта птица пить воду» .
Тем не менее бойцы не рисковали покинуть спасительное пристанище до двух часов дня, пока до них не донеслись хорошо узнаваемые голоса Раденко Кукарича по прозвищу «Буги» и командира 1-й Маевицкой бригады Перо Деспотовича, отдававшего приказы по своей «Мотороле». Некоторых уцелевших солдат поднимали из трубы на дорогу, обвязывая ремнями – они потеряли много крови и находились в состоянии полного шока. Потом наверх поднялись их более крепкие и везучие товарищи .
Четверых военных полицейских и ещё шесть солдат отправили в медпункт в селе Тобут, где первую помощь оказывали под открытым небом: раненых в тот день было предостаточно, прекрасная тёплая погода не могла причинить пострадавшим людям лишних страданий. После этого «тяжёлых» транспортировали в больницу Биелины или в белградскую Военно-медицинскую академию.
Через три с лишним часа обороны защитники штаба приняли решение капитулировать, потому что положение было совершенно безнадёжным, хотя первым, раньше всех остальных, выбежал и сдался миномётчик Миодраг Йович. Вскоре с поднятыми руками из полуразрушенного дома вышли Ратко Тодорович, Никола Стеванович, Сенка Вуинович, связист Милош Джокич, миномётчики Войко Джокич, Миладин Остоич, Миладин Милич и Йовица Йович.
Цвиетин Тодорович получил тяжёлую рану в живот и лежал со свалившимися на бетонный пол внутренностями. Глядя на эту картину, мусульмане, думается, посчитали его безнадёжным и не стали добивать. Он станет единственным раненым в штабе, пережившим то утро (Сам Тодорович вспоминает, что его душе явилась женщина в чёрном, в которой он позднее признал святую Петку, и приказала: «Помолись Богу, и останешься в живых!» Безбожник Цвиетин уверовал и помолился. В себя он придёт только в биелинской больнице после продолжительной операции – его подобрали и эвакуировали после возвращения территории сербами: услышав шаги подошедших «своих» солдат, Тодорович приоткрыл правый глаз, и те поняли, что раненый жив ).
Раненый миномётчик Радислав Йович был схвачен врагом тогда же. Его повели в направлении Тузлы, но в районе Четеништ (тригонометрическая точка 722), в непосредственной близости от Дебелой Липы с ним зверски расправились (26 июня 1993 г. тогдашний начальник оборонительной позиции на Дебелой Липе Крсто Секулич при обходе территории обнаружил сильно разложившийся обезглавленный труп в полевой форме бывшей ЮНА. Трава под ним была покрыта давно засохшей кровью. В десяти метрах левее под кустом, росшим на пологом склоне, лежали отрезанная голова и самодельный искривлённый складной нож с деревянной рукояткой. Секулич, опасаясь, что тело заминировано, вызвал сапёров и санитарный автомобиль для эвакуации покойника.
Тело не было заминировано, его подняли, поместили в мешок и отвезли на идентификацию. Личность убитого была установлена быстро. Стоит отметить тяжёлые подробности, сопровождавшие осмотр жертвы человекоубийства: в одном из карманов был обнаружена фигурка зелёного зайчика из игры «Человек, не сердись». Наручные часы убитого продолжали точно показывать время ).
Перед сожжённым зданием штаба на глазах остальных пленных мусульмане убили выстрелом в грудь умолявшего о пощаде водителя Драго Стевановича. Обнаруженного под лестницей забинтованного Зорана Максимовича выволокли туда же, нанесли несколько ударов ногами, после чего зарезали.
После этой расправы пленных поспешно погнали к кафане Йойи. Возле входа их положили лицом вниз и принялись оскорблять и избивать ногами. Очевидно, солдаты противника были ударниками-диверсантами, что явствовало из их разговоров: «Ё. их мать четницкую, опять нас чучавцы за…ли, мы отходим (чучавцы – те, кто обороняет («чуваjу») позиции. На русский можно как «окопники», несколько более обобщённо как «пехтура». В данном случае они противопоставляются ударникам, ломающим сербскую оборону, на смену которым должно зайти менее мотивированное и хуже подготовленное мобилизованное пехотное наполнение – А.П.). Бой для нас окончен, собирайтесь, пока четники не пришли снова» (со слов командира Славко Гужвича, слышавшего по своей «мотороле» обрывок неприятельских переговоров). Пленных сербов продержали там около часа, после чего разделили на две группы и погнали к Селюблю.
В первой группе, отправленной через Пульков до, шли Йовица Йович, Миладин Остоич, Бошко Ракич, Ратко Тодорович и Милош Джокич (всех их оскорбляли и пинали), во второй, через Чифлук, – Миодраг Йович, Миладин Милич, Никола Стеванович, Сенка Вуинович и Воислав Джокич. Последних пятерых заставили волочь на себе трупы убитых мусульманских солдат. Захваченных в плен заставляли петь хвалебные песни о маршале Тито (унижение для четников) и мусульманском президенте Изетбеговиче.
При отходе противника к Селюблю его кучно обстрелял остававшийся на «S-образном изгибе» 1-й взвод, не подозревая о сербских пленных.
В Селюбле первую группу бойцов поместили в одном из домов, где продолжились удары, оскорбления и плевки. Оттуда их 16 часов повезли через Джокичи, Бабину Луку, Храсно, Кикач, Тойшичи и Чакловичи в Тузлу. Перевозка проводилась двумя группами на двух грузовиках, но с иной разбивкой .
В одном грузовике находились Бошко Ракич и Йовица Йович. В Бабиной Луке их ссадили с машины и прогнали через село, подгоняя прикладами. Вышедшие вдоль центральной улицы местные мусульмане оскорбляли пленников. В Тузле их поместили в школе «Франьо Резач», напротив городской автобусной станции. Их допросили офицеры, после чего на микроавтобусе отправили в городскую тюрьму.
Вторую группу, восемь человек, высадили перед гостиницей «Тузла» в самом центре города. Здесь их принялись унижать и избивать, выкрикивая угрозы отправить в Теочак на «народную расправу». Один из пленных предполагает, что их всех намеревались убить, возможно, зверским способом (изжарить на медленном огне – так был ранее замучен военный полицейский Зоран Коич), чтобы потом обменять на тела своих многочисленных убитых. Возможно, что судьбу захваченных в плен решила иностранная журналистка, фамилию которой воспроизводят как Джегерова. С террасы гостиницы «Тузла» она сделала несколько снимков избиения на фотоаппарат. Утром следующего дня, когда пленные уже были переодеты в тюремную одежду и прошли перекрёстные ночные допросы, энергичная журналистка привела в тюрьму представителей МККК. Те зарегистрировали сербов как военнопленных.
Пленных повезли в казарму «Хусинска буна» в Солине, где раньше дислоцировалась 92-я моторизованная бригада. После допросов их отправили в окружную тюрьму «Джуро Джакович». Последовал месяц ежедневных избиений, в том числе дубинками, принуждения бить друг друга и иных издевательств, например, принуждения петь мусульманские пропагандистские песни.
Потом пленных снова посетили представители Красного Креста и один немецкий журналист – определённо ангажированный. Тогда произошли два примечательных эпизода. Немец поинтересовался у Миладина Остоича, сколько мусульман тот убил (Миладин был выбран потому, что два его брата служили офицерами ЮНА, а один из них, Миодраг, погиб в бою с хорватскими сепаратистами в Госпиче). Остоич ответил: «Герр, ни одного». Переводчица-мусульманка интерпретировала его слова как «тридцать». Остоич перешёл на немецкий и указал на лживость её слов.
Связиста Джокича спросили об обращении в плену. Милош, бывший моряк торгового флота, знавший шесть иностранных языков, поспешно выпалил на английском: «Вы нам и мать, и отец, господин. Если нас не спасёте, они всех перебьют». В течение всей последующей ночи он подвергся жестоким побоям, в том числе палками. Когда один палач уставал, его сменял новый. Пытка продолжалась, пока связист не потеря сознание.
Однако жалоба достигла цели: до самого размена пленных (который первоначально планировался на Видовдан (28 июня), но по вине мусульман сдвинулся на день святого Прокопия, 21 июля) избиения прекратились. Сам же Джокич получил среди надсмотрщиков кличку «Англичанин» .
В селе Шаторовичи сербы и мусульмане обменялись пленными, захваченными на Бань Брде 21 апреля 1993 г. Мусульмане передавались своим в пристойном виде, а на внешнем виде сербских пленных запечатлелись следы негуманного обращения: так, Воиславу Джокичу выбили все зубы, а за 90 дней заключения он потерял в весе 26 кг. У Миладина Остоича была серьёзно травмирована побоями голова. Его направили в Военно-медицинскую академию в Белград, и там он умер 21 мая 1994 г.
Овладев перевалом, мусульмане перво-наперво демонтировали дорожный указатель с надписью «Бань Брдо 716 м» и отправили его в Тузлу. Корреспондент американского без промедления телеканала CNN передал: «АРБиГ заняла важную высоту на Маевице, создав условие для дальнейшего продвижения мусульманских сил на Прибой и Углевик» .
Командир 2-й Маевицкой бригады полковник Славко Гужвич позвонил дежурному офицеру 1-й Маевицкой, части которой занимали Столице, и в штаб Восточно-Боснийского корпуса. Он сообщил, что на Бань Брде идёт бой, бригаде нужна помощь, есть опасность для телевышки.
Не понимая полностью всю серьёзность создавшегося положения, комбриг вместе с шофёром Михайло Томичем, помощником по вопросам морали Бойо Митровичем и сопровождающим помчался на перевал. Поездка могла иметь чёрное продолжение – их могли застрелить или взять в плен, обезглавив тем самым соединение. На их счастье, перед последним поворотом к на полдороге к разгромленному штабу 1-го батальона из поймы ручья выскочил отчаянно махавший руками и кричавший Слободан Василич по прозвищу «Славонец» (он происходил из Славонии). Сбивчиво и эмоционально он рассказал Гужвичу, что оборона рухнула, штаб батальона захвачен, много убитых, наверняка – пленных, выжившие мелкими группами стремятся в тыл.
Гужвич свернул в Потраш, где приводил в чувство прибежавших с передовой солдат, приказывая им занять оборону и не пустить врага дальше к Прибою. Когда он окончательно понял, что позиции от S-образного изгиба дороги через перевал Бань Брдо до Оштрика и Пулькова Дола потеряны, бригадная артиллерия получила приказ открыть по ним интенсивный заградительный огонь. Мусульманским войскам не получилось развить успех, проведя через линию взятых окопов свежие силы; вал снарядов отсёк прошедших вперёд ударников 5-й оперативной группы от основной массы пехоты. Мусульмане настроились на радиоволну комбрига и кричали: «Спасайтесь, четники, Прибой в огне, Бань брдо теперь наше!» Гужвич же нарочно начал говорить своим абонентам разыне выдумки – что на подходе Маузер со своей гвардией, уже ведут бой «Чёрный» и Владо «Смолучанин» (первые два в тот день в том месте отсутствовали вовсе, а капитан Владо позднее был послан в штаб 1-го батальона ).
В дело вступает 1-я Маевицкая. Контрудар
21 апреля мусульмане атаковали сербские позиции на Маевице на широком фронте, удерживавшимся 1-й и 2-й Маевицкими бригадами. В зоне ответственности первой удары последовали на Велику Елицу и Суву Чесму. Особенно сильному артобстрелу подвергся район Лисачи. Именно так командир ожидал основного приложения усилий врага, поэтому с раннего утра штабниками владело напряжение. Однако когда стало ясно, где именно войскам АРБиГ удалось прорвать оборону, Деспотович взял из ближайшего резерва самые боеспособные силы и отправил на помощь соседям. Тем самым соседями, которыми он командовал всего пару месяцев назад.
Йовица Маркович, командир 4-го батальона, и командир роты на Русте Неджо Давидович опасались атаки со стороны Теочака через Руст на Прибой. Они были уверены, что тамошняя рота, набранная из бойцов старых возрастов, не выдержит удара . Однако до удара здесь не дошло, все свои усилия мусульмане обратили на злосчастный 1-й батальон.
На КНП 2-й Маевицкой бригады командование обеих бригад оценило ситуацию следующим образом: противник силами до пехотной бригады (полторы тысячи человек) прорвал фронт на протяжении 15 км, овладел перевалом и дорогой от перевала к вышке, создав условия для дальнейшего наступления на Прибой. Помочь соседям бралась 1-я Маевицкая.
Волна паники откатившихся бойцов оказалась поглощена встречной волной удалого и озлобленного оживления солдат, узнавших про потерю перевала и оставшиеся на позициях отрезанные взвода. В бой стремились даже легкораненые. Прибыли санитарные команды из Биелины, Углевика и Лопаров.
В район Потраша стягивались войска и техника – такого количества ветераны тех событий не помнят за все остальные военные годы. Приехали практически все офицеры 1-й Маевицкой бригады, в том числе командир подполковник Перо Деспотович, начальник штаба Душан Танацкович и командир 4-го пехотного батальона Михайло Станкович . Сразу после возвращения Бань Брда был анонсирован визит в Потраш начальника штаба корпуса Будимира Гаврича, поставленного в известность о вражеском прорыве, поэтому все участники понимали, что неприятеля надо отбросить без промедления (Славко Гужвич уверяет, что Гаврич прибыл почти сразу и отдал приказ капитану Рашете открыть заградительный перекрёстный артогонь, в котором приказе тот, по большому счёту, и не нуждался – бригадные пушки уже лупили по всем подходам к Бань брду ).
Проводя разведку в направлении Раковац – Шметалька – Град – Дебела Липа, разведвзвод «Маевицкие волки» 3-го батальона обнаружил неприятельскую засаду в районе Града. В районе Дебелих Лип были замечены большие силы неприятеля, обеспечивавшие проход своих ударников. Командир взвода Митар Тоич получил приках от комбата оставить часть подразделения у Шметальки, а с остальными пойти в район Орловин и остановить атаку мусульман на село Подгора, где стояли бригадные части поддержки (Митар Тоич, бригадная книга ).
На помощь спешили ударные части 1-й Маевицкой бригады, на ходу приводя себя в готовность для контратаки: взвод из отряда четников «Львы с Маевицы» под командованием Милана Трифковича по прозвищу «Ругоба», взвод из отряда «Владо» капитана Владо Тодоровича (он лично повёл своих бойцов), 1-й взвод из 2-й ударной роты «Зийо» (неизменно успешно действовавшая часть, по причине своих высоких качеств привлекавшаяся в том числе к операциям на других фронтах) под командованием Борислава Боро Радовановича по прозвищу «Чутак». Ударные части находились в состоянии повышенной готовности, и на сборы ушли рекордные полчаса. Помимо энтузиазма, свою роль сыграла предусмотрительность комбрига Деспотовича, в свете тревожных сообщений и привычки мусульман нападать на сербов в период православных праздников заранее выдвинувшего накануне войска к теле- и радиовышке.
Боро Радованович поправлялся дома среди родных в Углевике после полученного 22 марта в районе Теочака ранения. Он планировал поехать в Старый Углевик к своему взводу, но часть, немедленно покинувшая расположение, подхватила командира из дома по дороге к Бань Брду .
По пути от Тобута на Прибой им попадались мчавшиеся в Биелину санитарные машины и двигавшиеся к селу Потраш грузовики с солдатами и боевая техника. За полкилометра от прибойской церкви 1-й взвод остановили военные полицейские, предупредив, что со стороны Теочака, с холма Орница противник обстреливает все транспортные средства на дороге Прибой – Тобут – Лопаре: мусульманам надо воспрепятсттвовать подходу сербских резервов со стороны Биелины.
1-й взвод спешился и прошёл тропой над церковью к селу Липовице, там снова сел на транспорт и продолжил дорогу на Потраш. Через час он уже был там. «Когда мы на месте поняли, что произошло, увидели страшные картины раненых и окровавленных бойцов, стонущих от боли (их бинтовали и укладывали на асфальт медицинские сёстры Миленка и Зора, упоминавшиеся ранее – А.П.), в нас пробудилось потрясающее чувство, будто добавилось сил и выросли крылья для полёта.
Пропал страх, присущий всякому нормальному человеку.
Мы были сильнее смерти.
После проверки оружия и снаряжения мы пошли автомобильной дорогой от Потраша на Бань Брдо» .
Действиями сводной группы руководили начальник штаба 1-й Маевицкой бригады Танацкович и командир 4-го батальона 1-й Маевицкой Михайло Станкович, общее управление неотложными действиями принял на себя Перо Деспотович. Три взвода насчитывали в общем примерно 60 бойцов, по 20 в каждом. Взвода состояли из отделений по 10 человек.
За километр от перевала Радованович встретился с уже прибывшими двумя командирами остальных взводов и начальником штаба бригады. На коротком полевом совещании была поставлена главная задача – как можно быстрее пробиваться к вышке.
Для каждого из трёх взводов нарисовали схему действий. «Львы» шли направо, по дороге на перевал и к позициям уничтоженного миномётного взвода, левым флангом выходя на перекрёсток дорог к Пульковому Долу и Тузле. Взвод из отряда «Владо» опирался на «Львов с Маевицы», двигаясь по асфальтной дороге к штабу 1-го батальона и Бань Брду, прикрывая третью группу. Взвод из «Зийо» должен был двигаться ниже второй группы, левее дороги Бань Брдо – Столице, к югу от склонов Коница и Дебелих Лип. Одно отделение посылалось на перевал, а второе – к вышке и посёлку отдыха .
Общий замысел сводился к нажиму сильным правым флангом, выходу на перевал, на асфальтную дорогу, общему соединению и очищению дороги вплоть до Столице.
Левофланговый взвод Радовановича в полной тишине шёл первым. По дороге ударники обошли труп одного мусульманина. Взвод первым и обнаружил противника, приступив к скрытому наблюдению. Бойцы провели стремительную разведку: поднимаясь к первому домику для отдыхающих, стоявшему на невысоком пригорке с левой стороны дороги, прямо на обочине, они взяли в плен двух зазевавшихся мусульманских солдат. Те выскочили из постройки прямо на сербов.
Оба были молоды – 19 и 27 лет, в униформе с нарукавными нашивками, вооружённые автоматами. Великодушные сербы отобрали «стволы», разрядили магазины, вновь примкнули их и вернули автоматы потрясённым и подавленным мусульманам. Боро Радованович успокоил трясущихся юнцов: мы регулярная армия, договариваемся, что гарантируем корректное отношение и сохранение жизни, а ы идёте на сотрудничество. Пленных отвели в подвал одной из дач.
Те быстро и без запирательства выложили все доступные им сведения. Оказалось, что солдаты служат в 4-й роте, из Козловаца. После короткого допроса разведчики составили представление о силах и расположении противника. Мусульман было существенно больше, чем сербов, но они не ожидали продолжения боя и отрывали окопы – то есть не имели фортифицированной оборонительной линии. Контратаки не ждали, считали бой решённым. Должны подойти резервы для занятия новой линии обороны. Те, кто не оборудовал окопов, слонялись по лесу или «обчищали» безлюдные дачи .
Ещё один неприятельский военный вылез из куста с поднятыми руками, твердя, что его мобилизовали насильно, когда он вернулся с работы в Германии. Быстро выяснилось, что это офицер-безопасник одной из бригад. Его отправили в Биелину и позднее обменяли Бойо Митрович, оставшийся в 1-м батальоне вместе с Алексой Филиповичем по приказу комбрига и бывший свидетелем пленения, рассказывает, что позднее мусульманский безопасник врал в интервью, дескать, сербы его жестоко избили, и показывал следы побоев. В действительности его отмолотили свои же по возвращении, узнав, что тот выдал в плену все секреты .
Подошла группа Владо Тодоровича, оторопевшего и нервно дёрнувшегося, заметив рядом с Радовановичем неприятельских солдат в форме и с оружием. Капитан Тодорович высказался за немедленную атаку с массированным обстрелом противнику, чтобы нанести максимально тяжёлые потери в живой силе. Однако Деспотович и Танацкович настояли на маскировке присутствия ударников, продолжая двигаться на Бань Брдо, чтобы атаковать всеми силами перевал, а правым флангом – высоты над штабом 1-го батальона. Комбриг Деспотович стремился гарантированно вернуть обратно дорогу, опасаясь ввода противником моторизованных частей и их наступления на Прибой.
Взвод «Зийо» вышел на дорогу и решил немого отдохнуть и поваляться в неровном окопчике рядом с брошенным ДЗОТом 3-го взвода (потрашан). Когда сербы и двое пленных отдыхали, к ним добавился один отставший ранее боец. Не поняв, кто перед ним находится, он отшутился в адрес мусульман: «Посмотрите на них только! Когда успели надеть эту униформу?» Солдаты в окопе расхохотались.
Шедшие на правом фланге бойцы, окликавшие друг друга по именам и прозвищам, обнаружили следы движения, мусор и частично оставленное снаряжение мусульманских диверсантов, зашедших накануне с тыла. Готового к бою противника замечено не было, поэтому основные силы ударников сместили во фланг. По воспоминаниям капитана Станковича, Тодорович «своими малочисленными силами воспрепятствовал возможности выхода неприятеля на коммуникацию ». Вторая по численности группа сербских солдат пошла с левого фланга. Заходя с двух сторон, бойцы заняли господствующие высоты над сожжённым зданием штаба. С моральным духом мусульман что-то произошло. Возможно, разительная смена ударников «окопниками» лишила неплохо спланированную операцию необходимого порыва и озлобления. Противник откатывался судорожно и быстро, пребывая в замешательстве.
Связь пропадала постоянно, и когда к штабу с группой бойцов приблизился комбриг Деспотович, чуть было не произошло перестрелки с ударниками капитана Владо. Слава Богу, что в последний момент связь восстановилась.
«Мы были на многих фронтах и участвовали во многочисленных делах, но зрелищ страшнее этого не видели никогда», – вспоминал Перо Деспотович . Асфальт дороги, утрамбованные песчаные площадки были забросаны гильзами и осколками мин и гранат. Догорали танк и грузовики, запах крови поднимался от раскиданных взрывами людских останков. Перед штабом сидел убитый старик с карабином ПАП в скрюченной руке, а перед ним была разбросана еда и стояла открытая широкая консервная банка, полная пасхальных яиц. «Верхний этаж здания, где располагался штаб, ещё горел, с подожжённой крыши опадали черепица и обгоревшие фрагменты деревянной конструкции.
С небосвода доносились опять крики чёрных воронов, которые так же кружились днём раньше, предрекая страшную трагедию, которую долго будут помнить эти горы» .
Милан Трифкович, командир взвода «Львов», вспоминал: «Мы тогда всего за сорок пять минут от сигнала к выступлению прибыли из Углевика в Потраш. Справа от дороги на Бань брдо шёл я са своими людьми из отряда Мандо, а слева – капитан Владо Тодорович со своими бойцами из противодиверсионной роты» (книга 1-й Маевицкой бригады ). У сожжённого штаба к ним присоединился взвод ударной роты Борислава Радовановича.
Приблизительно два батальона мусульман с резервом окапывались с левой стороны дороги на перевале, на протяжении 2–3 км. Контратак они не ожидали.
Деспотович и Танаскович решили атаковать перевал правым флангом ударников, в том же построении, как «Львы» вышли к высотам над штабом. Взвод поднялся к смотровой площадке, пошёл налево, к кафане Йойи, и здесь вступил в перестрелку с расстояния 20–100 м.
Бой продолжался приблизительно полчаса. Сербы стояли клином и поливали противника шквальным огнём, не имея, однако, возможности продвинуться – врагов было больше, и они при грамотных действиях могли окружить ударников. Но мусульмане запаниковали и откатились с перевала к своим исходным позициям. Лишь отдельные группы втянулись в ожесточённую перестрелку, но отошли и они .
Часть солдат 1-й Маевицкой перешли с левого фланга на правый, остальные заняли позиции вдоль дороги на перевале. Милан Трифкович «Ругоба» забрался на крышу кафаны Йойи и снял с неё мусульманское знамя (ныне хранится в музее 1-й Маевицкой бригады в Углевике).
Правый фланг, продвигаясь на Столице, зашёл в расположение неприятеля среди домиков отдыха. Добившись первоначального успеха, мусульманские солдаты потеряли всякую бдительность. Здесь находились сразу несколько частей, судя по разговорам, ранее незнакомых одна с другой. Они выносили вещи из домов, веселясь, пьянствовали по группам. На тот момент сербы оказались в тылу противника, забывшего о предосторожности. Они перемешались с боснийцами и атаковали с расстояния от 50 до 5 метров. Многие мусульмане сдались, попытавшиеся оказать сопротивление погибли.
После этого силы мусульман на дороге Прибой – Бань Брдо подверглись сильному огню из стрелкового оружия с тыла (группа капитана Владо) и левого фланга (группа Чутака). Значительно превосходящий противник запаниковал и быстро покатился на свои «утренние» позиции, к Селюблю и Храсному, оставив много оружия.
Дух мусульман после завершающей неудачи был очень угнетённым. Во второй половине дня стороны поменялись местами, сербская оборона устояла, боснийцам пришлось стремительно отступать, понеся потери. Это отразилось на восприятии рядовых участников. Д. Мркаич рассказывает про одного их солдата, по возвращении в Тузлу много раз повторявшего рассказ про тот бой с рефреном «Куда ни оглянешься – со всех сторон четники будто из-под земли лезут» .
На левом фланге (район так называемой «второй засады») передовые сербские силы соединились и направились к S-образному повороту. Местность исключала манёвр и маскировку, поэтому солдаты шли единственной дорогой, издалека крича остававшимся на отрезанной позиции бойцам 1-го и 2-го взводов 2-й роты, чтобы те не стреляли в них, что это свои. Правды ради, сомнения по поводу того, кто же перед ними, испытывали люди с обеих сторон. Поближе к окопам возникла перекличка, и ударники 1-й Маевицкой встретились с проведшими полдня в окружении солдатами второй бригады.
У «второй засады» же около 18 часов «Львы» прошли к полусотне солдат 1-й роты Мркаича. Радость от встречи среди едва спасшихся бойцов, часть которых тяжело паниковала, глядя, как мусульмане осматривают и жгут землянки 2-го и 3-го взводов, была огромной. Охрабрившиеся сербы выпустили несколько очередей по отступавшим группам противника. Теперь очередь бояться пришла последним: было хорошо видно, как те разбегаются в стороны, уже находясь в глубине своей территории.
Вскоре остаток роты навестил Перо Деспотович, поблагодарил за то, что позиция не была оставлена, и подарил пару блоков сигарет.
«…Противник несколько раз выходил по радиосвязи и угрожал всех перебить и перевешать, если они не сдадутся. Без еды, воды и сигарет, со скромными резервами боеприпасов, они и не помышляли сдаться, тем более – оставить свои позиции», – с почтением рассказывает о проведших полдня в окружении солдатах 2-й роты Драган Мркаич . Они набросились на ударников с расспросами, что происходило днём в округе. В ответ услышали, что потери тяжелы – много убитых, раненых и пленных, уничтожен штаб батальона, однако положение нормализовалось.
Ситуация у вышки Столице была обнаружена спокойной и мирной. Здесь бойцы Радовановича сдали двух «своих» пленных. Ударный отряд выполнил свою работу. До ночи следующего дня он приводил себя в порядок… Бой на Бань Брде 21 апреля 1993 г. завершился примерно к 18 часам.
Одна группа сербских солдат собирала убитых, другая – оружие, неразорвавшиеся боеприпасы, отгоняла и буксировала пострадавшую технику. Разведывательно-диверсионный взвод «Чёрный» Василие Митровича и разведывательный взвод «Маевицкие волки» Митара Тоича прочёсывали районы Бань Брда, Дебелих Лип и Коница.
Возвращение позиций 2-й Маевицкой прошло исключительно, невероятно успешно. Ударный отряд раскидал многочисленные боснийские войска и вернул положение на фронте к ситуации на утро 21 апреля. Успеху сербов способствовали главным образом два фактора: 1) качество принявших участие в операции бойцов – их мотивированность, идеальная сплочённость друг с другом, слаженность действий; и 2) заградительный огонь артиллерии, не давший возможность ввести на захваченную территорию большие силы во второй половине дня. Неудача мусульман в своей основе тоже покоится на двух причинах: 1) слабой слаженности принявших в наступлении многочисленных частей (хотя операция готовилась на протяжении трёх месяцев, и время на подготовку они имели); по сути, успешно отработали только начавшие бой утром ударные отряды, после первоначального успеха выведенные из дела; 2) потеря осторожности и дисциплины после захвата сербской территории.
«Надо подчеркнуть, что это один из примеров, когда малочисленные, но хорошо организованные и решительные силы нанесли поражение многократно превосходящему неприятелю и аннулировали прежде достигнутые им успехи в первые часы боя», – подытоживает Перо Деспотович .
Разница в структуре и динамике сербских потерь говорит за себя. 21 апреля 2-я Маевицкая бригада потеряла убитыми 29 солдат. Все они погибли утром и в первой половине дня при неожиданном наступлении противника, прорыве фронта и стремительном беспорядочном отступлении. Особенно много жертв повлекло добивание мусульманами группы при штабе батальона и не соответствовавшая обстановке посылка в распоряжение штаба двух групп бойцов.
1-я Маевицкая при возвращении позиций своей соседки потеряла всего 4 бойцов, ведя встречный бой в лесисто-холмистой местности. Отметим, что погиб командир ударной группы капитан Лазарь Николич.
Взвод отряда «Зийо» потерь почти не имел, исключая одного бойца, упавшего на спину и получившего незначительную травму позвоночника. Через некоторое время председатель општины Углевик Миладин Степанович организовал солдатам Радовановича торжественный приём и вручил ценные награды.
Враг, несмотря на первоначальный впечатляющий успех, потерял гораздо больше – 61 убитого и 78 раненых: постарались сербская артиллерия и ударники . В плену оказались несколько человек и одно знамя.
Идентификация и похороны
Вечером того дня 20 тел убитых отвезли в Биелину, в морг городской больницы. Точные данные о личности погибших не были известны ещё никому, поэтому до поздней ночи у здания больницы вытянулся неправильный полукруг растревоженных, всхлипывающих родственников солдат бригады. Опознание проходило медленно, в том числе из-за того, что неприятели унесли с собой большое число документов убитых.
5 наиболее обезображенных трупов – обгоревших или изуродованных взрывами – оставили для опознания в бригадной санчасти в Тобуте.
Поздней ночью Гужвич собрал всех своих офицеров и назначил поручика Бойо Митровича распорядителем похорон. Для него наступили очень напряжённые дни: 22–24 апреля состоялись 24 погребения на 8 кладбищах.
«Политрук» Митрович надеялся, что его минует чаша сия; засыпая, он был уверен, что организацию погребения переложат на кого-то другого, вернее, что такой человек уже назначен: ранее за обряд похорон отвечали Митрович и поручик «Максо». Теперь же первому пришлось провожать в последний путь самого поручика и других бойцов.
В своих записках Бойо Митрович называет немного иные цифры обнаруженных сразу по окончании боя тел – всего 23, из них неопознанных 5. По его словам, всех их отвезли в биелинскую горбольницу . Неполные списки он поручил на руки в селе Прибой, откуда с водителем Драго поехал в городскую больницу Биелины. По дороге он хотел избежать эмоционально тяжёлой процедуры называния близким убитых родных и процедуры опознания и думал вывесить список на стене больничной часовни.
Собравшаяся толпа родных солдат Маевицкой бригады встретила вышедшего из машины старшего офицера воплями: «Ты командир? Ты послал их на смерть?» Бойо крикнул, что список пока неполон. «Какой список? Читай!» Офицер отчётливо назвал имена и фамилии, и неожиданно общение приобрело оттенок серьёзной конструктивности. Митрович добавил, что нужно дождаться подтверждения индентификации и получить согласие церкви для похорон, так как главное городское кладбище Пучиле относится к ней (согласие быстро было получено).
Среди неопознанных тел искали пропавших без вести. Митрович запомнил старого Видака Йовича, который пытался найти среди пяти убитых, положенных в часовне, сына Драгана, и не нашедшего его. На самом деле тело сына лежало там, и его опознал брат жены покойного.
На 23 апреля были назначены 12 погребений в 5 местах, на 24-е – 11 в 4 соответственно. Основным местом захоронения стало кладбище Пучиле у Биелины (в братскую могилу в итоге решили поместить ещё три гроба сверх первоначально отсчитанных), хотя никто из этих погибших защитников Маевицы при жизни не имел дома в главном городе Семберии.
Митрович на следующий день отправился в штаб корпуса, чтобы получить почётный караул (из 1-й Маевицкой бригады и казармы «Воевода Степа Степанович»), траншеекопатель, который в то время работал над орудийными позициями у моста через Дрину, и провожатых для сопровождения гробов с телами добровольцев в Сербию. По пути он зашёл в церковь. Священник остановил его, сказав, что хорошо, что заместитель командира появился: в нынешних границах кладбища уже нет места для большой братской могилы. Так что офицеру пришлось идти и в општину и договариваться о выделении нового обширного участка.
Всех убитых провожали в последний путь по христианскому обычаю с отданием воинских почестей. Неприятную минуту пришлось пережить родным павших на кладбище Пучиле: при засыпании братской могилы экскаваторщик высыпал из ковша тяжёлые, не измельчённые комья земли, которые сдвинули и повредили несколько гробовых крышек, уложенных на дно могилы.
После боя
Две смены бойцов 1-го батальона – находившаяся в день боя на позиции и прибывшая с отдыха – собрались в овражке за уничтоженным зданием штаба и позвали командира бригады поговорить. Они согласованно высказали, что ожидали чего-то подобного произошедшему, предупреждали комбата – их не послушали, и произошла резня. Военная полиция обещала уйти с отбитых позиций в 18 часов. Если это произойдёт, то на позицию они не возвратяться. Славко Гужвич счёл, что солдаты правы, попросил их немного подождать и направился к командиру 3-го батальона военной полиции майору Кесеровичу. Тот подтвердил, что приказ об уходе в шесть вечера доведён до его подчинённых. Гужвич взял Кесеровича с собой, и вместе они пошли к помощнику командующего корпусом полковнику Яковлевичу, стоявшему неподалёку. Гужвич объяснил состояние солдат в настоящий день и просил оставить полицейских до утра. Несмотря на объяснение и предложение совместно решить проблему, Яковлевич холодно и с очень формальным подходом сказал, что военная полиция уже снимается с места. Возмущённый комбриг послал обоих офицеров «в одно место», собрал в штабе батальона подчинённых офицеров и изложил им произошедшее. Потом приказал обеспечить каждый окоп на Бань брде ручным пулемётом с запасом патроном, ручными гранатами и радиостанцией; спросил каждого из присутствовавших, согласны ли они с решением, и вписал в его в журнал боевых действий.
Приехав в штаб бригады, он сообщил о решении офицерам. Пока стенографистка Зага перепечатывала его из записной книжки, были отправлены телеграммы соседям справа (1-й Семберской) и слева (1-й Маевицкой). Штабным офицерам и командирам батальонов, частей поддержки и служб Гужвич устно приказал не покидать штаба, когда он уедет на Бань брдо; дальнейшие приказы они получат из штаба корпуса.
В чём состояло это решение – понять из записок Славко Гужвича можно с некоторым трудом, он сам прямо его не объясняет. По некоторым признакам – таким, как отправление комбрига лично на Бань брдо (водитель Томич отдал ему ключ после того, как Славко рявкнул на него, сопровождающий Степан Терзич не хотел пускать командира), стремительное появление полковника Момира Зеца, командира 3-й Маевицкой (он торопливо говорил, что полиция едет из Прибоя, но её ещё можно остановить, а Гужвич ответил, что ему не интересен ни он, ни батальон военной полиции), можно предположить, что командир бригады публично принял решение ехать в 1-й батальон на Бань брдо и переночевать с солдатами на передовой. В штаб корпуса в отсутствие Гужвича телеграфировать о решении не решились .
Командир 3-й Маевицкой Зец вышел на улицу, остановил Кесеровича и рассказал о произошедшем. После этого они остановили по рации грузовики с военными полицейскими и развернули их обратно. Батальон пробыл на Бань брде до утра.
В штабе 1-й Маевицкой бригады шло совещание, когда начальник штаба майор Симич получил телеграмму от Гужвича. Он немедленно распорядился продолжить совещание на Бань брде и выезжать туда офицерам, военным полицейским и вызвавшимся добровольцам. Когда полный автобус из соседней бригады остановился у разгромленного штаба на Бань брде, опиравшийся на костыль Симич весело поприветствовал Гужвича: «Молодец, ты не один, все мы с тобою».
Сербы очень опасались атаки вечером или ночью; её не последовало. Предыдущий день обескровил и «приземлил» и войска противника.
Одним из последствий утренней атаки мусульман 21 апреля стала смена принципа обороны района Дебелих Лип. Со второй половины мая эту местность стали патрулировать группы разведчиков, со временем достигшие численности в 10–15 солдат. В июне-июне здесь выкопали окопы в форме полукруга, создав условия для постоянного нахождения на позиции личного состава. Над ними трудились смены бойцов из разных частей 1-го батальона. Начальником позиции поставили бывшего командира 3-го взвода (потрашан) Крсто Секулича. Он владел участком земли на Дебелой Липе, прекрасно знал данную местность, её особенности, подходы к ней .
Однако личного состава для постоянной обороны S-образного изгиба и Дебелих Лип всё равно не хватало. В патрули приходилось посылать даже бойцов тыловой роты; Славко Гужвич из-за постоянной нехватки людей поругался с начштаба корпуса. Тот приказывал каждой бригаде держать один батальон в резерве на случай прорыва оборонительных линии, а выделить этот безусловно полезный и необходимый батальон Гужвич не мог .
Мартовские бои 1995 г.
Одной из самых значительных сербских побед на Маевице стало отражение мусульманского наступления 20 марта – 6 апреля 1995 г. К этой акции неприятельская сторона готовилась тщательно и внимательно. Были собраны различные разведывательно-диверсионные группы, большое количество артиллерии. Солдаты массово имели бронежилеты и каски. За трёхмесячное перемирие противник, проводя интенсивную разведку расположений передовых позиций сербской армии на Маевице, собрал достаточно точные и надёжные сведения: в целом верно зарисовал расположение и количество окопов, правильно отметил командные пункты (командирский окоп и дачу на «2-й засаде»), особо отметил незащищённые и оставленные позиции, в том числе Кониц. Одна из таких карт впоследствии попала к сербам в руки.
Сербские позиции находились ниже мусульманских. Особенно сербские бойцы не любители участок вдоль Глибая потока (ручья Глибая) из-за трудности прохода к нему и, соответственно, звакуации раненых. Шум воды не давал слышать, что происходит в расположениии неприятеля.
Наступление развивалось на всём маевицком фронте, с особым упором на многострадальный 1-й батальон 2-й Маевицкой, в районе Дугих нив и S-образного изгиба с целью овладения Бань брдом и Коницем. Ночью с 19 на 20 марта неприятель отправил с высоты 632 свой спецназ, который бесшумно и неожиданно захватил в плен солдат корпусного 3-го смешанного артполка и тихо занял два их расположенных рядом окопа. Ранним утром 20-го (около 5 часов) «спецы» атаковали из этих окопов КП артполка и 2-й взвод 1-го батальона 2-й Маевицкой. Одновременно был атакован весь фронт батальона от Славкового брда до Глибая потока и Колиевка (1-я Маевицкая). К счастью, тогда позиции занимали 2/3 личного состава, быстро включившиеся в бой, и со смены была возвращена недостающая треть, ещё не ушедшая далеко в тыл.
В первый день мусульмане быстро захватили Дуги Ниве, S-образный участок, Колиевку и заняли высоту 903 (Кониц). «2-я засада» попала в окружение и частью – в плен. Солдаты 1-й Маевицкой с Колиевки ушли к вышке Столице, а 1-й батальон и артиллеристы откатились на резервную позицию, тогда же сформировав оборону фланга к Дебелой Липе. 2-й Маевикая потеряла за сутки 5 убитыми, 11 ранеными и 3 пленными (Митар Божич, Милош Маркович и Драго Крстанович; сведений о последующей судьбе последнего нет, и он обоснованно включён в список безвовзвратных потерь бригады: Владо Грабовичкич ).
Бои по вытеснению вклинившихся мумульман шли 16 дней, когда после решительного удара сербских штурмовых частей они лишились Коница и Колиевки и откатились к Тузле. По словам военнослужащих 251-й бригады АРБиГ, она потеряла убитыми, ранеными и пленными в ходе операции приблизительно 170 человек и из-за потерь была расформирована: часть личного состава влили в 250-ю моторизованную (бывшую 1-ю Тузланскую ). 1-й пехотный батальон 2-й Маевицкой совокупно потерял за это время 7 убитыми, 3 пленными, 52 ранеными, из которых 10 тяжело (среди легкораненых был мемуарист Владо Грабовичкич, описавший это событие).
Глава 3. 2-й пехотный батальон.
13 ноября 1991 г. резервисты из сербского села Пеляве были призваны в казарму «Хусинска буна» в Тузле. Вместе с призывниками из других сёл Маевицы, Озрена и Шековичей (Тобут, Липовице, Бриест, Прибой, Папрача, Смолуча, Потпеч и т.д.) из них сформировали 123-ю легкопехотную бригаду. После месячного обучения и стрельб на тузланском «Паша-бунаре» в конце декабря содинение отправили в Посавину, в гарнизон Дервенты, над административными зданиями которой уже развевались хорватские флаги (мемуарист Мирко Цветкович отмечает это особо ).
В конце марта 1992 г. после референдума о независимости БиГ и «кровавой свадьбы» в Сараеве обострилась межобщинная напряжённость и на Маевице. В селе Пеляве члены кризисного штаба местного объединения (сербы) в ресторане «Уикенд» встретились с представителями соседних мусульманских сёл Мумбашичи и Ясиковац. Вместе они пытались сохранить остатки доверия между людьми, заключить своеобразный «договор о ненападении» и даже организовать совместные патрули для отлова провокаторов. Тем более что в наступившее смутное и пугающее время на дорогах появилось большое количество преступников, останавливавших машины и грабивших пассажиров.
На федеральную армию сербы (вопреки господствующему представлению среди мусульман и хорватов) надеялись слабо – она разваливалась и без боевых действий. Часть мужчин из Пеляв и с хуторов к северо-востоку от них была мобилизована в инженерный полк под командованием майора Момира Зеца. В Пелявах разместился взвод этого полка во главе с подпоручиком Цветко Маричем из Прибоя. Этот взвод построил укрытие рядом с кладбищем Главичице, и в него перевозили минно-взрывные средства со склада Козловац в Тузле. Имущество, технику и вооружение «тузланской» 92-й бригады уже в апреле старались вывезти из казармы.
После того как Биелина стала главным сербским городом региона, жители села Пеляве окончательно организовались. Особенно быстро прошло вооружение хуторов на южной части села: Деличей, Цветковичей, Перичей, Мирковичей, Ивановичей, Миятовичей и других. Существовала очевидная опасность, что мусульманские экстремисты из соседнего Теочака попробуют соединиться с Кораем и Челичем по направлению Пеляве – Тобут – Вукосавцы – Пушковац и заблокируют всю Маевицу. Поэтому сформировалась группа вооружённых сербских селян размера приблизительно взвода, набранная на добровольной основе, без учёта возраста участников. Ополченцы намеревались исключительно защищать село и хутора от разбойников и экстремистов из Теочака, о наступательных акциях на несербские территории речи не шло (в том числе из-за слабости группы). По ночам село и околицу обходили патрули из 2–3 человек. Днём за местностью наблюдали с нескольких выгодно расположенных точек.
Самооборона Пеляв в апреле имела на вооружении автоматы ППШ и несколько 7,62-мм полуавтоматических винтовок. После нападения на колонну 92-й бригады в Тузле 15 мая активисты кризисного штаба местного объединения раздали ополченцам значительно более современное оружие: югославские «калашниковы» М-70, снайперские винтовки М-76, ручные пулемёты М-72 и М-84 (югославские копии советских РПД и ПК соответственно). В село привезли один 82-мм миномёт М-69 с боезапасом. С середины мая село Пеляве стало лучше всех вооружённым и снабжённым среди прочих окрестных сербских сёл. Но не только оружие составляло силу Пеляв: среди его жителей не было разделения на «четников» (выраженных, чистых сербских националистов, «белых») и «партизан» (сторонников погружавшейся в воды истории социалистической Югославии и коммунистического общественного устройства, «красных») – к бою за свой народ были готовы все, не допытываясь у соседа нюансов его политических симпатий.
Фронт напротив Теочака открылся после нападения мусульман на патруль на Просеке (см. наш очерк о 1-й Маевицкой бригаде). Для удара по мусульманскому укреплённому пункту во второй половине июля собрали значительные силы; в процессе их накопления Момир Зец – уже командир 3-й Маевицкой легкопехотной бригады – распорядился сформировать в Пелявах отдельную роту. Её создали, присоединив к оставшемуся в селе инженерному взводу местное ополчение, поделённое ещё на два взвода, и отделение 82-мм миномётов с приданной 76-мм горной пушкой Б-1. Командиром роты стал молодой резервный подпоручик Марич, которому теперь предстояло командовать втрое большей частью. И не просто командовать, а вначале организовать, скололотить, наладить снабжение, расставить по линии фронта. Она проходила в направлении – слева село Мумбашичи (исключая) – Трафо – магистральная дорога, справа Урумовичи – Цветковичи – Челинье (включая), в глубину до Станкичей. Правда, контакта с соседом справа у роты не было.
23 июля – первый день сербского наступления – стал днём рождения роты, которая, формально считаясь отдельной, подчинялась штабу 3-й Маевицкой до 13 августа 1994 г. А после отсутствия серьёзных успехов и ухода оттуда Гвардии «Пантеры» и 1-й Маевицкой участок перед Теочаком достался новорождённой пелявской роте. И можно было ожидать, что неприятель ответит в ближайшее время.
Тогда в роте сформировали четвёртый взвод. Правда, он имел численность отделения – всего 12 человек, но уж столько боеспособных мужчин жило в Челинье! Это сельцо находилось ближе всего к неприятельским позициям, имело невыгодное тактическое положение (Теочак находится значительно выше относительно уровня моря); перемещаться днём в рост там было невозможно из-за стрельбы мусульманских снайперов. Таким образом были ранены несколько бойцов и четыре мирных жителя, причём один из них – смертельно.
Одной из июльских ночей во время вражеской атаки рота понесла первую потерю. Доставлявший на передовую боеприпасы грузовик с водителем Драго Боичем на большой скорости столкнулся с шедшей навстречу легковушкой «Юго-45» с Йованом Благоевичем за рулём. Обе машины шли с выключенными фарами для избежания обнаружения и обстрела. «Юго» была смята, Благоевич скончался по дороге в больницу…
4 сентября на Арлиевдан мусульманские войска вышли к самому Прибою. Если они брали село, то рассекали линию обороны вдоль магистрали Биелина – Тузла и создавали угрозу Пелявам и части 2-й Маевицкой на Русте. Мирко Цветкович убедил командира роты послать нескольких дополнительных бойцов на самый угрожаемый участок (4-го взвода).
К счастью, на правый фланг подошла гвардия «Пантеры» и усилила соседнюю часть (с которой после этого командиру роты пришлось устанавливать связь и знакомиться). 5 мая «Пантеры» и 2-й Маевицкая бригада быстро вернули мусульман на линию Джемат – Обршине – Преловина – Завид – Рожань, откуда они никуда не смогли продвинуться до конца войны.
24 сентября, выгоняя мусульманских диверсантов из села Миросавцы, сербы использовали созданное специально под эту задачу ударное отделение из самых молодых и храбрых солдат. В схватке был тяжело ранен и стал инвалидом Ранко Лазич из Пеляв.
В 1993 г. численность отдельной роты колебалась в пределах 200 бойцов. В декабре 1992 г. в неё прибыли первые три добровольца из СРЮ; в начале февраля 1993 г. – ещё 26, включая женщину и этнического венгра. Они приехали из Нового Сада, Бачкой Паланки, Товарника, Товаришева, Товарника и Оброваца (в Краине). Как повествует Мирко Цветкович, лишь немногие из них показади себя настоящими бойцами, по-настоящему учившимися военному делу. Среди добровольцев попадались уголовники, а многие «проявляли свои основные способности в опустошении бочек ракии и и уменьшении фонда скота и птицы» . Кроме этого, они палили в сторону неприятеля в белый свет как в копеечку, немилосердно расходуя боеприпасы. Большинство добровольцев находились на правом фланге роты, и к концу марта из них не осталось ни одного: большинство отправилось домой, некоторые ушли в иные части.
За год рота потеряла рядовых Саво Гаврича (от пули снайпера) и Милко Николича (в результате несчастного случая). 24 апреля неприятельский снайпер выстрелом перебил ногу ниже колена местному жителю Ненаду Цветковичу 1932 г. р. Его быстро подобрали бойцы с первой линии и на «санитарке» отправили в Биелину. 6 декабря в районе Челинья перед домом Любомира Делича неприятельским огнём был ранен в нижние части ног рядовой Петар Делич. До возвращения в часть ему пришлось долгое время провести в биелинской больнице.
Во второй половине года приказами 3-й Маевицкой бригады рота из Пеляв отправляла часть личного состава на оборону сёл Лукавица, Пипери, Завршье и других. Работа подпоручика Цветко Марича по формированию части и устройству линии обороны была отмечена вышестоящими офицерами (Ещё бы! Молодой офицер справился с заданием превосходно. Насколько выигрышно смотрится его деятельность в сравнении с мучениями Йовицы Цветковича в 4-м пехотном батальоне, вы увидите ниже). Его отправили для дополнительного обучения в офицерскую школу в казарму «Врбас» в Баня Луке. Командиром назначили не менее способного и снискавшего авторитет у бойцов и жителей резервного водника 1-го класса Милорада Текича, заместителем – Мирко Цветковича. Текич с начала войны очень успешно командовал пехотной частью на Маевице и успел получить тяжёлое ранение.
На православный Новый год, 14 января 1994 г., вражеский снайпер со стороны Джукановичей застрелил бойцов Митара Джокича и Ненада Мичича. Вскоре рядом со своим домом была застрелена шедшая накормить скотину Цветана Делич. Односельчане, предполагая, что женщина ранена, и ей можно помочь, пробовали подойти к ней; тот же снайпер ранил тогда Бояну Делич, Ненада и Милана А. Цветковичей. Ротные санитары санитары не могли подобраться к телу.
Вскоре Текича сменил Мирко Цветкович. Он обратился к штабу 3-й Маевицкой и указал на то, что его рота территориально привязана к зоне 2-й Маевицкой бригады. Снабжать её тоже удобнее именно этому соединению. Поэтому офицер высказал предложение о переподчинении. Его послушали и согласились, заменив подпоручиком Сладое Поповичем. Пелявскую роту объединили с ротой 4-го батальона на Русте и назвали 2-м пехотным батальоном. Командиром по предложению Цветковича назначили всё того же Милорада Текича. Текич отлично распорядился на должности: назначил командиров, утвердил зоны ответственности для обеих рот, установил дружелюбные отношения с гражданской администрацией.
Костяк батальона составляла пелявская рота, потом шли жители Прибоя, Липовиц, Бриеста и Подгоры, и малая часть состояла из беженцев из Тузлы, Пожарницы и Растошницы.
Главной задачей батальона было предотвращать прорыв противника от Теочака в глубину сербской территории на соединение с Кораем и Челичем (это значило бы отрезание всех трёх Маевицких бригад и падение обороны на горном хребте).
В начале 1995 г. батальон навестил начальник штаба корпуса генерал Гаврич. Обойдя линию обороны, он распорядился переместить её вперёд, в сторону неприятеля, чтобы уменьшить разрыв с соседкой слева – 1-й Маевицкой бригадой. Также он приказал укреплять позиции, рыть окопы и прокладывать новые пути перед началом бомбардировок НАТО. Батальон приступил к инженерным работам, а жители Пеляв помогали солдатам, спиливая деревья в лесу и отвозя брёвна на позиции.
В середине года комбатом назначили майора Слободана Чавловича, а его заместителем – молодого подпоручика Велько Тодоровича, прошедшего обучение в центре военных школ «Райко Балач» в Баня Луке.
Чуть ранее ещё один выпускник Центра – Радомир Яворович – стал командиром 4-й роты на Русте. Он был краишником, родом из-под Мрконич Града. Когда во второй половине 1995 г. хорватские войска вторглись в Боснийскую Краину, для помощи 2-му Краинскому корпусу начали формировать сводные части. 2-й батальон 2-й Маевицкой бригады должен был выделить часть личного состава для действий на том фронте. «…гражданское население панически противилось отправке своих родственников на краинский фронт. Перед штабом батальона были организованы протесты. Сложилась мучительная ситуация» (Мирко Цветкович ). И всё же роту сформировали; командиром, вложившим в неё все свои силы, стал, конечно, Радомир, незадолго до этого поделившийся с Цветковичем новостью о рождении сына.
Рота сменила другую часть под Мрконич Градом, на горном массиве Лисина, откуда подпоручик Яворович мог видеть своё родное село Подбрдо. 9 октября хорваты прорвали оборону и атаковали позицию с фланга. Неприятельской очередью были убиты командир и рядовой Радое Радич из Пеляв, пали мёртвыми ещё пять бойцов 2-й Маевицкой бригады и один из 1-й Посавской… Большинству удалось уйти.
Уже после войны, в 1996 г., на Маевице узнали о том, что жители села Подбрдо нашли и похоронили убитого односельчанина-подпоручика. Тогда Мирко Цветкович с группой солдат, переодетых в штатское, отправились во Мрконич Град для похорон остальных сослуживцев. Пройти на Лисину ветеранам помогли сотрудники МВД РС, которые вначале сомневались в возможности унести мертвецов до темноты из-за погодных условий. На машинах они доехали до села Подрашница у подножья гор, крутыми и узкими тропами поднялись на вершину. Там им открылось печальное и завораживающее зрелище: тела убитых лежали там, где их настигла смерть, в траншеях и окопах, среди ворохов гильз и мелкого мусора, остающегося от пребывания войск.
Судья и представитель МВД оформили процедуру обнаружения убитых, после чего трупы спустили с горы и отвезли вначале в больницу Мрконич Града, где судебно-медицинский эксперт составил заключение после детального осмотра, а потом (около 22:30) повезли на восток РС, на похороны…
За время войны через 2-й пехотный батальон прошло порядка 450 бойцов.
Глава 4. В Легкопехотной бригаде Восточно-Боснийского корпуса
С июля 1995 г. хорватские войска вышли в районы Гламоча и Грахова, обеспечивая с тыла готовившуюся операцию «Буря» по уничтожению РСК. 1-й Краинский корпус ВРС получил ряд болезненных ударов в Босанской Краине. Для усиления этого самого угрожаемого на тот момент для РС фронта другие корпуса приступили к срочному формированию временных сводных бригад и их отправкет в Краину.
К их числу относилась и легкопехотная бригада Восточно-Боснийского корпуса, сформированная в конце июля 1995 г. по приказу генерала Новицы Симича. Командиром назначили офцера из 1-й Посавской Милана Йосича, помощником начальника штаба по ОНП – Владо Грабовичкича из 2-й Маевицкой. Из солдат последней бригады набрали одну роту (2-я рота 2-го батальона ). 2-й пехотный батальон насчитывал 350 солдат, 3-й – 288 .
После смотра личного состава и техники 1 августа в биелинской казарме бригаду отправили по маршруту Мрконич Град – Млиниште – Чардак. Здесь тем же вечером солдат разместили в бараках без воды и электроэнергии, на разложенном на полу сене; условия для офицеров были чуть лучшими, потому что Чардак был определён постоянным командным пунктом. Сводную бригаду планировалось располагать на позициях постепенно.
В штабе тактической группы вечером того же дня офицерам показали на карте зону ответственности: слева – Туилова Коса (тригонометрическая точка 1529) над селом Прибеля, справа – Баича Коса (тригонометрическая точка 1610), Париповац с господствующими высотами Ивица Врх (тригонометрическая точка 1360; Владо Грабовичкич именует это место также Ивица брдо и Ивича Вис ), Алаково брдо (тригонометрическая точка 1357), Турска Коса (тригонометрическая точка 1584). Левым соседом была 1-я Банялукская бригада, правым – 1-я Сербская бригада. Противник – хорваты – находился на хорошо оборудованных господствующих высотах Париповац, Чемерница, Вучья Глава, где разместил многочисленную артиллерию, и удерживал коммуникации Гламоч – Прибеля и Гламоч – Подгреда – Симичи, что давало ему возможность быстро провести танково-механизированные части и бросить их на сербские позиции.
Утром 2 августа разведчики заняли Ивича Врх, Баича Косу и Алаков Врх, и офицеры до позднего вечера – 23 часов – разводили своих подчинённых по этим местам. Утром 3 августа сам командующий корпуса Момир Талич провёл с офицерами разведку и указал направление, по которому предстояло атаковать для возвращения потерянного Гламоча. В первой фазе наступления нужно было вернуть Чемерницу, встать в оборону и отбить контрудар неприятеля, а потом быть готовым к решительному наступлению. Для этого следовало написать соответствующие документы и отдать приказы.
Однако сразу по окончанииразведки – в 11:15 – хорваты обстреляли из РСЗО окапывавшихся солдат на Ивича Врхе. Когда Грабовичкич на санитарной машине ехал к месту обстрела, вся дорога подвергалась плотному артиллерийскомму огню. Противник не экономил на боеприпасах, и это сразу произвело тяжёлое впечатление на сербов с востока Республики, привыкших к многолетней позиционной войне против 2-го корпуса мусульман, массированно применявших артиллерию только во время крупных наступлений. Здесь же было очевидно, что придётся иметь дело с принципиально иным противником.
Местность была каменистой, и снаряды при падении поражали не только осколками, но и создавали многчисленные вторичные поражающие элементы из камней и каменной крошки. Вынося раненых, Грабовичкич был вынужден надеть каску и бронежилет.
При обстреле погибли Цвиетин Коич из 2-й Маевицкой бригады и Младен Милутинович из 3-й Семберской, пропал без вести Владимир Мичич, были ранены доброволец из Нового Сада из 2-й Маевицкой Миодраг Васович и Бранко Живкович из Остоевичей, из в/ч 7037 (тяжело, в обе ноги). На Баича Косе был ранен Стево Симеунович из 2-й Маевицкой: противник обстреливал зону ответственности по фронту и в глубину, преимущественно 3-й батальон.
Ночью разведчасть отвела в тыл блуждавшее по поляне у Чардака стадо коров и табун из двух десятков лошадей, которых выпустили бежавшие жители перед захватом и уничтожением их сёл хорватами.
На следующий день окапывание продолжилось – снова под сильным артобстрелом и с потерями. Погибли Милан Иванович, Славко Марич и Живан Гаич из Семберских бригад, были ранены Небойша Симикич, Илия Петрович, Милё Симич, Драган Ненич и Драган Чича из них же, Илия Крепшич из 1-й Маевицкой, Драго Павлович и Владимир Янич из 2-й Маевицкой, Српко Стоянович из 3-й Маевицкой, Стево Йованович из полка ПВО. Солдаты запаниковали и покинули Ивича Врх, левый сосед – 1-я Банялукская бригада – оставила Яворску Косу (тригонометрическая точка 1554). Таким образом вдоль дороги от Гламоча к Прибеле образовалось пустое пространство. Грабовичкичу с группой бойцов пришлось идти туда и устанавливать контакт с 1-й Банялукской, что удалось сделать на следующее утро.
За три дня на поизции бригада потеряла 6 убитых, 24 раненых и 3 получивших травмы бойцов. Талич приказал занять одним взводом Ивича Врх (преимущественно) и Алаков Врх, а окопы рыть с обратной стороны высот, потому что их гребни постоянно находились под обстрелом. Также занять Турску косу. Позиции следовало удерживать и готовиться к активным действиям. Запрещались заметные противнику перемещения частей в течение светового дня. Офицеры должны были пресекать распространение паники и дезинформации.
На четвёртый день на Баича Косе, на стыке с 1-й Сербской, при артобстреле погиб Звездан Труфкович, были ранены Слободан Антич, Драго Джокич, Йово Любичич, Мирослав Драгутинович, Неджо Радованович и Милойко Штукелич – все из Посавских бригад.
В субботу, 5 августа, Владо Грабовичкич одновременно узнал, что в расположении 1-й Сербской, в районе села Хотковичи погиб военный полицейский из 2-й Маевицкой Драженко Савич – и что в этот день пал Книн. 6 августа на высоте 1534 были ранены бойцы 2-й Маевицкой Йован Обрадович и Цвиян Богданович.
В конце августа (29-го числа) штаб Восточно-Боснийского корпуса отобрал и утвердил личный состав на смену после месячной службы. В село Чардак 7 сентября новые офицеры прибыли после полудня, а солдаты – на автобусах ночью. С полуночи до 6 утра их разводили по позициям (Грабовичкич провёл солдат 2-й роты 2-го батальона на Турску Косу). Передвижения осуществлялись очень осторожно, бывалые офицеры запрещали шуметь и зажигать огни.
Можно было надеяться, что смене будет легче: за месяц «первые» бойцы сводной бригады накопали на позициях укрытий. Но на деле, как только закончилось разведение, точно в 6 утра неприятель начал невиданный по плотности и интенсивности артобстрел. 2-й батальон первого состава около 9 часов на машинах поехал от Млиништ в Барачи. К счастью, попаданий враг не добился. Однако Грабовичкича прикрепили к новым штабникам ещё на несколько часов, чтобы он ввёл их в обстановку. Когда около 12 часов дня офицеры вышли из штаба, снаряды падали недалеко.
А после полудня артиллерийская подготовка прекратилась, и по направлениям Дубраве – Прибеля – Чардак, Оджак – Симичи – Чардак и на Млиниште пошли хорватские танки и пехота. Мало кто из вновь прибывших солдат в свой первый день на новом фронте сумел уйти с высот.
Погибли (если совсем точно, числились пропавшими без вести) Райко Крстич, Милорад Тошич, Чедо Степанович, Цвиетин Николич, Зоран Лекич, Слободан Аризанович, Драган Васич, Обрад Модракович, Мирко Миладинович, Божидар Тешич, Миленко Икич, Милорад Дураш (в списке погибших отстутствует!), Душан Лукич, Радо Джуканович, Елисие Трифкович и Милорад Маринкович (по поводу последнего есть существенный вопрос. На самом деле солдат с такими именем и фамилией пропал без вести 21 апреля 1993 г. на Бань брде. Таким образом, есть обоснованное подозрение, что Владо Грабовичкич, мемуарными заметками которого мы пользуемся , вписал его по ошибке).
В плен попали и были отправлены в Мостар Радован Спасоевич, Цветко Степанович, Радое Живкович, Йовица Остоич, Перо Бабич, Анто Лекич, Зоран Лазич, Стоян Драгич, Митар Божич, Драго Крстанович и ещё 4 человека. Были ранены Джордан Васич, Сретен Максимович, Желько Миятович, Андрия Лекич, Миодраг Васович, Миленко Ивкович, Радивое Ракич, Светозар Савич, Желько Стоянович и Неделько Васич.
После этого Владо Грабовичкич работал над комлектованием новой смены на родной Маевице, в Прибое. 30 сентября он и комбриг сопроводили до Подрашницы на мрконичском фронте интенданта Луку Петковича, бойцов Брано Делича, Воислава Радича, Радое Радича, Филипа Текича, Йосифа Замуровича, Илию Никича, Сречко Василича и Александра Станковича. 1 октября в Подрашницу отправили поручика Радомира Яворовича (новым командиром 2-й роты), Марко Тошича, Милана Илича, Милана Рикича, Илию Савича и Богослава Симеуновича. Погибли практически все: поручик Радомир Яворович, Лука Петкович, Йосиф Замурович, Илия Никич, Александр Станкович (оба 30 сентября), Миливое Дардалич, Миле Томич (оба 5 октября). Попали в плен Марко Тошич, Брано Делич, Сречко Василич, Илия Савич, Радое Радич, Милан Рикич, Воислав Радич, Милан Илич, Боголюб Симеунович, Владо Илич, Филип Текич, Душан Ликич. До 1 октября под Мрконич Градом 2-я Маевицкая бригада потеряла 17 солдат убитыми, тела 11 из которых будут обнаружены значительно позже их гибели, 4 легкораненых.
28 сентября на сербскую территорию живыми вышли Боро Стеванович и Гойко Прелич, на следующий день – легкораненый Желько Миятович и ещё 11 солдат из Семберских и Посавских бригад. 30 сентября на дороге к Мрконич Граду Владо Грабовичкич на машине подобрал измождённого, но спасшегося Миленко Тодоровича «Тори». Уже на следующий день его с неописуемой радостью встречали в Биелине.
10 октября пал Мрконич Град. Приказом Новицы Симича 16 октбря в состав смешанного батальона отправили 10 военных полицейских и на месте сменили личный состав штаба, куда снова назначили Грабовичкича .
(продолжение следует)
