От columbus2
К Pavel
Дата 25.04.2005 17:32:36
Рубрики WWII; ВВС;

"сборник цитат из мемуаров"...

Здраствуйте!

Заранее сенкс! Если можно подборку в почту.

Best regards! Всех благ!
От Pavel
К columbus2 (25.04.2005 17:32:36)
Дата 25.04.2005 18:31:16

Кидаю сюда(+)

Доброго времени суток!
Здесь из Луганского и Лавриненко
==================================
— Вот что, братва. Сегодня молодежь будет дома сидеть. У немцев такие звери появились! Как пить дать собьют. Пошли сегодня одни старики! И как правило вел “стариков” сам.
Случай этот произошел с Федором Телегиным поздней осенью, когда битва за Ростов достигла своего высшего накала.
В одном из воздушных боев нам удалось сбить и посадить на свое поле несколько “мессершмиттов”. Вражеские машины достались нам совершенно целенькие. Один из трофеев Федор Телегин решил приспособить для разведки.
В самом деле, в простом и безыскусном замысле нашего командира полка крылись большие возможности. Кто из немцев обратит внимание на одинокий истребитель с фашистскими опознавательными знаками? Никто. А если и обратит, то подумает — свой. Мало ли зачем может летать над самыми позициями “мессершмитт”.
Не раз и не два вылетал на трофейном самолете сам Федор Телегин во вражеский тыл. Немцы не обращали на “мессершмитт” никакого внимания. В то время много немецких летчиков вылетали на так называемую свободную охоту. За свободного охотника принимали они и Федора Телегина.
Майор Телегин кружил над маршевыми колоннами и штабами, он замечал концентрирующиеся для удара войска, заносил на карту скрытно готовящиеся позиции. Короче, сведения нашего разведчика были настолько важны и ценны, что командование фронта предупредило соответствующие службы об одиноком “мессершмитте”, выполняющем особо важные задания.
Немцы все-таки разгадали секрет таинственного самолета. Однажды, возвращаясь из очередного задания, машина была подбита — и Федор Телегин еле дотянул до наших передовых позиций. Здесь-то и произошел досадный курьез.
Не успел “мессершмитт” приземлиться, как его окружили наши пехотинцы. В Федора Телегина вцепились десятки рук.
— Ага, долетался!
— Давай-ка, брат, вылазь!
— Да тяни его, чего он!..
Напрасно Федор пытался доказать, что он свой русский, советский. Это лишь подливало масла в огонь.
— Нет, ты гляди, у него даже документы припасены! Ах ты, гад!
И — трах, трах по чему попало.
— Товарищи,— взывал Телегин,— да вы хоть на форму поглядите!
— Так у него еще и форма наша?!
Снова удары, еще пуще.
— Да вы что, с ума сошли?!
— Нет, он еще и лается! Бей гада! Короче, “разделали” Федора так, что он еле на ногах держался. В таком виде его и доставили в штаб.
Когда наши ребята приехали за Телегиным, они с трудом узнали в оборванном, избитом человеке командира полка.
— Вы уж извините,— провожали его сконфуженные пехотинцы.— Ведь мы что подумали? А ну, думаем, какой-нибудь гад под нашего рядится? Разве не бывало?... Извините, ради бога. Погорячились.
Федор только рукой на них махнул—идите, дескать, к черту. После этой взбучки он недели две пролежал в госпитале.
— Еще хорошо, что жив остался,—покряхтывал он.—Ну, злые ребятки!
— ====================================================================================================
Это была удача! Сбить подряд два расхваленных немцами “фоккера”.
В каком-то неуемном азарте я тут же захожу в хвост еще одной вражеской машине, вижу ее заклепки и с наслаждением нажимаю гашетку. Но... что это? Пулеметы и пушка молчат. Молниеносно перезаряжаю, снова жму — снова ни одного выстрела! Испортились! Ах, черт! Ах... Я на все лады ругаю техника по вооружению Гришу Абояна за то, что он, Очевидно, в спешке не проверил, исправны ли пулеметы и пушка.
Я понимаю, что выходить из боя мне не следует, хотя бы по той причине, что опытный враг сразу же заметит мою беспомощность. И я принялся “темнить”: атаковал, маневрировал, старался хоть как-нибудь помогать товарищам.
На аэродроме, едва приземлившись, я обрушился на техника Гришу. Гриша побледнел. Он и сам понимал, какой опасности подвергался летчик по его вине. Не успел я вылезти из кабины, как Гриша кинулся проверять вооружение.
—Товарищ капитан,—облегченно доложил он,—у вас все в порядке.
—Да как все в порядке!—снова вспылил я.—Тебе ж говорят...
—Да у вас весь боезапас расстрелян, товарищ капитан!
—Как расстрелян?..
Я смотрю на лицо техника и понемногу успокаиваюсь. В самом деле, почему я подумал о неисправности? Ведь скорее всего...
Гриша смотрит на меня укоризненно.
— Извини, друг. Я как-то... Сам понимаешь. Извини, брат.
— Что вы, товарищ капитан! Я бы и сам... А сегодня такое творится, что и отца родного... Идите, товарищ капитан, в столовой уже все готово.
— ==================================================
— ==================================================
Вернулась из боя эскадрилья майора Николая Дунаева. Еще крутились пропеллеры, когда Дунаев откинул фонарь и на плоскость весело выпрыгнула маленькая собачка. Это была обыкновенная дворняжка, прижившаяся в эскадрилье. Летчики полюбили собачку, каждый звал ее по-своему, каким-нибудь домашним именем: Трезорка, Жулик, Жучка, а все вместе, эскадрильей, ласково называли ее “Спасительницей”. И это была правда: собачка однажды действительно! спасла эскадрилью Дунаева.
Как-то, намаявшись за день, летчики повалились на нары в своей землянке и заснули тяжелым глубоким сном. Дворняжка устроилась в чьем-то шлемофоне. Среди ночи в землянке вспыхнул пожар, загорелась солома. Но измученные летчики спали как убитые. Тогда собачка принялась беспокойно лаять и теребить спавших летчиков. Кто-то наконец продрал глаза, очень вовремя. Летчики успели выскочить из огня.
С тех пор собачка стала полноправным членом эскадрильи Дунаева. Вылетая на задания, ребята по очереди брали дворняжку с собой. Постепенно она так освоилась, что едва раздавался сигнал тревоги, бежала к машинам и устраивалась за спиной летчика.
Жаль, что “повоевать” собачке пришлось недолго. Вернувшись однажды из боя, летчик с удивлением обнаружил, что Жучка не торопится выпрыгивать из кабины Он отстегнул парашют и оглянулся,
— Собака не двигалась. В воздушном бою шальная пуля попала в кабину летчика и убила ее.
— =================================================
— =================================================
Помнится, пришел к нам в полк молоденький летчик Иван Мокрый. Шея тоненькая, глаза ребячьи. Только что из летной школы. Кажется, в первый же день на взлете самолет Иван Мокрого врезался в другой самолет — и оба вышли из строя. Дикий случай! Что было делать с Мокрым? Судить! Наказывать самому?.. Ругал я его на чем свет стоит. Он только сконфуженно заливался румянцем и беспомощно разводил руками.
— Не болтать руками! Стоять как следует!
— Виноват, товарищ капитан...
— Кру-гом! К чертовой матери, в землянку! Вечером поговорим.
Каково же было мое удивление, когда я, оглянувшись через несколько шагов, увидел, что Иван, став на четвереньки, ловит пилоткой кузнечиков. Это после нагоняя-то!..
Вечером на общем собрании на Ивана наложили взыскание: от полетов отстранить, ста граммов не давать, назначить вечным дежурным по аэродрому.
Заскучал Иван Мокрый.
И неизвестно, что сталось бы с молодым летчиком, если бы не случай.
Как-то под самый вечер нежданно-негаданно на наш аэродром налетели четыре “мессершмитта”. Мы бросились по щелям. Положение безвыходное: любой самолет на взлете немцы собьют, как куропатку.
“Мессершмитты” заходят на штурмовку. Пропали наши самолеты!
И вдруг все мы видим: Иван Мокрый, размахивая руками, бежит сломя голову к ближнему ЯКу. А немцы уже поливают аэродром из пулеметов.
Иван проворно вскочил в кабину. Заработал мотор.
— Он с ума сошел! — чуть не со стоном проговорил Телегин.
— Собьют же, как... Эх!
А ЯК уже разбежался и оторвался от земли.
— Ну!..— и Федор Телегин даже сморщился, глядя, как заходит в атаку “мессершмитт”.— Сейчас одна только очередь и...
Неожиданно ЯК задрался вверх, навстречу пикирующему врагу, с дальней дистанции ударил из пулеметов—и “мессершмитт”, не выходя из пике врезался в землю.
Мы остолбенели. Вот это номер! Как это он изловчился в таком положении?..
А ЯК взмыл вверх и ушел в облако.
Обозленные “мессеры” кинулись за смельчаком следом. За облаком самолетов не было видно.
Первым опомнился Телегин.
— По машинам!
Мы выскочили из щелей.
Но тут из облака показался объятый пламенем самолет. Пылая, он падал отвесно на землю.
Все невольно придержали шаг. Пропал наш Мокрый...
— Отлетался,— прошептал кто-то.
Самолет грохнулся о землю, раздался взрыв.
— Санитары! —крикнул я.
По полю уже неслась санитарная машина.
Я на ходу прыгнул на подножку.
Не успели мы подъехать к месту падения самолета, как кто-то, разглядев на сохранившемся хвосте зловещий крест, удивленно и радостно воскликнул:— Так это же... Смотрите!
И словно в подтверждение нашему внезапному открытию, мы услышали в небе треск пулеметный очередей. Там все еще шел бой. Вот так Иван Мокрый!
Оставшиеся два “мессершмитта” позорно бежали” а Иван, показавшись над аэродромом, снова поразил нас: прежде всего он лихо исполнил традиционные “бочки” — переворот через крыло — две, по числу сбитых самолетов, а затем так чисто, так мастерски посадил самолет, что позавидовали даже “старики”.
К Ивану бросились все —летчики, техники, девушки - официантки, Спрыгнув на землю, он попал в неистовые объятия друзей. Качали его до одурения, Зацелованный, затисканный, Иван не успевал отвечать на расспросы.
Вечером мы чествовали новоиспеченного аса. Был приготовлен парадный обед. А через несколько дней за мужество и отвагу Иван Мокрый получил орден Красного Знамени. С тех пор он неизменно вылетал на все ответственные тяжелые задания.
— Вы брейтесь, брейтесь,— сказал он.— Я отвечу Лавриненко нырнул в землянку, и тотчас оттуда разделся его беспокойный голос:
— Товарищ капитан, вас!
Звонил командир дивизии генерал Баранчук. Ничего не объяснив, он только справился, я ли это, и крикнул:
— В воздух!
Я понял его с полуслова.
Лавриненко уже проворно стаскивал с самолета маскировочную сеть.
Без гимнастерки, с намыленным лицом я бросился в кабину и, не прогревая мотора, пошел на взлет. Парашют,— думаю,— в воздухе как-нибудь приспособлю.
Однако в воздухе оказалось не до парашюта. Я увидел торопливо уходящий на свою сторону двухмоторный “хейнкель”. Это, по всей видимости, был разведчик. Сфотографировал что-либо серьезное... Недаром генерал позвонил сам.
Привычно захожу “хейнкелю” в хвост. Вражеский стрелок встретил меня пулеметной очередью, А ведь у меня парашют не пристегнут! — мелькнуло в голове.
“Хейнкель” начинает отчаянно маневрировать. То уйдет в крутое пике, то вдруг взмоет вверх, Глядя, с какой легкостью вражеский летчик бросает тяжелую машину, я подумал, что летят на разведчике зубастые звери.
Чтобы измотать хвостового стрелка, мне оставалось лишь беспрестанно менять позиции. Крутился я так близко возле “хейнкеля”, что мне отчетливо было видно лицо немца. Он действительно скоро упарился, но глаза его настороженно следили за мной: он ждал удобного момента, чтобы с близкого расстояния хлестнуть пулеметной очередью.
А линия фронта тем временем все ближе. Ох, уйдет!
Вдруг я замечаю, что стрелок бросает пулеметы и выхватывает ракетницу. Несколько мгновений я держусь так близко, что мы смотрим друг Другу в самые зрачки. Лицо немца свела гримаса злобы и отчаяния. Ага,—догадываюсь,—видимо, патроны кончились!.. Сощурившись, немец прицелился и выстрелил из ракетницы. Я нажал гашетку: длинная очередь рассекла его пополам.
“Хейнкель” остался без стрелка.
Из всех пулеметов поливаю моторы вражеской машины. И—удивительно!—не горят! Что за наказание? Ведь уйдет!.. Позднее я узнал, что с некоторых пор немцы стали применять резиновые обкладки внутри баков с горючим. Пулевые пробоины моментально затягивались эластичной резиной.
Весь огонь сосредоточиваю на левом моторе. Там, я знаю, баки с горючим. Наконец, показался дымок. Значит, не помогла и резина.
“Хейнкель” стал терять высоту. Я кружусь сверху. Вражеский самолет пошел ниже, ниже. Ясно: сейчас сядет. Вот он запахал по полю—пыль поднялась столбом. Сел на фюзеляж. Выскочили двое летчиков, вытаскивают третьего, убитого. Отнесли подальше от пылающего самолета, положили на землю.
Я пролетел совсем низко. Немцы даже не посмотрели в мою сторону. Высокие, в черных кожаных куртках, они стояли безучастно, зная наперед все, что должно произойти.
Скоро подошли наши автомашины, я видел, как из них выскочили автоматчики и офицеры. Все, можно лететь домой.
Над аэродромом я сделал “бочку” и повел самолет на посадку. Сверху вижу Ивана Лавриненко. Он радостно бежит с банкой белил — рисовать на фюзеляже очередную звезду.
Глядя на засохшую мыльную пену на моих щеках, Лаврлненко смеется:
— Вот добрая примета, товарищ капитан. Небритому везет.
— Ну тебя с твоими приметами. Горячая вода еще есть?
— Есть. Идите, добривайтесь... А скажите, товарищ капитан, немцы не дивились, что вы такой голый казаковали?
В самом деле, спохватился я, летал без гимнастерки!


—

С уважением! Павел.
От ZaReznik
К Pavel (25.04.2005 18:31:16)
Дата 26.04.2005 10:36:52

Еще пять копеек

Классическое покрышкинское "слабак"

(Эпизод с футболом)
От Pavel
К ZaReznik (26.04.2005 10:36:52)
Дата 26.04.2005 11:17:26

А вот из Емельяненко(+)

Доброго времени суток!
(Эпизод с пехотным капитаном)
--------------------------------------
Сестричка проворно управилась с моими коленями и локтями и удалилась. Шустрый Мураховский извлек флягу, обшитую шинельным сукном, вскрыл финкой банку тушенки, которую повсеместно называли не иначе как «второй фронт», хотя его все еще не было. Поставил на стол кружку, котелок с водой.

— Зарядись, летчик, с дальней дорожки. Разбавляй по вкусу сам. Спирт медицинский, для гостей держим, — не без гордости сказал он.

— Я потом запью, — сказал я, храбрясь.

Выпил обжигающую жидкость и на выдохе выпалил свое звание и фамилию, а потом уже приложился к котелку с водой. Этот «номер» произвел надлежащее впечатление.

— Оказывается, летчики умеют! — подмигнул Мураховский своему невозмутимому комбату. Тот согласно кивнул, пробасив:

— Малость умеют...


С уважением! Павел.