Летом 1943 года, вскоре после оконча¬ния боев на Курской дуге, я, в то время механик самолета, получил приказ сдать свой Ла-5 и срочно яви I ься в штаб 8-й гвардейской истребительной авиадивизии. Там я узнал, что включен в состав группы для выполнения особо хажного задания, суть которого сообщит командир группы капитан Василий Кравцов. Кроме него в состав группы включили пять наиболее опытных летчиков нашей дивизии. Всего 6, по два из каждого полка, и два техника.
Капитан Кравцов подробно изложил нам суть задания. Он рассказал, что неско¬лько дней назад на одном из запасных аэродромов приземлились два Мессерш-митта-109, которые, по-видимому, заблу¬дились. Когда пилоты отошли достаточно далеко от самолетов, солдаты БАО вы¬шли из укрытий и окружили их. Один летчик, лейтенант, застрелился, а второй, обер-фельдфебель, сдался в плен. На до¬просе он показал, что перелетел сознате¬льно и, будучи ведущим пары, обманул бдительность своего ведомого, офицера. Немец сказал также, что является летчи¬ком-испытателем фирмы «Мессершмитт» и прибыл на фронт для испытания новой машины. Кравцов пояснил также, что при¬сланный «сверху» переводчик вряд ли бу¬дет нам полезен, так как абсолютно не знаком с авиационной техникой. Поэтому командир дивизии поручил выполнять роль переводчика мне.
После недолгих сборов нас отвезли на аэродром, где находились оба самолета и немецкий летчик. Это был шатен среднего роста, лет двадцати восьми. Внешне он ничем не напоминал военного: длинные волосы и костюм спортивного покроя де¬лали его похожим на спортсмена или ху¬дожника. На нем были брюки навыпуск, ботинки и куртка из светло-серого матери¬ала. Держался абсолютно спокойно и ни¬чем не походил на заносчивых офицеров вермахта, с которыми нам уже приходи¬лось иметь дело. Единственным напоми¬нанием об участии его в войне был «Ры¬царский железный крест», висевший у него на шее.
Аэродром, на который нас привезли, был небольшой и хорошо укрытый от по¬сторонних глаз окружавшими его лесопо¬садками. Нам придали небольшое подраз¬деление БАО, которое обеспечивало всем необходимым, включая охрану аэродро¬ма. Один из немецких истребителей ока¬зался хорошо известным нам Ме-109Ф. а второй был не знаком, хотя было совер¬шенно очевидным, что это тоже «мессер».
Сначала мы подумали, что это Ме-109 Г-2, о котором были немало наслышаны и не раз видели в воздухе. Но в отличие от привычных нам резких контуров Ме-109 самолет имел закругленные концы кры¬льев и хвостового оперения. Немецкий ни¬лот нам сказал, что это последняя модель, «Мессершмитт 109К», которая находятся в стадии доводки. Что он прилетел для проведения фронтовых испытаний и таких машин всего несколько штук. Их поступ¬ление на фронт планируется в 1944 году.
В первый же день мы с механиком Бедюхом успешно освоили правила эксп¬луатации «мессеров» и проинструктирова¬ли летчиков. Это оказалось делом неслож¬ным благодаря активной помощи немец¬кого пилота и по причине высокой степени автоматизации машин. Уже на второй день можно было приступить к полетам. Но гут допустили досадную ошибку. Ка¬питан Кравцов решил сразу же опробо¬вать новую модель Ме-109К, не посовето¬вавшись с немецким летчиком, и на взлете к большому нашему огорчению основате¬льно разбил машину. В нашем распоряже¬нии оставалась лишь одна исправная — Ме-109Ф. Первый полет на ней совершил опять же Кравцов, но уже после тщатель¬ной консультации с немцем.
Оказалось, что «мессер» при взлете не прост: из-за сильной реакции винта и до¬вольно малого расстояния между колеса¬ми шасси самолет резко вел вправо и надо при разбеге заранее полностью «давать левую ногу». Во второй попытке все про¬шло благополучно, и Кравцов совершил полет по кругу в районе аэродрома.
После Кравцова на «мессере» по очере¬ди вылетели и остальные летчики нашей группы. Всестороннее его изучение в воз¬духе и на земле продолжалось около трех недель. По единому мнению пилотов са¬молет был сложен на взлете и крайне прост при посадке. Кравцов заметил: убрал газ — и он сам садится.
В воздухе Ме-109 прост в управлении и надежен, обильно оснащен электрически¬ми автоматами, что позволяло молодым летчикам быстро его осваивать. Особенно всем понравился электрический автомат винта и указатель шага. Пользуясь этим автоматом, можно было менять шаг вин¬та при неработающем моторе, что явля¬лось неосуществимым на наших самоле¬тах. А указатель в любой момент показы¬вал шаг винта. Пользоваться очень про¬сто: по внешнему виду он походил на ча¬сы, и следовало только запомнить поло¬жение стрелок.
Особенно хорошо проработанной ока¬залась система мер по обеспечению живу¬чести самолета. Прежде всего мы обрати¬ли внимание на бензиновый бак: он рас¬полагался сзади кабины пилота за броне¬спинкой. Как объяснил нам пленный, та¬кое расположение бака позволяет пилоту лететь до тех пор, пока самолет держится в воздухе, так как пламя не достигает кабины. Водяных радиаторов у «мессера» два — правый и левый. И каждый из них имеет кран отсечки. Если поврежден один из радиаторов, его можно отключить и лететь с исправным. Если же разбиты оба радиатора, можно отключить их и еще 5 минут лететь, пока не выкипит вода, оста¬вшаяся в моторе. Аналогичная система отсечки существует и в масляной системе.
Удивил нас фонарь кабины пилота: он не сдвшался назад, как на наших истреби¬телях, а опрокидывался в сторону. Оказа¬лось, что это сделано специально, чтобы пилоты сразу же приучались летать при закрытом фонаре.
Получили ответ и на вопрос о том, как обеспечивается безотказность вооружения немецких самолетов. Все подвижные части пушек «Эрликон» и пулеметов совершают только возвратно-поступательное движе¬ние, любая задержка устраняется при пе¬резаряжании. Гашетка на ручке управле¬ния устроена так, что когда пилот ее от¬пускает, то оружие перезаряжается. Таким образом, во время воздушного боя при отказе пушки или пулеметов достаточно отпустить гашетку — и заново открывать огонь.
Поскольку все контакты с немецким ле¬тчиком осуществлялись через меня и у нас установились довольно хорошие отноше¬ния, он был со мной достаточно открове¬нен. Вот что он о себе рассказал.
Звали его Эдмунд Россман. В 1943 году ему было 26 лет. С детства увлекался авиацией, с 15 лет летал на планере. Окон¬чил летную школу, стал военным летчи¬ком, а затем и летчиком-испытателем. Ле¬тал на большинстве немецких машин и на многих наших. Увлекался высшим пило¬тажем, не обошлось и без воздушного ху¬лиганства: в районе Одессы выполнил на тяжелом трехмоторном Ю-52 мертвую петлю.
Свою боевую деятельность Россман на¬чал на Западном фронте. Затем был ноч¬ным истребителем в системе ПВО Бер¬лина, летал на Ме-110 «Ягуар». Имел не¬сколько орденов, в том числе «Рыцарский железный крест» за сбитую над Берлином «Летающую крепость». Осенью 1942 года, когда группу «Воздушных снайперов Бер¬лина» перебросили на Кавказ, Эдмунд по¬пал на Восточный фронт. До весны 1943 года воевал на Кавказе. Лично сбил около 40 советских самолетов.
После пребывания на Восточном фрон¬те Россман твердо решил покончить с вой¬ной. Испытывая на фронте Ме-109К, он осуществил свои намерения. Был убежден, что война проиграна и дальнейшее крово¬пролитие бессмысленно и преступно.
Эдмунд охотно отвечал на все наши вопросы. От него мы узнали, что новая модель Ме-109К за счет улучшения аэро¬динамики и увеличения мощности двша
гелягразвивает высокую скорость и об¬ладав! хорошей скороподъемностью и ма¬невренностью. Максимальная скорость 728 км/ч, потолок — 12500 м. Вооружение состоит из 20 мм пушки «Эрликон», веду щей огонь через втулку винта, и двух круп нокалиберных пулеметов. Длина самолета 9,0 м, размах крыла 9,9 м (см. чертеж).
Нашей авиации Россман давал двойст¬венную оценку: последние модели самоле¬тов считал очень хорошими, а приборное хозяйство, оснащение средствами автома тизации отсталыми. Удивлялся, почему на наших самолегах не было гаких простых и нужных вещей, как счетчик боеприпасов кранов отсечки на водяной и масляных системах, указатель угла установки зинта и других. Лучшим истребителем счита.1 Ла-5. а за ним — Як-1.
К концу июля 1943 года все летчики нашей группы полностью овладели искус¬ством пилотирования «мессера», провели с ним учебные воздушные бои. Но исполь}зовать в деле Ме-109Ф в качестве развед¬чика оказалось невозможным, так как по¬явление «мессера» над нашими позициями неизменно вызывало на себя огонь из всех видов оружия. Не помогали и красные звезды на крыльях.
Вскоре нам приказали вернуться в свои части, а Ме-109Ф и немецкий летчик-ис¬пытатель были отправлены под Москву в НИИ ВВС. О дальнейшей его судьбе ниче¬го не знаю.
