От Samsv
К All
Дата 08.08.2006 13:35:28
Рубрики Люди и авиация; 1936-1945 гг.; 1945-1991; Современность;

Полковник Алейников Тимофей Яковлевич. Будут ли комментарии или подробности ?

22.04.2005 К 60-летию Великой Победы. Кавалер семи орденов ( http://www.kommuna.ru)
1. Правда ли, что имел 9 сбитых?
2. И подробности по бою в р-не Духовщины ?
--------------------------------------------------------------
Обычный серый дом №23 на улице Комиссаржевской в Воронеже. Здесь, в скромной квартире на третьем этаже, живет человек, чья жизнь в полной мере может быть названа героической легендой. Это полковник авиации Тимофей Яковлевич Алейников, который совершил в годы Великой Отечественной войны 162 боевых вылета.

Послужной список военного летчика включает немало боевых заслуг, в том числе и девять сбитых фашистских самолетов. Это дорого обошлось Тимофею Яковлевичу: он был тяжело ранен, получил ожоги лица, контузию и осколочное ранение. Немногословный ветеран обычно не любит рассказывать о боевых делах, но вот эпизод, когда ему удалось спастись буквально чудом, вспоминает всегда с большим волнением.

Было это в сентябре 1943 года. В воздушном бою в районе Духовщины (Смоленская область) отважный пилот был сбит, горел, раненый попал в плен. Гитлеровцы доставили его в госпиталь для русских военнопленных в Смоленске. Ночью 23 сентября 1943 года ему и еще восьми пленным удалось бежать.

Линию фронта невозможно было перейти, беглецы укрылись в канализационной трубе, где просидели без пищи и воды двое суток до прихода наших войск в Смоленск 25 сентября 1943 года. Выбравшись из подземелья, они направились на поиски советского полевого госпиталя, который, к счастью, оказался поблизости. Выздоровев и пройдя летную комиссию, Тимофей Яковлевич был направлен в свой 86-й гвардейский полк. С ним он участвовал и в освобождении Восточной Пруссии. После взятия Кенигсберга дивизию перебросили на Первый Белорусский фронт. Войну Тимофей Яковлевич закончил на аэродроме Ораниенбурга, в 20 километрах севернее Берлина.

Но послевоенная дорога домой была долгой. Пять с лишним лет боевой летчик прослужил в группе советских войск в Германии, а затем десять лет – за Полярным кругом в авиации Военно-Морского флота. В 1949 году он в числе первых перешел на освоение реактивных самолетов Як-17 и Ла-15. Через четыре года приказом министра обороны СССР ему была присвоена квалификация летчика первого класса. Когда в авиаполку требовалось выполнить какое-нибудь ответственное задание, то выбор всегда падал на Тимофея Алейникова, потому что он считался лучшим летчиком полка. В 1954 году его направили в авиацию Тихоокеанского флота обучать руководящий летный состав полетам в облаках в ночное время.

Свою армейскую службу бесстрашный пилот закончил в Московском военном округе в звании полковника авиации, ветерана Вооруженных сил. Местом его постоянного жительства стал Воронеж. Отважный летчик награжден тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны первой степени, двумя орденами Красной Звезды, многими боевыми медалями.

Небо стало его вторым домом, ведь он пролетал 26 календарных лет. Но и выйдя на пенсию, наш герой не может сидеть, сложа руки. Работать, быть в гуще людей, приносить пользу – вот принцип его жизни. Поэтому более 20 лет Тимофей Яковлевич Алейников трудился диспетчером службы движения в Воронежском аэропорту, где и поныне является председателем совета ветеранов. Кроме того, он умный и активный наставник молодых диспетчеров. Ничто человеческое не чуждо бывалому фронтовику. Солидный возраст не изменил его устоявшихся привычек. Он по-прежнему любит хорошую музыку и сам не прочь спеть песню или романс, ценит стихи и сам является автором многих поэтических строк, объединенных одной темой – незабываемых военных лет.

В бою воздушном только раз меня сбивали,
Но сотни раз горел потом во сне…
И должен вам, друзья, признаться откровенно,
Как тяжело, как страшно на войне.
Таков он – бывший военный асс.

Ангелина СУКОННИКОВА.

С уважением, Сергей Самодуров, http://samsv.narod.ru


От ArtemD
К Samsv (08.08.2006 13:35:28)
Дата 08.08.2006 13:43:34

Re: Полковник Алейников...

─ Как это произошло?
─ На девятом вылете 7 сентября меня сбили. Как получилось? Я к тому времени уже летал прилично. И вот, наш командир эскадрильи Зайцев (если мне не изменяет память, такая была у него фамилия) читает задание. Смотрю – а у него руки трясутся. Что это за командир эскадрильи у которого мандраж? Но тут видимо дело было в том, что он недавно был сбит. Правда, над своей территорией, в плен не попал, но вот так это на нем отразилось.
Дали нам задание лететь на свободную охоту. Я до этого всё время летал ведомым, а тут командир эскадрильи мне говорит: «Товарищ Канищев, вы пойдете ведущим». Ладно, ведущим, так ведущим. Летали мы на «Як-9Т» с мощной 37-мм пушкой. В то время, приемник и передатчик стояли только на самолетах ведущих, а у ведомых были только приёмники. Поэтому мне пришлось пересесть с моего самолета на самолет командира эскадрильи под номером 72.
Отправили нас в район Духовщины – «Смертовщины», как мы ее называли. Фашисты там долго стояли и сумели хорошо укрепиться. Много там было и зенитных батарей. Мы пересекли линию фронта, все нормально. Смотрю, идет поезд от Смоленска на Ярцево к фронту – вагоны, платформы с зенитными орудиями. Я говорю ведомому, мол, будем штурмовать этот поезд. Сделали мы два захода. Чую, шмаляют они по нам, в кабине запах гари от разрывов снарядов. На третьем заходе вдруг удар. Снаряд попал в мотор. И все - мотор сдох. Но пропеллер крутится, его не заклинило. Я ведомому кричу: «Иди на базу, я подбит». - А он крутится вокруг. Я ему снова: «Уходи!»
Думаю, что делать, куда садиться. Я знал, что ближе всего линия фронта на севере. Решил: буду идти перпендикулярно линии фронта, чтобы мне перетянуть её и сесть на своей территории. Вообще, был бы я поумнее, тактически пограмотнее, и если б знал, что не перетяну, нужно было вдоль леса лететь и сесть на брюхо. Самолет пожечь и убежать к партизанам. Но получилось по-другому. Смотрю, впереди зенитная батарея и оттуда по мне лупят. Летят эти красные болванки и кажется, что точно в меня. Думаю – убьют, я же прямо на них иду. Я ручку отдал и по ним последние снаряды выложил. А этой 37-миллиметровой пушкой мы пользовались при посадке как тормозом, в случае отказа тормозов – начнешь стрелять и самолет останавливается. Так что я как выстрелил, так скорость и потерял. А мне-то всего один-два километра оставалось до своей территории. Может, дотянул бы, а может эти зенитки меня бы и убили... В общем плюхнулся я на капонир зенитного орудия и машина скапотировала. А что было потом, я не знаю.
Очухался я на русской печке – все тело болит, шевелиться не могу. Вспоминаю, как было дело, думаю, что такое - я летал в 10-11 утра, а уже темно, ночь. Рядом со мной лежал еще один летчик, который оказался из 900-го полка нашей 240-й дивизии. Я у него спрашиваю: «Мы где?». Он отвечает: «Тише. У немцев. Вон охранник сидит».
Утром на машине нас увезли. И привезли в Смоленск в госпиталь для русских военнопленных. Обслуга и врачи в госпитале были наши, русские. Но и отношение немцев к пленным было вполне лояльное. При мне никаких зверств или издевательств не было. Дня через два я начал потихоньку ходить. Врачи мне пришили «бороду» - при падении оторвался и висел кусок кожи с подбородка. В палате нас лежало человек 12. Чистая палата, чистые простыни. Потом оказалось, что на одном этаже со мной было еще трое из моего 86-го полка: Василий Елеферевский, Алейников и Фисенко.
20-го сентября 1943 года, за сутки до освобождения Смоленска, нас выстроили во дворе госпиталя – всех, кто мог ходить. Выстроили, чтобы отправить в лагерь в Оршу. Из нас четверых могли ходить только мы с Елеферевским. Вообще, мне ещё повезло, что меня сбила зенитка. Этих троих моих однополчан – истребители. Они выпрыгивали из горящих самолетов и все были обгоревшие. Лежали они на кроватях, накрытых марлевыми пологами, чтобы мухи не садились. Их кормили через трубочки, вливая жидкую пищу. Так вот Алейников, и Фисенко было неходячие, и их оставили в госпитале. Как потом они рассказывали, им удалось залезть в какую-то канализационную трубу и отсидеться в ней до прихода наших войск. После этого их отправили в госпиталь под Москву, а оттуда после лечения – обратно в полк, воевать.
У меня получилось сложнее. В Оршу мы прибыли 21 сентября. Как был устроен концлагерь? Немцы есть немцы. У них все было разложено по полочкам. Офицеров и летчиков-сержантов, тоже как офицеров, держали в отдельном от солдат бараке и на работу не посылали: «Офицер у нас не работает. Никс арбайтен». Но офицеры были люди преданные Родине. В уме у нас постоянно крутилось: «Как же так я плену?! Как бы сбежать?» А как сбежишь?! Там четыре ряда проволоки, часовые. Рядовой состав немцы гоняли на работы. Пленные разгружали сахар, хлеб, рыли окопы. С работы убежать, конечно, было проще. Надо устроиться на работу. И мы с Елеферевским, с котором так и держались вместе (потом уже в бараке с рядовыми к нам примкнул пехотинец Макаркин Сашка, он был тоже офицер, младший лейтенант. По-немецки разговаривал немножко лучше, чем мы), решили для начала сбежать из офицерского барака в общий.
По вечерам в лагере работал рынок. Меняли все. У меня сахар – у тебя хлеб. У кого что есть. В обращении были и русские деньги, и марки. А я перед вылетом получку получил. Все крупные деньги у меня выгребли, оставили только десятки и рубли. На эти деньги мы что-то купили из еды (кормили нас скудно, какой-то баландой). Вот в этой толпе «торговцев» мы и затерялись. Конечно, мы боялись, что поймают – поставили бы к стенке без разговоров. Им-то что: подумаешь, расстрелять два человека.
Вечером после поверки, выяснилось, что в офицерском бараке не хватает двоих. Фашисты выстроили весь лагерь, всех рядовых. Видать, понимали, что за пределы лагеря убежать мы не могли. Построили пленных в 6-8 рядов… Мы с Елеферевским встали порознь. Может быть, одного узнают, второго не узнают. Представляешь, стоит такая длиннющая колонна, и, вдоль нее идут, вглядываясь в лица четыре немца, а с ними врач из смоленского госпиталя и две собаки. Первый ряд фашисты осмотрели, второй начинают высматривать. Я как раз в нем стоял. У меня затряслись поджилки. Думаю, узнают. Я же в смоленском госпитале лежал с 7-го по 20-е и к этому врачу на перевязку ходил! И точно, смотрю, он узнал меня! Но… отвернулся, не выдал. Ни фига нас фашисты не нашли!

─ А как форму офицерскую на солдатскую поменяли, перебежав в солдатский барак?
─ Какая там форма? Обычная гимнастерка на нас была. Перед отправкой в Оршу выдали шинели. Моя мне оказалась велика. Я начал выступать, а рядом стоявший солдат сказал: «Замолчи дурак, тебе повезло: на ней будешь спать и ей же укрываться».
Через три-четыре дня устроились мы на работу. Нас загрузили в пять машин и отправили рыть окопы. Как сбежать?! После работы привезли нас на ночлег в большие сараи, в которых хранилось сено - прелесть, как хорошо. У немцев и там был порядок. Захотел в туалет: «Шайзе, шайзе хочу в туалет». Для туалета заключенные вырыли яму, забили два кола, на них положили бревно, то есть, чтобы ты сидел на этом бревне, как в туалете. Не то, что у нас, пошел в кусты и все. Из сарая сбежать не удалось.
Решили втроем – я, Елеферевский и Сашка-пехотинец, – что завтра на построении мы постараемся встать последними, так чтобы оказаться в самом конце траншеи. Так и получилось. Только с нами еще один мужик был, длинный такой, метра два.
Задание на день – выкопать метра три траншеи почти в рост. Начали, покапали с часик. Потом говорим Сашке-пехотинцу: «Иди к немцам, скажи, что охота жрать, чтобы разрешили набрать картошечки». Это же октябрь был. Картошку-то убрали, но какая-то часть осталась на полях. Сашка пошел. Сидим на бруствере траншеи. Ждем его минут пять – нет, прошло минут десять – нет. Васька Елеферевский мне говорит: «Вась, дело то херовое, или Санька скурвился на х…, или что случилось. Надо когти драть!». Мы раз в эту траншею. Я бегу, а у меня только фалды шинели в разные стороны летают - траншея-то зигзагами. Как хвостом, мету полами шинели по земле. И вдруг этот длинный, что с нами был, как крикнет: «Пригнись!» Кстати, сам он прибежал через неделю. Оказался поваром, так и был потом у нас поваром в партизанском отряде. Он нам говорил: «Ой, чего было то после того, как вы сбежали. Лютовали немцы жуть как!»
А мы тогда вдвоем выскочили из траншеи, как только она кончилась. Будь немцы чуть посообразительней, посадили бы автоматчика в ее конце и все... Выскочили из траншеи, а кругом голое поле, никуда не спрячешься - копали-то на возвышенности. Но мы как дунули в лес. Добежали, немцы не заметили нашего исчезновения, да к тому же к нашему счастью, у них не было собак. С собаками они нас быстро бы нашли. Видим, какая-то девушка. Подходить не стали: «Нет, – думаем, – продаст». Слышали, что на оккупированной территории беглецов продают за пуд соли. И вот, мы бежим, бежим. Елеферевский говорит: «Вась, слушай, у тебя ноги ничего? А то я натер. Давай, попробуем, вдруг мои сапоги тебе налезут. У нас нога-то одинаковая». Соглашаюсь: «Давай, поменяемся сапогами». И я с радостью одел его хромовые довоенные сапоги на подкладке из лайковой кожи. Я в этих сапогах 9 месяцев пропартизанил. А это было какое время: конец октября, ноябрь, декабрь и до апреля, воды много было, Где я только в них не лазил а у меня портянки были только чуть-чуть влажными. Сапоги не пропускали воду! Но это уже потом. А тогда мы отбежали, наверное, километров на 7-8. Увидели длинный узкий перелесок. Мы по этому лесу шуруем. Потом видим взгорочек, а на нем сидит Сашка-пехотинец и жрет хлеб. У него аж половина буханки круглого хлеба! Мы на него: «Гад, ты!». Он: «Ребята, поймите меня, начал собирать картошку, вижу, что ухожу. А вы-то хрен его знает, может, струсите, может не побежите. Я и решил драпануть».
Мы на радостях все ему простили. Говорим: «Давай, делись хлебом». Было это как раз 9 октября. И в этот же день мы нашли партизанский отряд. Встретили одного парнишку лет тринадцати. Спрашиваем: «Не знаешь, партизаны есть? Мы свои, русские». Отвечает: «Не знаю. Я видел вроде люди в лесу живут в лесу, а кто они такие, не знаю». Хитрый. Мы ему: «Отведи нас, к ним». Он нас привел. Оказывается, там партизанский отряд только-только собирался. В нем было, наверное, немногим больше 30 человек. Мы сразу к командиру партизанского отряда. Он говорит: «О, мне такие нужны. Будете командирами взводов». Мы ему: «Какие из нас командиры взвода, мы же летчики?». Возражает: «Вы же офицеры, у меня пацаны деревенские, они в армии не были. Никаких разговоров, будете командирами взводов».
А был приказ Сталина о том, что летчиков вывозить из партизанских отрядов. Мы знали, что за Днепром есть крупные партизанские отряды, к которым с посадкой летают самолеты. Мы с Васькой пошли к командиру. Он нам говорит: «Двоих я вас не отпущу. Решайте, как хотите, кто из вас пойдет за Днепр, но один все равно останется. К нам тоже должны садиться самолеты, а как организовывать посадку только вы летчики знаете. Поэтому я вас двоих не отпущу». Васька такой был казак... Я говорю: «Ладно, хер с тобой, давай, иди. Не знаю, кому повезет больше». Как только он туда попал, его вывезли, и вскоре он уже воевал в нашем 86-ом ГИАПе.
Что представлял из себя партизанский отряд? Вооружены были кто чем. В основном винтовками, но были и СВТ. Автоматов было мало – наши «ППШ» и немецкие, трофейные. У меня самого был «ТТ». Вообще, оружия полно было, а вот патронов было мало. Помогали местные, которые знали, где в 1941-м отступающие войска топили цинковые коробки с патронами. Несколько раз прилетали «У-2», которые сбрасывали «ППШ» и патроны.
Чем мы занимались? Делали засады на дорогах. Растяжки ставили, минировали мосты и дороги. Крупных операций мы не проводили – вооружены были бедновато.
Бывало, напарывались на немецкие засады. Как-то раз послали на пост двоих. Один другого ножом пырнул и ушел. Куда ушел? К немцам ясное дело. В деревне бы его нашли. У нас и местные жители были, которые с нами сотрудничали, да и старосты находились такие, которые нам помогали. А были и старосты, которые помогали немцам. По всякому, в общем, случалось.
Скажем, был у нас в отряде Куринкин. Его родная деревня находилась километрах к 10-12 от нашей базы. В ней был староста. Куринкин за него поручился, мол, этот мужик наш. Мы уже без страха могли ходить к нему в деревню. Если немцы входили в деревню, то на шесте вешали тряпку или бидон – значит нам заходить нельзя.
К весне 1944 года наш отряд вырос почти до двух тысяч человек. Да и соседний отряд был не меньше. И что получилось? Мы уже такую силу набрали, что немцы, когда стали отступать, решили с нами разобраться, чтобы потом от нас больших неприятностей не иметь. А лес-то, где мы размещались, всего был четыре километра на шесть. Теперь представь, в этом лесу два партизанских отряда. Конечно, у нас были землянки в три наката. Нас разбомбить было не так просто. Пятидесятикилограммовой бомбочкой такую землянку не возьмешь. Сотку надо, как минимум. Поэтому немцы перед тем, как отступать, решили прочесать наш лес фронтовыми частями. И вот, нам сообщают, что немцы лес окружают, везут много техники, орудий, какие-то бронетранспортеры пришли и т.п. У нас были бинокли. Смотрим, метрах в пятистах от леса фашисты роют окопы, устанавливают пушки. Сколько их было? Может быть, дивизия…
Что делать? Нас народу много, причем не только партизаны, но и гражданские. Потихоньку не выйдешь. А немцы интенсивно ведут подготовку, и видно, что скоро попрут. Командир отряда Шаров собрал совещание, пригласив всех командиров вплоть до командиров взводов. Понимаем: фашисты нас тут перемелят. Вначале они накроют артиллерией нашу оборону, потом войдут в лес. Это каратели немецкие леса боятся, а тут против нас были брошены фронтовики, уже обстрелянные люди, причем хорошо вооруженные, не что мы.
Посовещавшись, решили ночью прорвать кольцо. Разведчики доложили, что немцы окопались на двух холмах, а ложбинка между ними осталась незанятой. Решили прорываться в этом месте. После прорыва все должны были разбиться на группы по 10-15 человек и действовать самостоятельно.
И вот, мы ночью часов около 11-12 пошли в атаку. Обоз поставили в центр колонны, в голове и по бокам сильное охранение. Гражданским сказали: «Прорвемся – разбегайтесь по деревням». Кто их там искать будет… Прорвались мы довольно легко, потеряв всего несколько человек. После этого еще неделю я со своей группой партизанил. Мы сделали несколько засад на дорогах. Но засады эти были так себе. Стрельнешь, а дальше? Вдесятером можно было только мотоциклистов снимать.

─ Как кормились в партизанском отряде?
─ С едой было плохо. Чтобы хоть что-то найти, мы ездили по ночам по деревням, по округам, собирали хлеб: у одних просили, у некоторых отнимали. Среди нас местных много было. Они знали, кто сволочь, кто нормальный человек. А нормальный человек, он и так тебе отдаст. Со сволочами обращались по-другому. Работа эта, надо сказать, была фиговая. Ты же не знаешь, приезжая в деревню, есть там немцы или нет. Я сам как-то раз в засаду попал. Ехали на трех подводах уже с поклажей, с хлебом, картошкой. Возвращались из деревни по той же дороге, что и в неё приехали. Естественно, засады не ожидали, но видно, нас выследили. Убило тогда две лошади, и погибли два партизана. Я опять жив остался…
Кроме того, мы ели конину. Я помню, пришлось мне убить лошадь – жрать-то надо. Привели ее к столовой, чтобы тащить далеко не пришлось. Отошел от неё метра на 3-4. Целюсь из пистолета. Я еще выстрела не слышу, а она уже лежит на земле. В человека, например, ты стрельнул, куда бы не попал, он еще какое-то время дрыгается. А вот лошадь, корова, эти сразу, раз, и все.

─ Брали ли вы пленных?

─ Пленных мы сразу расстреливали. Самим жрать нечего было, как я только что сказал. Помню двоих в плен взяли. Самые настоящие фрицы: «Хай Гитлер!» – такие. Говорят к 43-ему таких не осталось? Хрен там! У них тоже были упертые. И, кстати, храбрых русских они любили. А эти узбеки, азербайджанцы, туркмены, взводами сдавались в плен. Подняли руки и пошли. Я в плену-то насмотрелся... Бывало, Сашка-пехотинец кричит: «А, суки, прижились тут. Сидоры понабили (на работу ездят, что-то тырят). Вас отсюда не выгонишь! Бараны...» Они ему кричат: «Вот мы немцам скажем кто ты есть!» Я ему всегда говорил: «Набрехал. Зачем тебе это надо? Пойдут и укажут на тебя. Отправят в офицерский барак, оттуда хер ты убежишь». И немцы их тоже за людей не считали. Знали, что это за дерьмо. Но были там и такие, кому бы я «Героя» не задумываясь дал. Настоящие люди!

─ Вы получили медаль «Партизану Отечественной Войны»?
– А как же. Обязательно. Я отпартизанил, и когда весной 1944-го мы соединились с войсками, я получил справку с печатью, что партизан такого-то отряда, воевал в должности командира взвода. Правда медаль я только в 1975 году получил, потому что когда награждали и когда был парад в Минске я в СМЕРШе сидел.

─ Долго Вас проверяли?
─ Долго. Мы с Сашкой-пехотинцем очутились под Минском в 63-ем ОПРОСе (отдельном полку резерва офицерского состава). СМЕРШевцы все подозревали, что Санька был подсадной уткой. Не могли понять, как это у нас так просто и кругло получилось, что трое сбежали, и немцы не рюхнулись. Я с ними ругался, говорил следователю: «Тебе бы туда, я б посмотрел, чтобы ты делал. Ты за столом очень храбрый, грамотный, все у тебя кругло получается». Они на меня давили, но я им сказал: «Ничего писать против Сашки не буду и ничего подписывать не буду. Это преданнейший человек, командир взвода, отчаянный парень. 9 месяцев партизанили вместе». Вроде отстали. Я к командиру полка пошёл: «Что вы меня тут держите? Отпустите меня. Я же летчик». – «Откуда мы знаем, что вы летчик? Мы запросы делали, никаких ответов не получили. Подтверждение на вас никаких нет». – «Как нет?! Я Армавирскую школу закончил в Фергане. Она и сейчас там. Напишите туда. Не может быть, что не было подтверждения» - «Ничего. Мы вам присвоим младшего лейтенанта». – «Чего вы мне присвоите?! У меня это звание уже есть с 1943 года».
Я уже после войны узнал, что был приказ Сталина: кто был в партизанах больше 6 месяцев, тех в штрафные батальоны не посылать, считать, что они искупили свою вину. Но летный состав полк не пополнял, пополнял пехоту. У них был свой план. Где-то за 4 месяца до Кенигсбергской операции, вижу, что дела хреновые, и я пишу письмо в полк. А писать неохота. Думаю, а нужен ли я там? Как там посмотрят, что был в плену? Я же не знал, что трое из тех с кем я был уже в полку! Елеферевский им говорит: «Васька жив. Мы в партизанах вместе были». Все в полку знали, что я жив. Командир звена потом рассказывал: «Я ждал, что где-то вынырнешь». Вынырнешь тут, когда так топят! Идет подготовка к отправке на фронт. Проходим рекогносцировку местности, учимся воевать по-пехотному. И тут прибегает посыльный. Срочно вызывает командир полка. Приказ, надо выполнять. Захожу. В прихожий сидит какой-то парень. Я к секретарше говорю: «Меня вызывали». Я захожу и охерел. Я таких звезд, какие были на погонах людей в этой комнате в жизни не видел. У одного три, у другого две. Еще два старших офицера и полковник, командир полка. Я говорю: «Товарищ генерал армии, разрешите обратиться к полковнику. Товарищ полковник, младший лейтенант Канищев прибыл по вашему приказанию».
Генерал армии мне: «Вы летчик?». – «Так точно». – «На каких летали?». – «На многих истребителях летал. «Як-1», «Як-7», на «Як-9» сбили». – «Какой налет?». – «Точно не знаю. В школе часов 40. Да и потом часов 100 с небольшим». Тогда генерал армии говорит командиру полка: «Чего вы его тут держите? Нам во как летчики нужны! Немедленно отправьте». – «Слушаюсь». Я вышел. Полковник говорит секретарше: «Срочно напечатайте на него личное дело». Этот молодой, что в который в коридоре сидел, встает: «Ты Канищев? Меня отослали за тобой». Вот так… Если бы не этот случай, быть бы Васькой-взводным. Под Кенигсбергом и накрылся бы. А так в Кенингсбергой операции я уже летал.
Как в полк вернулся, я командиру полка говорю: «Дайте мне пару провозных, я нормально летаю». Он мне говорит: «Давай, отъедайся. Ты на себя посмотри - кожа да кости. Месячишко посидишь». Потом мне дали несколько провозных, провели тренировочные бои, и все – начал летать. У меня такая эйфория была! А потом под конец войны, нас уже так не сбивали, как в 1943 году. В 1944 году и в 1945 году, может быть, только пара человек погибла.

─ Это в тот период вы сбили «Фокке-Вульф»?
─ Именно. И получилось не так сложно. Они шли в паре. Сбивать ведущего, конечно, было себе дороже, потому что ведомый то сзади. Когда ты атакуешь ведущего, то тебя тут ведомый как раз и рубанет. Немцы же были ушлые. Алейников, мой ведущий, был хитрожопый, грубо говоря. Я держался хорошо, реакция нормальная была, но он как даст газ почти до конца и шурует. Он повернул влево, я за ним, но мне чтобы его догнать надо бы газу добавить, а у меня газ полностью дан и догнать я его могу только если он опять влево пойдет, и я его подрежу. Мне держаться за ним очень тяжело было. И тут он как обычно по своей походке, крутанул влево, я тоже за ним влево и смотрю внизу: два «Фокера». Я Алейникову говорю: «Справа внизу два «Фокера». Атакую!». Ведомый «Фокер» повернул влево. Я еще подумал, что он ножницы делает вокруг своего ведущего. Я его проскочил и нацелился на ведущего. Я до этого стрелял, но все с больших дистанций метров с 600-800, и конечно мазал. А тут выждал пока до него метров сто не осталось и как нажал. У него в воздухе что-то оторвалось, и «Фокер» пошел вниз. Его ведомого я потерял. Тут же начал крутиться, смотреть, где второй «фокер». Ни хрена его нет. Но ничего, прилетели, сели, у меня такое возбужденное состояние. Тут как раз и командир дивизии на аэродроме. Я вылезаю из самолета. Докладываю командиру полка: «Товарищ командир полка, задание выполнено. Сбил Фоке-Вульф-190». «Это мы уже знаем, – отвечает. – Уже пришло подтверждение от пехоты. Чего у тебя глаз-то дергается?» - «Задергается. Ведомого-то этого немца я потерял. Думаю, срубит на хрен…». Ты пойми, у меня нет-нет, да и возникала такая мысль. Вдруг опять не повезет, хренак и собьют, и опять в плену окажешься. Как тогда? Скажут, что ж ты твою мать только и делаешь, что перелетаешь туда-сюда. А ведь такое могло быть вполне.
Свой третий самолет я сбил под Берлином. Это был «Мессер». Наши нещадно бомбили Берлин. В воздухе стояла гарь, копоть. Берлин горел.
На патрулирование и сопровождение летали полками самолетов по 20. Вот как-то нас подняли. Влетел я. Осматриваюсь: вроде интересно, все кругом горит. И вдруг – раз «Мессер». Смотрю, он как будто специально под меня разворачивается. Я пристроился. Нажал. Смотрю, немец пошел вниз. Быстро все получилось. Высота две тысячи. Я за ним еще метров 500 прошел, смотрю он вниз пошел. Ко второй половине войны уже не засчитывали сбитый самолет, пока не подтвердит пехота, а в городе как подтвердишь? Так что мне его не засчитали, а биться я не стал. Четыре дня до конца войны оставалось уже, буду я там выяснять… Дрались же не за ордена. Хотя вот этот Алейников мог сказать: «Я не согласен на Отечку». Чтобы «боевик» получить, нужно не меньше 30 вылетов и обязательно должен быть сбитый самолет. Тогда только дадут орден Боевого Красного Знамени. У него было три ордена Боевого Красного Знамени. Он ни хера никакой не герой. А три Славы приравнивалось к Герою. Так вот у нас был один младший лейтенант с тремя орденами Славы. Первую Славу получил за вылеты, может быть, за 20 вылетов. Проштрафился, его послали, как называли у нас «задом наперед» - стрелком на «Ил-2». Это как штрафной батальон в пехоте, а в авиации – задом наперед. И он сбил самолет. Ему второй орден Славы дали. И третий, уже не помню за что. Вот так с тремя Славами, Герой Советского Союза. Чего твои три «боевика»!
От Samsv
К ArtemD (08.08.2006 13:43:34)
Дата 09.08.2006 11:18:15

Большое спасибо! (-)
От Alex
К ArtemD (08.08.2006 13:43:34)
Дата 08.08.2006 16:43:00

Re: Полковник Алейников...

>У него было три ордена Боевого Красного Знамени. Он ни хера никакой не герой. А три Славы приравнивалось к Герою. Так вот у нас был один младший лейтенант с тремя орденами Славы. Первую Славу получил за вылеты, может быть, за 20 вылетов. Проштрафился, его послали, как называли у нас «задом наперед» - стрелком на «Ил-2». Это как штрафной батальон в пехоте, а в авиации – задом наперед. И он сбил самолет. Ему второй орден Славы дали. И третий, уже не помню за что. Вот так с тремя Славами, Герой Советского Союза. Чего твои три «боевика»!

Дикость какая-то! "Боевик" самым почетным орденом был, что в авиации, что в пехоте, на протяжении всей войны. Чтобы сказать, что три "Красных Знамени" - ерунда, надо сильно долго думать. В то же время "Славу" летчикам-истребителям давали в качестве поощрения и весьма короткий промежуток времени...
От Fishbed
К Alex (08.08.2006 16:43:00)
Дата 08.08.2006 16:53:23

Re: Полковник Алейников...

>Дикость какая-то! "Боевик" самым почетным орденом был, что в авиации, что в пехоте, на протяжении всей войны. Чтобы сказать, что три "Красных Знамени" - ерунда, надо сильно долго думать. В то же время "Славу" летчикам-истребителям давали в качестве поощрения и весьма короткий промежуток времени...

ЕМНИП согласно статута ордена ("солдатский" орден)в авиации "Славу" из подъемного состава давали стрелкам (часто сержантам) и много реже летчикам младшим (только!) лейтенантам.

С уважением,
От Alex
К Fishbed (08.08.2006 16:53:23)
Дата 08.08.2006 17:14:27

Re: Полковник Алейников...

>ЕМНИП согласно статута ордена ("солдатский" орден)в авиации "Славу" из подъемного состава давали стрелкам (часто сержантам) и много реже летчикам младшим (только!) лейтенантам.

Именно. В статуте оговаривается, что этот сугубо солдатский орден в авиации вручается и младшим лейтенантам как нижнему звену летного состава. Однако, по моим данным, реально вручение этого ордена младшим лейтенантам продолжалось до конца войны у штурмовиков, а истребители получали его очень короткий промежуток времени - осень-зиму 43-го.
От Fishbed
К Alex (08.08.2006 17:14:27)
Дата 09.08.2006 10:04:13

Re: Полковник Алейников...

>Именно. В статуте оговаривается, что этот сугубо солдатский орден в авиации вручается и младшим лейтенантам как нижнему звену летного состава. Однако, по моим данным, реально вручение этого ордена младшим лейтенантам продолжалось до конца войны у штурмовиков, а истребители получали его очень короткий промежуток времени - осень-зиму 43-го.

"Слава" была учреждена осенью 1943 г. и выдавалась до конца войны.Статут ордена гласит:
"Орденом Славы награждаются лица рядового и сержантского состава Красной Армии, а в авиации и лица, имеющие звание младшего лейтенанта, проявившие в боях за Советскую Родину славные подвиги храбрости, мужества и бесстрашия. Орденом Славы награждаются за то, что:
.... - летчик-истребитель уничтожил от двух … до шести,
- летчик-штурмовик … или экипаж дневного бомбардировщика - до двух самолетов противника …
- летчик-штурмовик уничтожил … от двух до пяти танков противника или от трех до шести паровозов, или взорвал состав … или уничтожил на аэродроме … не менее двух самолетов
- экипаж дневного бомбардировщика уничтожил эшелон, взорвал мост, склад боеприпасов, … уничтожил штаб … соединения, разрушил станцию, … уничтожил военное судно, транспорт …".

С уважением,
От Alex
К Fishbed (09.08.2006 10:04:13)
Дата 09.08.2006 10:14:14

Я Вам про реальную практику награждений, а Вы мне статут! Я его знаю. (-)
От Fishbed
К Alex (09.08.2006 10:14:14)
Дата 09.08.2006 10:42:54

Re: Я Вам про реальную практику награждений

Меня заинтересовало Ваше сообщение о награждении летчиков-истребителей в очень узкий промежуток времени -осень и зима 1943 г. На чем основывается это сообщение?

С уважением,
От Alex
К Fishbed (09.08.2006 10:42:54)
Дата 09.08.2006 18:23:08

На большом количестве примеров - не более того. (-)
От Fishbed
К Alex (09.08.2006 18:23:08)
Дата 09.08.2006 21:29:37

Re: На большом...

Извините, уважаемый коллега, а можно поконкретнее: хотя бы пару примерчиков из общего "большого числа примеров" в студию занесть?

С уважением,
От Alex
К Fishbed (09.08.2006 21:29:37)
Дата 09.08.2006 21:41:22

Re: На большом...

>Извините, уважаемый коллега, а можно поконкретнее: хотя бы пару примерчиков из общего "большого числа примеров" в студию занесть?

Каких? Награждения или ненаграждения???
От Fishbed
К Alex (09.08.2006 21:41:22)
Дата 10.08.2006 13:27:40

Re: На большом...

>Каких? Награждения или ненаграждения???

А какие Вам больше нравятся. Лишь был бы убедительно продемонстрирован Ваш вывод: "..истребители получали его очень короткий промежуток времени - осень-зиму 43-го."
От Alex
К Fishbed (10.08.2006 13:27:40)
Дата 10.08.2006 19:26:04

Re: На большом...

>>Каких? Награждения или ненаграждения???
>
>А какие Вам больше нравятся. Лишь был бы убедительно продемонстрирован Ваш вывод: "..истребители получали его очень короткий промежуток времени - осень-зиму 43-го."

Ну, случаев ненаграждения мне известно очень мало:) Сколько надо случаев награждения? Мне известно примерно 15-20 случаев непосредственно из 6 полков, которыми я занимаюсь, все это осень-зима 43-го. Вам фамилии что-то дадут???

- Как получилось, что у Лусто солдатский орден Славы?

- Миша был отличный летчик, со мной летел куда угодно, а когда я ему говорю: "Слетай с четвертым на разведку" - у него коленки не совпадают. Дрожит: "С тобой, командир, куда угодно, а с ними нет". Находились мы на Днепре, когда стали награждать этим орденом. В статуте ордена было разрешение представлять младших лейтенантов. Мои ребята уже немного повоевали, хотя сбитых самолетов у них не было. Я представил их на орден "Славы". Мои летчики получили этот орден, а остальные кинулись, но им не дали и потом уже его не давали летчикам.

(Типа, интервью А.Драбкин - ГСС Ф.Ф. Архипенко)
От Fishbed
К Alex (10.08.2006 19:26:04)
Дата 10.08.2006 22:16:06

Re: На большом...

>- Миша был отличный летчик, со мной летел куда угодно, а когда я ему говорю: "Слетай с четвертым на разведку" - у него коленки не совпадают. Дрожит: "С тобой, командир, куда угодно, а с ними нет". Находились мы на Днепре, когда стали награждать этим орденом. В статуте ордена было разрешение представлять младших лейтенантов. Мои ребята уже немного повоевали, хотя сбитых самолетов у них не было. Я представил их на орден "Славы". Мои летчики получили этот орден, а остальные кинулись, но им не дали и потом уже его не давали летчикам.
>(Типа, интервью А.Драбкин - ГСС Ф.Ф. Архипенко)

Читали, читали-с...

Позволю себе высказать версию, почему "не давали летчикам":
Судя по хорошо мне известному 32 гиап, с 1944 года практически все молодые летчики, пришедшие в полк даже после летных училищ (школ)были ЛЕЙТЕНАНТАМИ. А те летчики, которые к концу 1943 г. были младшими лейтенантами постепенно стали лейтенантами, т.е. не попадали под статут ордена Славы.

С уважением,
От Alex
К Fishbed (10.08.2006 22:16:06)
Дата 10.08.2006 22:19:25

Re: На большом...

>Позволю себе высказать версию, почему "не давали летчикам":
>Судя по хорошо мне известному 32 гиап, с 1944 года практически все молодые летчики, пришедшие в полк даже после летных училищ (школ)были ЛЕЙТЕНАНТАМИ. А те летчики, которые к концу 1943 г. были младшими лейтенантами постепенно стали лейтенантами, т.е. не попадали под статут ордена Славы.

Не катит версия. То ли 32-й полк уникальный, то ли еще что - но 90% летчиков, приходящих из ЗАПов, были лейтенантами младшими, и многие из тех, кто пришел ими осенью 43-го, имея победы, так и закончили войну в этом звании.
От Fishbed
К Alex (10.08.2006 22:19:25)
Дата 10.08.2006 23:03:55

Re: На большом...

>Не катит версия. То ли 32-й полк уникальный

"Уникальность" 32 гиап закончилась в конце мая 1943 г. после снятия с должности ком. полка Василия Сталина. После этого времени комплетование полка осуществлялось на общих основаниях.
От Alex
К Fishbed (10.08.2006 23:03:55)
Дата 10.08.2006 23:08:18

Re: На большом...

>>Не катит версия. То ли 32-й полк уникальный
>
>"Уникальность" 32 гиап закончилась в конце мая 1943 г. после снятия с должности ком. полка Василия Сталина. После этого времени комплетование полка осуществлялось на общих основаниях.

Тогда у меня нет разумного объяснения пополнения 32 ГвИАП молодыми летчиками в звании "лейтенант". А в конце мая 43-го вообще сержантов должны были еще присылать полным ходом, и офицерские погоны дать им в июне.
От Fishbed
К Alex (10.08.2006 23:08:18)
Дата 10.08.2006 23:22:39

Re: На большом...

>Тогда у меня нет разумного объяснения пополнения 32 ГвИАП молодыми летчиками в звании "лейтенант". А в конце мая 43-го вообще сержантов должны были еще присылать полным ходом, и офицерские погоны дать им в июне.

У меня тоже... Но сержанты-летчики в полк после августа 1942 г. больше не приходили. Кстати в июле 1942 г. будущий ГСС Марков был старшим сержантом.
От Alex
К Fishbed (10.08.2006 23:22:39)
Дата 10.08.2006 23:44:03

Re: На большом...

>>Тогда у меня нет разумного объяснения пополнения 32 ГвИАП молодыми летчиками в звании "лейтенант". А в конце мая 43-го вообще сержантов должны были еще присылать полным ходом, и офицерские погоны дать им в июне.
>
>У меня тоже... Но сержанты-летчики в полк после августа 1942 г. больше не приходили. Кстати в июле 1942 г. будущий ГСС Марков был старшим сержантом.

Хех, таких примеров - немеряно, но, повторюсь - летчики-сержанты - обычное явление до мая 43-го. Изредка попадаются и до 45-го - недавно нашел несколько примеров, сам удивлен был...