> В частности, потери истребительных полков на Ленинградском и Волховском фронтах выглядят гораздо более катастрофическими, а на СЗФ весной 42-го полк жил на фронте в среднем полторы-две недели. С чем это может быть связано? Возможно, с общим уровнем противостоящих нашим подразделений Люфтваффе?..
Ничего особенного, потери, общо, связаны с двумя факторами - силой противника и своей слабостью. JG 54 была сильной, в каких бы клоунов их не превращали бы Дымичи. Впрочем довольно емко и для советских времен смело описал обстановку Силантьев:
"
В один из последних дней февраля 1942 г. 160-й истребительный авиационный полк, пополненный в Подмосковье летчиками и самолетами, вновь возвратился на Волховский фронт. Выведенный из боя в конце декабря 1941 г. после разгрома немцев под Тихвином, он потерял за четыре месяца непрерывных воздушных сражений почти все самолеты и большую часть летчиков был практически небоеспособен и нуждался в доукомплектовании. Теперь полным составом полк перелетел из Подмосковья на свой оперативный аэродром, в 20 километрах севернее Будогощи.
…
Судя по масштабу боевой задачи 2-й ударной армии и 13-го кавалерийского корпуса, нетрудно было уяснить, что нам предстоит воевать на главном направлении действий Ленинградского и Волховского фронтов. Перспектива для полка не без оснований выглядела весьма сложной. Дело, конечно, не только в неизбежности очень тяжелых воздушных боев над районом действий наших войск, прорвавшихся к Любани, - это было вполне естественным явлением при решении двумя фронтами такой крупной оперативной задачи, как прорыв блокады Ленинграда. Тревожились за другое - позволит ли обстановка и будет ли у нас достаточно времени организовать планомерный ввод в бой летного состава.
Командирам эскадрилий, обладавшим уже значительным боевым опытом, хотелось, как тогда говорили, "обстрелять" своих молодых товарищей на выполнении сравнительно простых боевых задач, по возможности на мелких стычках, особенно с истребителями противника. По нашим меркам, в идеальном случае, на первоначальное боевое слаживание пар и звеньев на фронте нужна была неделя с напряжением в 10-15 боевых вылетов, а минимум определялся в двое-трое суток при пяти-шести вылетах. Сколько таких дней будет отведено нам, конечно, никто в тот вечер не знал, в том числе и представитель 1-й ударной авиационной группы.
Забота о постепенном вводе полка в бой оказалась не единственной: беспокоили и условия ведения боевых действий с нового аэродрома. Наряду с двумя-тремя подобными нашими аэродромами он был расположен в передовой зоне, на одном из основных направлений действий авиации противника. Можно было не сомневаться, что вместе с другими передовыми точками базирования нашей истребительной авиации аэродром будет первой целью бомбардировочной авиации противника, а также объектом блокирования фашистскими истребителями. Передовые аэродромы наших истребителей были у немцев как бельмо на глазу: не преодолев сопротивления базирующихся на них сил, авиация противника не могла уверенно проходить к главным объектам своих действий - войскам и объектам тыла фронта, расположенным в районах железнодорожных станций на линиях Рыбинск-Ленинград и Череповец-Ленинград.
Кроме того, вызывала также опасения боевая выучка молодых летчиков, которая, мягко говоря, была невысокой. От прежнего состава, пришедшего под Ленинград в августе 1941 г., в полку осталось лишь около трети боеспособных летчиков. К ним относились опытные летчики и закаленные воздушные бойцы - командир полка подполковник Н. С. Дрозд, комиссар полка батальонный комиссар П. Ф. Шейченко, штурман полка старший лейтенант М. Карузин, а также командиры эскадрилий и их заместители, комиссары эскадрилий. Что касается командиров звеньев и рядовых летчиков, составлявших основную массу летного состава полка, то они пришли на пополнение, как правило, из запасных частей и совершенно не имели боевого опыта. Их тактическая, да в известной мере и летная выучка оставляла желать лучшего. Противник, к сожалению, пока все еще был подготовлен значительно лучше нас.
Помимо того, завоеванное фашистами с начала войны против Советского Союза господство в воздухе удерживалось ими и в 1942 г., притом не только за счет количественного превосходства в самолетах. Не менее важным было сохранение немцами технического преимущества парка их боевых машин, особенно истребительного типа, над нашими самолетами. Конечно, даже в первые очень тяжелые для нашей авиационной промышленности месяцы 1942 г. в наши ВВС на замену устаревших машин все больше приходило вполне современных бомбардировщиков и штурмовиков - Пе-2 и Ил-2, не уступавших немецким ударным самолетам, а по некоторым боевым свойствам даже превосходивших их. А вот новые истребители-Як-1, МиГ-3, ЛаГГ-3, оставаясь главным средством, при помощи которого надо было вырвать у немцев превосходство в воздухе, пока уступали по скорости, скороподъемности, маневренности, т. е. основным параметрам, характеризующим самолет-истребитель, наиболее массовому фашистскому истребителю Me-109, серий "Е" и "F", и тем более не шли ни а какое сравнение с его новыми модификациями - G-2 и G-4, а также с истребителями "Хейнкель-113", небольшое количество которых немцы применяли под Ленинградом.
Наиболее ощутимо это качественное превосходство немецких истребителей было по отношению к самолету ЛаГГ-3, который из выпускаемых тогда нашей промышленностью самолетов-истребителей имел худшие боевые характеристики. Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, командовавший в то время Волховским фронтом, в своей книге "На службе народу", в главе, посвященной Любанской операции, отметил: "Мы уступали противнику и в качестве самолетов, имея в основном истребители устаревших конструкций..."
…
Первый день выполнения боевой задачи прошел, по общему мнению, благополучно. Приказ командования авиагруппы начал выполняться успешно. Труд и время, затраченные на подготовку летного состава к полетам по сопровождению штурмовиков, приносили свои первые плоды. В последующие дни полк делал по три-четыре вылета, обеспечивая действия штурмовиков. Плохая погода и наши обманные меры вначале обнадежили нас в отношении скрытого прохода через зону действий истребительной авиации немцев. Но такое продолжалось недолго, наши ухищрения были вскоре разгаданы: фашисты вынесли рубеж перехвата советских самолетов па уровень наших передовых аэродромов, нередко блокируя сразу несколько из них, притом значительными силами. Так, у передовых точек базирования нашей истребительной авиации - над Гремячевой, Серебренницей, а зачастую и над нашей точкой ежедневно по нескольку часов рыскали по две-три пары "мессеров", стараясь подкараулить нас на взлете и посадке, а также перехватить наши группы, следующие к линии фронта, или, по крайней мере, известить свое командование об их пролете.
И как ни горько даже сейчас об этом говорить - командование авиагруппы действенных мер по деблокированию аэродромов аэроузла от истребителей противника не принимало. Такая наша пассивность поощряла фашистов, их нахальству не было предела, а мы расплачивались за плохое боевое обеспечение действий своей авиации дорогой ценой. Противник, блокируя передовые аэродромы, наряду с общим снижением интенсивности боевой работы авиагруппы постоянно подлавливал и сбивал наши взлетавшие и садившиеся самолеты.
Мне довелось быть в те дни свидетелем гибели над аэродромом Гремячево под Будогощью летчика 41-го истребительного авиаполка капитана Тихомирова, пришедшего после выполнения боевого задания на свой аэродром без боеприпасов. Тихомиров был искусным пилотом, но что мог он сделать на своем безоружное "яке" с фашистами-охотниками на Ме-109! В один из мартовских дней фашисты сбили на подходе к нашему аэродрому летчика 1-й эскадрильи лейтенанта Селезнева, следовавшего замыкающим в группе, возвращавшейся с боевого задания.
Не разбирая всех причин безнаказанных действий фашистских истребителей в районе нашего базирования, все же укажу на две из них. К первой относится отсутствие радиосредств для оперативного управления дежурными подразделениями истребительных авиаполков на земле и в воздухе. Были такие периоды, когда не каждый полк и не каждый аэродром обеспечивался радиостанцией для управления самолетами в воздушной радиосети. Но и тут возникает вопрос: а имелась ли возможность в тех условиях организовать деблокирование своих аэродромов без радиосредств? Осмелюсь утверждать - да, было можно. Естественно, для решения такой задачи потребовались бы довольно значительные силы истребителей, однако это исключило или существенно снизило бы наши потери от блокирования, как прямые - физические, так и психологические, а по тем временам, особенно для молодых летчиков, эта сторона дела имела далеко не малое значение.
Суть второй причины - недостаточная компетентность командования и штабов, руководивших боевыми действиями авиачастей. Дело в том, что тогда наши командиры и начальники тоже только еще учились воевать, начинали эту учебу тоже с "азов", а горький опыт подтвердил достаточно полное понимание противником наших "свежих", как казалось, тактических ходов при обеспечении боевых действий штурмовиков. Для исключения скрытого прохода наших групп к позициям фашистских войск немецкое командование стало насыщать воздушное пространство большим количеством отдельных мелких групп истребителей - обычно пар, непрерывно шнырявших над районом боевых действий 2-й ударной армии и 13-го кавалерийского корпуса. Как только один из таких патрулей обнаруживал наши самолеты, он давал сигнал, и к указанному району подводились другие, рядом барражирующие группы. Буквально за несколько минут из отдельных пар немцы составляли солидный кулак и начинали атаковать нас, стремясь в первую очередь изолировать истребители сопровождения. И надо сказать, что им нередко это удавалось. Наши ударные группы истребителей прикрытия, обеспечивавшие штурмовики на подступах к общему боевому порядку, имели ограниченный состав - редко больше звена, потому сравнительно легко "сковывались" немецкими истребителями.
Иной раз случалось даже так, что первая же пара немцев, обнаружив наши самолеты, если она имела выгодную позицию, не дожидаясь подхода других своих сил, начинала атаки и, имея превосходство в скорости и высоте, зачастую отсекала ударную группу от прикрываемых штурмовиков. Подошедшие на вызов дополнительные силы немецких истребителей начинали ту же процедуру с группой наших истребителей непосредственного прикрытия, а затем добирались и до штурмовиков.
…
И так изо дня в день более месяца. К тому же описанный бой не являлся из ряда вон выходящим - были бои и ожесточеннее и с более чувствительными для полка потерями. Так, в одном из вылетов на сопровождение полк не уберег штурмовики от атак истребителей противника, в результате два наших "ила" были сбиты. При этом истребители сами потеряли четыре ЛаГГ-3.
Конечно, фашистская авиация тоже несла весьма ощутимые потери, однако ради справедливости надо признать - успех в то время достигался нами очень дорогой ценой. Более всего на боеспособности полка отражался выход из строя опытного командного состава, воевавшего на Ленинградском направлении с августа 1941 г. Был сбит над расположением противника и пропал без вести командир эскадрильи капитан П. Коршунов, находился на излечении в госпитале после ранения и тяжелой контузии командир эскадрильи - автор этих строк, погибли прошедшие через суровую школу боев 1941 г. командиры звеньев лейтенанты А. Жмуров и А. Козел. В воздушных боях была потеряна значительная часть рядового летного состава, другая попала в госпитали с тяжелыми ранениями, ожогами и травмами. В основном это были молодые летчики, впервые пришедшие на фронт.
…
А между тем положение 2-й ударной армии и 13-го кавалерийского корпуса все более осложнялось: фашисты продолжали подводить свежие силы. Наши воздушные разведчики отмечали крупные колонны автомашин, артиллерии и бронетранспортеров врага, выдвигавшиеся на Новгород от Шимска и Луги. Получили усиление и значительно активизировали свои удары по нашим войскам немецкие ВВС. На аэродромах Любань, Сольцы, Гривочки, Коростовичи, Кресты обнаруживалось сосредоточение большого количества боевых самолетов врага. Особенно заметным стало преобладание в составе его истребительной авиации подразделений, вооруженных самолетами последней модификации-Ме-109, G-2, G-4. Наличие модернизированных самолетов-истребителей было нами выявлено еще в начале марта, однако это тогда, к большому сожалению, было подвергнуто сомнению со стороны командования авиагруппы.
